Современный вид усадебного дома в Петровском-Дальнем

19 января 1870 года в списках частных благотворительных учреждений Москвы появилась новая запись — «Общество попечения о неизлечимых больных». Устав общества соответствовал принятому стандарту: когда в 1862 году Министерству внутренних дел передали права учреждения и контроля над благотворительными заведениями, были разработаны их «примерные уставы», и Главное управление по делам местного хозяйства по отделу народного здравия и общественного призрения строго следило за соблюдением введенных требований.

Вскоре в Денисовском переулке Немецкой слободы в доме под номером 23 Общество открывает Дом призрения для неизлечимо больных женщин. Сюда принимались «бедные больные женщины, страдающие неизлечимыми болезнями, за исключением заразных и психических»1.

Основательница Общества — княгиня Луиза (Юлия) Трофимовна Голицына (1810–1887), урожденная Баранова, по свидетельству ее правнука С. М. Голицына, являлась «самой важной дамой Москвы. Цари Александр II и Александр III, бывая в Москве, сперва делали визит генерал‑губернатору, а затем ей»2. Подобное внимание вполне закономерно. Бабушку княгини — дворянку норвежского происхождения Юлию Федоровну Адлерберг (1760–1839) — приставили воспитательницей «в виде старшей»3 к малолетнему великому князю Николаю Павловичу. «Дочь ее, Юлия, была 8‑ю годами старше меня, — писал впоследствии Николай I, — а сыну ее, Эдуарду, было тогда пять лет. Я шел по Зимнему дворцу к моей матушке и там увидел маленького мальчика, поднимавшегося по лестнице на антресоли, которые вели из библиотеки. Мне хотелось с ним поиграть, но меня заставили продолжать путь; в слезах пришел я к матушке, которая пожелала узнать причину моего плача; приводят маленького Эдуарда, и наша 25‑летняя дружба зародилась в это время. Сестра моя в то же время нашла в лице Юлии подругу, которая 25 лет спустя должна была сделаться гувернанткой моей старшей дочери»4. В итоге Юлия Федоровна Баранова (1789–1864) — мама Луизы Трофимовны — воспитала трех дочерей Николая I «как добрая и рачительная родная»5.

Детство Луизы прошло рядом с матушкой — в Зимнем дворце. В восемь лет ее зачислили в Императорское воспитательное общество благородных девиц, в 1827 году на выпускном балу за отличное поведение и исключительные успехи в учебе наградили шифром — золотым вензелем в виде инициалов императрицы Екатерины II, который носили на белом банте с золотыми полосками. В том же году она становится фрейлиной императрицы Марии Федоровны.

В декабре 1828 года от чахотки скончался ее отец — Трофим (Иоганн) Осипович Баранов (1779–1828), действительный статский советник. Затем последовал брак с князем Михаилом Федоровичем Голицыным (1800–1873) и рождение шестерых детей (двое скончались в младенчестве). Поместье князя в селе Петровском Звенигородского уезда (Петрово-Дальнее, ныне входящее в городской округ Красногорск) сделалось излюбленным местом Луизы Трофимовны. Там все было наполнено «жизнерадостностью, семейной жизнью и широким гостеприимством»6. Большой каменный дом на берегу реки Москвы, пруды, цветники, «английский сад» со старыми липовыми аллеями, рядом густой сосновый бор. «Каменный конный двор и по обеим его сторонам — по одному большому двухэтажному каменному зданию, носящих название “коридоров” или “казарм”, где сосредоточены мастерские и где живут рабочие»7. Возможно, именно там размещался приют для неизлечимо больных. Во всяком случае, такой приют значится во втором томе издания «Благотворительность в России» (1907) под номером 1433: «Приют для неизлечимо‑больных (с. Петровское). Открыт в 1847 г. в ведении Министерства внутренних дел»8. Другие сведения «не доставлены». В 1859 году князь Михаил Федорович становится попечителем и главным директором московской больницы для бедных — Голицынской, при которой еще с 1803 года действовала богадельня для неизлечимо больных, дававшая «пристанище, одежду и хлеб насущный людям престарелым и бедным, не имеющим, куда приклонить голову»9.

Как видим, для княгини Голицыной учреждение Общества и открытие дома призрения — дела совсем не случайные. Ее первая помощница в Обществе — Наталья Афанасьевна Шереметева (1834–1905), урожденная графиня Столыпина. Она младше Луи­зы Трофимовны почти на двадцать пять лет, из семьи пензенского дворянина, по воспоминаниям племянника, В. В. Мусина-Пушкина, — «чисто пуританского воспитания и взглядов, некрасивая, строгая и часто нетерпимая, но в душе мягкая и добрая»10. Достойное образование, брак с полковником, предводителем дворянства Рузского уезда Василием Алексеевичем Шереметевым (1834–1884). Они любили друг друга и «почти не расставались», но остались бездетны.

Попечительница дома призрения — Анна Сергеевна Дубовицкая (?–1889), урожденная Мусина-Пушкина, вдова рязанского дворянина подполковника Николая Александровича Дубовицкого.

«Радушная хозяйка» княгиня Варвара Дмитриевна Мусина-Пушкина (1835–1894), урожденная Друцкая, — помощница попечительницы. «Она была очень хороша и привлекательна. Все двоюродные братья были влюблены в нее; она тоже полюбила одного из них — Ивана Ивановича Мусина-Пушкина»11. Муж, граф Иван Иванович, действительный статский советник, рано начал слепнуть и трагически погиб, попав под вагон конки, который вовремя не разглядел.

Секретарь Общества — Михаил Евграфович Жарков.

В «доставлении призрения» первоначально принимало участие 30 человек, по уставу членам‑благотворителям полагалась делать ежегодный взнос в 120 рублей. Число членов и сумма взноса с годами менялись, как и пожертвования частных лиц. Вот, например, цифры на 1906 год: «Членские взносы 1128 р., пожертвование 16 876 р.»12.

Нуждающимся в призрении следовало обращаться к председательнице Общества. После удостоверения врача о неизлечимости болезни женщина, если имелись места, размещалась в приюте, при отсутствии мест ее имя заносилось в кандидатский список. Жили в общих палатах по 2–5 человек, имелись и отдельные палаты. Родственникам разрешалось посещать призреваемых в строго определенные дни и часы два раза в неделю. При желании больные и сами могли покидать заведение для свиданий с близкими, но не более чем на два дня.

Члены‑благотворители, «а также лица, обеспечившие содержание кроватей соответствующим капиталом», имели право «помещать на свободные места своих кандидаток»13. В таких случаях больная определялась в общую палату за 200 рублей в год, в отдельную — за 300 рублей. Призреваемая могла сделать взнос и сама. Сумма опять же со временем пересматривалась. Так, по состоянию на 1889 год «в доме постоянно проживало 43 неизлечимо‑больных, расход на бесплатное содержание 39 — 5369 р.; за 4 женщин внесен капитал в 780 р.»14.

Должность директора дома и по совместительству врача занимал статский советник Александр Федорович Шнейдер; помогал ему по лечебной части врач Иван Иванович Шлоссберг.

В обязанности надзирательницы Александры Дмитриевны Соколовой входили «присмотр за больными, оказание им разной помощи, соблюдение порядка, тишины, спокойствия, чистоты и опрятности в палатах, хранение белья» и так далее. Ей полагалось находиться «в палатах ежедневно с шести часов утра до девяти часов вечера»15, поэтому проживала она при самом заведении.