Суетная, местами аляповатая, удивительно демократичная (или, в духе времени скажем: плюралистичная) в своей застройке Москва обзавелась недавно собственным «бизнес‑сити», улицей деловых людей — Новокировским проспектом.

Проезжая по Садовому кольцу, невольно говоришь «ах!» при виде трех зданий строгой «коммерческой» архитектуры, обнимающих изгиб пустынной поперечной магистрали. Это — Международные Банки. Впечатление, ими производимое, таково, что хочется писать эти слова исключительно с большой буквы. Не какие‑нибудь министерства в стиле доморощенного «освоения наследия» — нам открываются по‑европейски солидные сооружения. Правда, в советском исполнении «по‑европейски» — что‑то вроде голландского (пропавшего) сыра в наших магазинах, наверное, вмещающего в себя вкусовые качества всех сортов, изготавливаемых в Голландии.

Сити так сити: здесь бы жизни кипеть. Но нет. Свободна — и это в изобилующем пробками центре — проезжая часть, свободны тротуары. Однако ведь и строительство пока еще не закончено. А когда завершится, нам обещают броскую рекламу на крышах, всевозможное благоустройство с организацией рельефа и скульптурой перед зданиями, малые формы и торговые киоски. За спиной же банковского комплекса — пешеходную улицу‑дублер с магазинами социалистических (или теперь не социалистических?) стран — пайщиков банков, ресторанами и кафе. Вот тогда‑то мы все, начиная от коренных москвичей и кончая гостями столицы с соседней площади трех вокзалов, станем приобщаться к благам западной цивилизации, обживать доступное неделовым людям пространство и потихоньку привыкать к этой немосковской архитектуре.

Перефразируя Венечку Ерофеева, можно сказать, что у Москвы душа — как брюхо у троянского коня, все вместит. Вместила же она Новый Арбат, хотя до сих пор режет глаз его плечистый прямоугольный силуэт на фоне разновысокой и разнохарактерной, но такой домашней Москвы: как будто в жилой квартире с бабушкиными комодами одну из комнат отдали под офис с казенной мебелью.

Родство с Новым Арбатом — и по смыслу и по образу — не случайно. Новокировский, как и бывший Калинина, — позднее дитя Генерального плана Москвы 1935 года. Генеральный план предполагал превратить Москву в новый социалистический город, проникнутый тотальной гармонией. Сложившаяся радиально‑кольцевая структура и новые прекрасные ансамбли улиц и площадей, зелень и транспорт, промышленность и жилье — все это непротиворечиво сливалось в единое целое, воплощавшее величественный образ Эпохи. Реализация идеи требовала, прежде всего, расширения и выпрямления магистралей. Две из них, Арбат и уже переименованная улица Кирова (Мясницкая. — Ред.) подобным мероприятиям не поддавались, поэтому решено было проложить совершенно новые параллельные улицы шириной 43 и 45 метров.

Однако их черед пришел только в 1960‑е годы. В 1967‑м был объявлен закрытый конкурс на проект Новокировского проспекта. Сложность ситуации заключалась в том, что здесь на протяжении тридцати лет исподволь велось строительство по красным линиям 1935 года. Еще десять лет назад поклонникам таланта Корбюзье, взявшим труд осмотреть Центросоюз со всех сторон, открывалась забавная картина: кусок настоящей магистрали с представительными домами по обеим сторонам, ведущей из ниоткуда в никуда. По правой от центра стороне за Центросоюзом стоял Главный вычислительный центр Госплана СССР (архитектор Л. Н. Павлов; ныне здесь размещается Аналитический центр при Правительстве Российской Федерации. — Ред.), а по левой — два министерских здания 1930‑х годов с частым ритмом сильно выступающих пилястр и почти крепостной архитектуры карнизами.

Вообще вся трасса нынешнего проспекта была буквально обсыпана достопримечательностями. Вот Тургеневская площадь с Главпочтамтом, выглядывающей из‑за домов Меншиковой башней, наземным павильоном метро, ставшим теперь памятником советской архитектуры, и доходным домом страхового общества «Россия». Тургеневской, кстати, площадь была названа по имени существовавшей здесь ранее публичной библиотеки. В конце 1960‑х ей предполагалось передать отреставрированный баженовский дом Юшкова — чэдное невыполненное обещание.

Далее по проекту — Центросоюз, знаменитый дом на ножках. Ближе к Садовому кольцу мы увидим «изнанку» еще одного памятника советской архитектуры — Госторга (архитектор Б. М. Великовский), которая лучше всяких специальных штудий расскажет нам, насколько «новая» архитектура 1920‑х была новой. Нарядная и легкая «стекляшка» (фасад по Мясницкой) оказывается обычным оштукатуренным домом. Новизны хватило только на один фасад — кто знал, что и другой со временем станет достоянием масс.

