Несколько лет назад мы спросили у читателей журнала, какой из множества праздников они считают наиболее значимым для всех народов России? Ответ был однозначным — День Победы. Сегодня, когда враг вновь пробует нас на излом, когда наши бойцы сражаются, не щадя себя, на фронте, а жители наших городов и сел практически ежедневно подвергаются варварским обстрелам и атакам террористов, победа в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов дает нам силы и мужество, заставляет всех нас задуматься, сплотиться. Вот и майский номер мы традиционно посвящаем одной из самых значимых дат в современной российской истории.

Открывает эту журнальную книжку статья Л. Е. Колесниковой «На фронте — с Маяковским». В годы войны творческое наследие поэта было широко востребовано, продолжалось издание его стихов. Многие люди, уходя на фронт, брали с собой томики стихов Маяковского, о чем свидетельствуют сотни сохранившихся писем с передовой. На фронтах Великой Отечественной действовали три именных танка «Владимир Маяковский» и боевой самолет «Владимир Маяковский». Заканчивается статья словами В. И. Лебедева-Кумача: «Маяковский! Твою воплощая мечту, / И поэт, и художник стоят на посту. / И врага неустанно и грозно громят / Стих и проза, рисунок и яркий плакат!»

Продолжая тему, В. Л. Кошелева в очерке «Таня и Вера» пишет о боевых летчицах, Героях Советского Союза Татьяне Петровне Макаровой (1920–1944) и Вере Лукьяновне Белик (1921–1944). С первых дней войны многие девушки, так или иначе связанные с авиацией, стремились попасть на фронт. Учитывая эти настроения, Наркомат обороны СССР издал приказ о формировании трех женских авиационных полков, в том числе — ночных бомбардировщиков. Туда‑то и попали Таня и Вера. Оказались в одном экипаже: Таня — командир, Вера — штурман. Одна из сослуживиц вспоминала: «Не только в полете, но и на земле они всегда были вместе. <…> В полку этот дружный экипаж прочно завоевал славу экипажа снайперских бомбовых ударов по врагу». В очерке подробно прослеживается боевой путь Макаровой и Белик вплоть до их гибели 25 августа 1944 года над территорией Польши. Налеты девушки совершали на легких машинах По-2 исключительно ночью; с ювелирной точностью сбрасывали на головы фашистов свой смертоносный груз. «Ночные ведьмы» — так немцы прозвали летчиц этого авиаполка; за каждый сбитый По-2 немецкие зенитчики и пилоты‑истребители получали Железный крест. За годы войны «ночные ведьмы» совершили 23 672 боевых вылета. Фантастическое число! Многие, увы, не вернулись. Как Таня и Вера, погибшие в горящем самолете.

Материалу А. К. Светозарского «На рубежах» трудно дать однозначное жанровое определение. Это и мемуары, и исторический очерк, и приглашение к размышлению. Принадлежа к поколению детей фронтовиков, автор (в начале повествования мы застаем его восьмилетним) напряженно вслушивается в воспоминания старших, вглядывается в их лица. Их опыт становится его собственным опытом, опорой на переломе эпох. Рассказывая о школьной поездке к только что открытому мемориалу «Штыки» на Ленинградском шоссе в сопровождении учителя труда, он пишет: «Оказалось, что наш трудовик был здесь ополченцем. Тогда, зимой сорок первого. Теперь же, сказав нам об этом не с трибуны и не из президиума, а так, как бы между делом, он стоял у этих бывших рубежей обороны немного растерянный — то ли оттого, что не мог сориентироваться на местности, то ли от нахлынувших воспоминаний. Потом собрался и даже показал нам заросшие кустарником и основательно оплывшие окопы. Запомнилось. И потом вспомнилось неожиданно. По прошествии многих лет». Свой рассказ автор завершает в Музее блокады, на рубеже (опять рубеж!) 1980–1990‑х годов, подле плаката, посвященного ее прорыву, и — «поразило знакомое лицо плакатного машиниста. Нет, точного портретного сходства не было, но вот сам облик… Вот тут я и вспомнил, как впервые побывал “у деревни Крюково”, вспомнил ясно до горлового спазма немолодого мужчину в старомодном пыльнике у поросшего кустарником рубежа обороны, где когда‑то он и его товарищи стояли насмерть».

