С Виктором Семеновичем Казариным

Уникальной личности и таланту А. Т. Зверева посвящалась моя публикация на страницах «Московского журнала» (2020, № 4), где впервые были представлены воспоминания о Звереве двух его современников и близких людей — художников Натальи Георгиевны Костаки и Владимира Александровича Титова. Вообще палитра суждений о нем многолика и диссонансно-хаотична, в них легенды причудливо переплетаются с фактами, отчего в качестве «материалов к биографии» мастера они большей частью весьма сомнительны. Между тем сколько-нибудь связное и беспристрастное его жизнеописание до сих пор отсутствует. Попытаюсь сделать на этом пути хотя бы небольшой шаг.

Когда говорят (а слышать подобное приходится довольно часто): «Зверев — гений», все во мне протестует — не то, не то… Зверев не гений, он просто уникальный, удивительный художник, кровь от крови и плоть от плоти русского народа. Для меня Анатолий Тимофеевич чем-то сродни Ломоносову. Поразителен тот факт, что сын посудомойки, уборщицы невероятным образом превратился в признанного во всем мире художника; родившись в простой семье, однажды вдруг ощутил властную потребность в творчестве, а далее, «поцелованный Богом», блистательно реализовал ее — вне всяческих школ и канонов.

Впрочем, относились (и относятся) к нему по-разному. Взять хотя бы определение живописца, историка искусства М. К. Кантора: «Пошлый и мелодраматичный дурачок». Да, давал Зверев поводы и для подобных суждений. Но глубинной сущности художника эти суждения нисколько не затрагивают — как и восторженные вздохи по поводу его «гениальности».

Родился он в Москве в доме № 22 по Русаковской улице. Его отец, инвалид Гражданской войны Тимофей Иванович Зверев, по семейной легенде, служил у К. Е. Ворошилова писарем, попал в плен к белым, после освобождения долго лечился в московском госпитале. Мать — Пелагея Никифоровна (в девичестве Житина), из тамбовских крестьян; продав дом в деревне, приехала в Москве к мужу и устроилась в госпиталь выхаживать раненых. Тимофей Иванович, вылечившись, работал на Сокольническом вагоноремонтно-строительном заводе, Пелагея Никифоровна — на фабрике «Буревестник». Позже сестра художника Зинаида Тимофеевна Костырева писала: девять девочек и один мальчик. В живых осталось нас трое» — Тоня, Толик и Зина.

В 1938 году Анатолий пошел учиться в школу № 370. Любимыми его предметами стали немецкий язык и рисование. Уроки рисования вел художник-гравер и уникальный педагог Н. В. Синицын¹, первым отметивший способности мальчика и оказавший на него большое влияние. «В детстве он был довольно покладистый, — вспоминал Николай Васильевич. — Я учил его в пятом, шестом, седьмом классах. Он был тогда тощий, похож на отрока Варфоломея с картины Нестерова: головенка большая, пострижен, как мы тогда говорили, “под кружку”, с большими карими глазами. Красивый мальчик». Далее Синицын отмечал, что Толя уже тогда болезненно реагировал на товарищей, учителей, позволял себе неожиданные выходки. На уроке рисования, например, мог, выполнив задание, положить лист на парту, а сам спрятаться под нее. За талант мальчику подобные выкрутасы прощались. Однажды Николай Васильевич сказал Звереву: «Ты академиком станешь». Другие же учителя не терпели строптивца. К тому же Толя много прогуливал, на педсоветах не раз ставился вопрос о его исключении. Как мог, Синицын защищал своего ученика и помог ему в итоге окончить семилетку.

Писал Зверев нарочито безграмотно — «как слышал», по-хозяйски вольно обращаясь с орфографией и пунктуацией (тем же грешил и его старший собрат по цеху — не менее легендарный В. Я. Ситников). Цитируя ниже образчики зверевского «стиля» в первозданном виде, прошу читателей сильно не удивляться: в данном случае что-либо поправлять, редактировать — только портить.

Из автобиографии А. Т. Зверева (полностью приводится в конце данного очерка): «Во время войны я находился в Москве немного, пока распивали последнюю четвертинку мой отец, Тимофей Иванович, — и мой дядя — Тимофей Никифорович, брат моей мамы: — Пелагеи Никифоровны. В бомбоубежище оне не ходили... — иногда нас-лишь, меня и моего двоюрнаго брата заставляли дворники насильно… Затем после бомбежек началась эвакуация вообще и вчастности; И тогда… я оказался в деревне, Тамбофской области, станции Инжавино, Красивский район, село Березовка, где и родился когда-то, в своих — датах, — мой отец. В деревне я пробыл (или: пробЫл) = 2 или 2 с половиной года, всего-лишь».

В 1943 году Зверевы вернулись из эвакуации, в том же году умер Тимофей Иванович. Увлечения Толика искусством в семье не понимали, частенько его рисунками растапливали печь. О своем воспитании он рассказывал: «Все пили и мне подносили. С четырех лет… Даже не отец, а мать». Кое-как Анатолий окончил школу и по совету Н. В. Синицына поступил в Художественно-ремесленное училище — ХРУ (которое называл «ХРЮ»), где выучился на маляра-альфрейщика (мастера художественной отделки)...