Вид на Рождественский монастырь с севера. 
Фотография 1881 года из альбома Н. А. Найденова

Богородице-Рождественский монастырь был основан по благословению преподобного Сергия Радонежского в конце XIV столетия для увековечения памяти павших воинов Куликовской битвы и для призрения вдов и сирот, оставшихся после кровопролитных сражений. Основала обитель духовная дочь «игумена земли русской» княгиня Мария Серпуховская — жена князя Андрея Серпуховского и мать князя Владимира Храброго, сподвижников Дмитрия Донского.

* * *

На территории монастыря расположены четыре храма. Старейший из них — собор Рождества Пресвятой Богородицы. Белокаменный храм в древнерусских традициях был построен в 1501–1506 годах, имел изначально один престол. Позднее с южной стороны появился придел святителя Николая, но в 1792 году его перенесли в храм святителя Иоанна Златоуста (см. далее). В мае 1814 года тщанием генерал‑майорши Анастасии Федоровны Салтыковой в нововозведенный северный придел перенесли иконостас ее домовой церкви и освятили там престол в честь Сошествия Святого Духа на апостолов. В 1820 году на пожертвование московского купца Д. С. Лепешкина в южной части устроили придел в честь небесного покровителя жертвователя — святителя Димитрия Ростовского, но впоследствии этот придел также перенесли в Иоанно-Златоустовский храм. В настоящее время в соборе три придела — центральный в честь Рождества Пресвятой Богородицы, северный в честь Сошествия Святого Духа и южный в честь преподобного Сергия Радонежского, освященный 26 ноября 2024 года.

В XVII веке на средства княгини Фотинии Ивановны Лобановой-Рос­товской были построены храм святителя Иоанна Златоуста и каменная ограда с четырьмя угловыми башенками. Тогда же сформировался комплекс захоронений, впоследствии сделавшийся усыпальницей князей Лобановых-Ростовских (примыкает к Рождественскому собору). Златоустовский храм в настоящее время на реставрации. В нем четыре придела в честь четырех святителей — Иоанна Златоуста, Николая Чудотворца, Димитрия Ростовского и Филарета Милостивого.

Третий храм на территории монастыря (действующий в настоящее время) — надвратный однопрестольный во имя священномученика Евгения Херсонесского — был обустроен в 1834 году в колокольне, возведенной по проекту архитектора Н. И. Козловского взамен разбитой ударом молнии. Деньги на строительство пожертвовала статская советница С. И. Штерич в память об умершем сыне. После кончины благотворительницы в 1849 году по ее духовному завещанию в монастырь поступили значительные средства.

В начале XX столетия, в 1904–1906 годах, у северной стены выросла пятиглавая бесстолпная церковь в русско‑византийском стиле (архитектор П. А. Виноградов) в честь Казанской иконы Божией Матери. Эта церковь ныне тоже является действующей.

* * *

В течение многих веков Богородице-Рождественский девичий монас­тырь, как благословил преподобный Сергий, был строго общежительным, подобно Вознесенской и Чудовой обителям в Кремле. Однако после введения в 1764 году штатов он сделался необщежительным монастырем второго класса. По штатному расписанию в 1812 году здесь подвизались 15 монахинь, казначея и игуменья. В составе клира числились два священника, диакон, два пономаря, а также четыре служителя, «потребных для различных хозяйственных услуг». На содержание монашествующих, клира и служащих выделялись средства через Коллегию экономии, в том числе для выплат слугам, записанных оброчными крестьянами. Деньги шли также на различные церковные потребности (просфоры, свечи, содержание ризницы и так далее), дрова, ремонт помещений. В общей сложности сумма составляла 475 рублей 80 копеек в год. Монастырь представлял в Коллегию экономии ежегодные отчеты. Контроль был настолько строгим, что полагалось, «ежели в котором году положенных на то денег будет в остатке, оные содержать в казне и никакого строения без указу Коллегии не производить».

* * *

«Гроза двенадцатого года» не обошла стороной и Богородице-Рождественский монастырь.

К эвакуации церковных ценностей из Москвы приступили далеко не с началом военных действий: от публикации манифеста императора и воззвания Синода в июле минул почти месяц, прежде чем вышли распоряжения о вывозе казенного и церковного имущества — прежде всего монастырей первого класса и мужских. Обоз собрали в последних числах августа и в ночь на 2 сентября (здесь и далее даты приводятся по старому стилю) отправили в Вологду. Вслед за ним выехал архиепископ Московский Августин с Иверской и Владимирской иконами Божией Матери. Но предварительных правительственных распоряжений о мерах предосторожности на случай нашествия неприятеля и специальных распоряжений по духовному ведомству не последовало, поэтому священство московских храмов и младших по штату монастырей самостоятельно сохраняло церковное имущество.