На Садовом кольце нас встречает массивный Наркомзем (как один писатель разъяснил недавно, «щусевское назидание конструктивистам». Ныне здесь — Министерство сельского хозяйства Российской Федерации. — Ред.). И за поворотом высотная гостиница «Ленинградская» (архитекторы Л. М. Поляков, А. Б. Борецкий) и фантастическая коллекция вертикалей трех вокзалов.

Здесь мы останавливаемся. Если бы мы могли обернуться назад — но не только в пространстве, что нам всегда доступно, но и во времени, обернуться в то время, когда Москва еще не обогатилась новоявленным «бизнес‑сити», — из этого района, с Большой Спасской, скажем, улицы, мы увидели бы кремлевские башни. Живая связь города с его центром, позволяющая обитателю Москвы в любой точке пространства соразмерить себя с его огромным организмом, утрачивается.

В проекте Новокировского проспекта, выполненном после конкурса под руководством П. П. Штеллера, было задумано каждый из трех отрезков магистрали отметить вертикалями: неподалеку от площади Дзержинского, на углу Тургеневской и на Каланчевке.

Административное здание на углу Тургеневской площади, проектирование которого было начато Ф. А. Новиковым и И. А. Покровским еще до конкурса, должно было состоять из двух объемов высотой 100 метров. Однако ряд неудачных в градостроительном отношении примеров размещения высотных сооружений в 1960‑е годы произвел на городские власти столь сильное впечатление, что они настояли на компоновке здания в пределах высот окружающей застройки. Весь ныне существующий Новокировский подровнялся.

В проекте Штеллера застройка двух сторон проспекта решалась по‑разному. Правая изобиловала множеством озелененных участков, связывающих проспект с Мясницкой улицей. Левая, наоборот, формировалась единым фронтом новых министерских зданий. На вновь пробиваемом участке магистрали от Садового кольца до Комсомольской площади предполагалось поначалу поставить длинный, изогнутый вдоль кривизны трассы жилой дом. Несколько позже его сменили три пластичных в плане 14–17‑этажных объема на общем стилобате, в котором располагались магазины, кафе, предприятия обслуживания и культурно‑бытового назначения (руководитель проекта В. А. Нестеров). И только к середине 1970‑х жилой дом превратился в уже знакомый нам банковский комплекс, в целом повторяющий прежнюю композицию, но — без магазинов, кафе и обслуживания в стилобате (архитекторы Д. И. Бурдин, В. А. Нестеров и В. Г. Тальковский). Родилась удивительная улица — без единого жилого дома.

Так уж получается, что за годом год центр Москвы освобождается от жилья. Как стемнеет — ни светящихся окон, ни прохожих. Наверно, это имеет свои объяснения, но здесь‑то улицу необитаемую построили по заранее намеченному плану. Соседство с Комсомольской площадью, где жизнь не прекращается ни днем, ни ночью, создает контраст немалой силы. Запруженная машинами и людьми площадь — и гордый пустынный проспект, разноголосица архитектуры трех вокзалов — и надменно глядящие на их суету здания банков.

Затея с противопоставлением сплош­ного фронта застройки одной стороны проспекта и зеленых разрывов другой не состоялась, но это не значит, что авторы осуществленного проекта не ставили перед собой задачу создания ансамбля.

Банки сверкают зеркальными импортными стеклами. Заглядевшись в собственное отражение, смутно вспоминаешь: где‑то это уже было. Было — напротив. Зажатые между могучими устоями темные оконные проемы высотного здания чередуются с плоскостями стены, оштукатуренной красноватым тоном. Банковские вертикальные полосы остекления повторяют этот прием наоборот: теплый оттенок имеют сами оконные стекла, а вот заполнение между ними — темное. И «пилонада». Если удвоить шаг «готических» пилонов гостиницы и снять их несколько простодушный декор — как раз выйдет тема для фасада банков.

Когда‑то И. А. Фомин свой новый ордер из сдвоенных колонн без баз и капителей называл «пролетарской дорикой», эту же перекличку впору именовать «пролетарской готикой». Впрочем, апелляция к готике не совсем точна. Скорее, здесь можно усмотреть заигрывание отечественного постмодернизма с отечественным же ар‑деко.

Любопытно, что и прочие современные постройки Новокировского проспекта выказывают симпатии к архитектуре сталинской эпохи. Решительно заявленные пилоны с остекленными простенками и дробным венчанием разве что чуть более крупного ритма, чем в рядом расположенных министерских зданиях 1930‑х годов, повторяются на двух новых фасадах — у Садового и Бульварного кольца. Тут как будто спорят две линии советской архитектуры: демократическая и репрезентативная, «конструктивистская» и «осваивающая наследие». Вертикалям одной противостоит горизонтали другой — Центросоюза, Наркомзема и его современной пристройки, Главного вычислительного центра и старого здания Министерства радиопромышленности.