Любая война — это кровь, страдания, смерть. Но ведь не зря сказано: «Ради жизни на Земле». Об этом — публикация О. Г. Удинцевой, так и называющаяся: «Война, люди, жизнь…» Вниманию читателей предлагаются фрагменты переписки членов одной московской семьи на протяжении 1941–1945 годов. Двое сыновей — на фронте. Отец, мать и прочая родня — дома в Москве. «Единственной ниточкой, связывающей ушедших на фронт братьев <…> друг с другом и с родными, были письма. <…> Здесь прежде всего бросается в глаза, как люди в тяжелую военную годину, теряя близких (один из сыновей — Дима — погиб), тревожась о живых, смогли сохранить в себе главное — неиссякаемый оптимизм, человечность, дух познания и творчества, любовь к родному очагу. На фоне сеющей смерть войны эти письма, пронизанные верой, надеждой и любовью, в совокупности являют собой торжествующий гимн Жизни». И действительно, Дима, который увлекался музыкой, изучал иностранные языки, сочинял стихи и переводил произведения европейских поэтов, в своих письмах к брату рассуждает на темы литературы и искусства, мечтает «о новых книгах, о новых английских поэтах, которых я сейчас же начал бы переводить». И тут же — рассказы (в том числе стихотворные) о предпринятой его подразделением ночной разведке боем, о гибели друга, чей бинокль остался ему на память, о «сладкой музыке» работы наших батарей… Как бы невзначай обмолвка: «Позавчера фриц прострелил мне правое плечо, и я сейчас нахожусь в эвакопункте по дороге в госпиталь». Успокаивает: мол, ничего страшного, «пуля попала в орден Красной Звезды, а оттуда рикошетом в плечо». Он твердо уверен: «Мы прогоним немцев!» А вот строки из писем отца: «Сегодня у нас все зазеленело, сирень набирает цвет»; «Лето! У нас распускается роза. С полей привозят васильки. По народному календарю, певчие птицы затихают с “Тихонова дня”, т. е. с 29 июня. Тогда и “солнце ходит тише”. Только соловей поет до Петрова дня, т. е. до 12 июля. Появляются уже кузнечики‑музыканты, мы постоянно слышим кукушку»; «Стоит у нас здесь прекрасная осень. Ясные, хрустальные дни. Все в золоте. <…> Последние дни появления массовых кучевых облаков, осенний пролет журавлей…» Вскоре Дима погибает в бою. Отец безутешен, но не сломлен, и пишет второму сыну — Глебу: «Хочется плакать и биться головой о стену, но ведь мы с тобой мужчины. Мужчиной был и Дима… Сохраним же о нем светлую память и пронесем ее с собой до конца жизни, а те, кто пойдут за нами, — сохранят ее дальше». Мать — Глебу: «Долго еще будет трудно свыкнуться с мыслью, что его нет, но время залечивает, и горе постепенно сглаживается». Глеб — летчик дальней бомбардировочной авиации. Бомбит вражеские аэродромы, железнодорожные узлы, корабли, мосты. Но вот нелетная погода: «Много читаю. Сейчас читаю Достоевского. Прочел “Двойника” и читаю “Подростка”. Немного занимаюсь английским». Верит в скорую победу, мечтает вернуться домой к родным, но «до этого мне еще нужно много и много раз слетать в гости к фрицам». Русские люди и война… Вот уж воистину: «Смерть! где твое жало?»

Л. Е. Городнова в очерке «Семья высокой доброты» рассказывает о благотворительной деятельности купцов Рукавишниковых в Москве и в Крыму. В Москве, как известно, Николай Васильевич Рукавишников (1845–1875) во второй половине XIX века основал первый в России исправительный приют для малолетних преступников, названный его именем, где применялись уникальные для своего времени воспитательные методы, снискавшие заведению широкую известность не только у нас, но и за рубежом. Гораздо меньше мы знаем о делах милосердия членов этого семейства в Крыму, где они, в частности, обустроили и благоукрасили пришедшую в упадок древнюю церковь Иверской иконы Божией Матери в Феодосии, осуществили там же за свой счет сооружение маяка на мысе Святого Ильи, взяли на себя попечение об оказавшейся на территории их крымского владения могиле героя Русско‑персидской войны 1804–1813 годов Петра Степановича Котляревского (1782–1851).

В заметке «Смерть А. С. Пушкина была отомщена?» Н. В. Архангельская, проанализировав имеющиеся в литературе косвенные указания, отвечает на этот вопрос утвердительно и в качестве вероятного мстителя, тяжело ранившего Дантеса на тайной дуэли 28 февраля 1841 года в эльзасском городке Сульце, называет одного из ближайших друзей поэта — Сергея Александ­ровича Соболевского (1803–1870).