Игуменья Богородице-Рождественской обители Эсфирь из‑за немыслимой дороговизны подвод не смогла вывезти монастырскую ризницу, а посему приказала разделить наиболее ценное на три части и спрятать: первый тайник устроили в трапезной Рождественской церкви, второй — в кладовке под колокольней, третью часть зарыли у стен усыпальницы Лобановых-Ростовских. Затем 1 сентября игуменья не выехала, а вышла из монастыря пешком в сторону Александрова, надеясь найти приют в Александровском девичьем монастыре. Но там ее уже не смогли принять из‑за наплыва беженцев и раненых; она дошла далее до Юрьева-Польского и неподалеку от города в селе Белянцы прожила у местного священника вплоть до 25 октября.

Впрочем, в воспоминаниях послушницы Богородице-Рождественского монастыря Александры Алексеевны Назаровой, записанных Т. А. Толычевой (Е. В. Новосильцевой), читаем несколько другое. О дате отъезда (именно так) игуменьи ничего не говорится, зато указано, что вместе с ней выехали пятеро монахинь, а в обители остались казначея и десять монашествующих. Отправилась же игуменья, со слов Назаровой, во Владимирский девичий монастырь, а тайников сделали всего два — в кладовой под колокольней и под полом трапезной Рождественского собора.

Опасаясь вражеского нашествия, из монастыря уехали в другие губернии к родственникам некоторые послушницы и дворянки‑белицы.

2 сентября напуганные известиями о приближении неприятеля инокини и укрывшиеся в обители окрестные жители призвали священника, который проживал поблизости, и заперли ворота. В четыре часа пополудни неподалеку проходили французские войска и была совершена первая попытка проникновения на монастырскую территорию. Опасаясь внезапного нападения, насельницы собрали свое имущество, разложили его по сундукам и корзинам и заставили ими церковную паперть. По всей вероятности, таким же образом были «забаррикадированы» паперти Рождественского собора и Златоустовского храма. Впоследствии именно этим немудрёным скарбом захватчики и удовлетворились.

3 сентября в монастырь пытались проникнуть около двадцати иноземных солдат с целью получить провизию. Сестры ворота не открыли, но через стену перекинули им хлеб. Вечером, как говорится в упомянутых выше воспоминаниях, сюда пришли бедствующие монахини из Георгиевского монастыря, на тот момент уже разграбленного.

5 сентября, когда в Москве начало действовать созданное французами муниципальное правление, Богородице-Рождественский монастырь был захвачен: вражеские солдаты вошли под угрозой стрельбы, разорения и насилия. В обители обосновалось около тридцати человек во главе с «генералом» (как вспоминала А. А. Назарова). К какому полку они принадлежали, как звали командира и являлся ли он на самом деле генералом, неизвестно.

После 8 сентября монастырь окончательно был занят под жилье. Французы закрыли все входы, кроме одного, и повесили ярлыки, в которых говорилось, что это — территория именно данного воинского подразделения. Неприятельские солдаты заняли собор, стали искать спрятанное монастырское имущество, но безуспешно. Начали было снимать оклады с оставленных икон, но тоже не преуспели (монастырские предания сохранили историю о попытке некоего вояки сорвать серебряную ризу с иконы святителя Николая, закончившейся для татя внезапным параличом). В кельях и игуменских покоях французы складировали добытое в городе и устроили кузню, чтобы переплавлять в слитки награбленные изделия из драгоценных металлов.

Отношения с монашествующими и с оказавшимися здесь бесприютными горожанами сложились более или менее мирные. Первое время французы просто занимали монастырскую территорию и даже, как пишет Т. А. Толычева, делились провизией с находившимися в монастыре. Но дней через 10–12, разорив все окрестные лавки, они начали голодать и требовать провизии уже от монахинь. В обитель пришли некие мирские женщины, оказавшиеся швейными мастерицами; они даже шили французам рубашки, и те, по словам А. А. Назаровой, с ними честно расплатились. Готовил для французов повар Иван Васильевич — слуга скончавшейся незадолго до нашествия белицы Савёловой.

Были разрешены богослужения (при этом запрещалось звонить в большой колокол — громкий звон якобы раздражал командира, дозволили пользоваться маленьким). Поскольку антиминс скрыли в одном из тайников, совершались только вечерня и часы — в Златоустовском храме священником Александром Васильевым. Помолиться в храме сестрам удавалось не всегда — например, к великому их огорчению, не состоялась служба на праздник Покрова Пресвятой Богородицы (1 октября).