Московский императорский университет

Принято считать, будто знаменитый врач и филантроп Ф. П. Гааз был одиноким человеком. Да, семьи ему не довелось завести, но это не значит, что он не имел близких людей. Так, Федор Петрович, происходивший из Германии, сохранял связь со своими немецкими родственниками. В 1822 году к нему в Москву приехала из Кельна старшая сестра Вильгельмина (?–1866):

«Высокая, как ее братья, и такая же угловатая, жилистая, она после 40 лет уже не могла надеяться на замужество. С детства она привыкла помогать матери, опекала младших братьев и сестер. Никто не знал, да и не задумывался о том, как она смирилась с такой судьбой — монашки без монастыря. Все привыкли к тому, что она всегда заботится только о других, занята только чужими делами и заботами, и принимали это как нечто само собой разумеющееся.

На семейном совете решили, что она должна ехать к Фрицу (имя Гааза при рождении было Фридрих Йозеф Лаврентиус. — Н. Щ.). Из рассказов некоторых соотечественников, побывавших в Москве, и даже из его собственных редких писем явствовало, что он не умеет устраивать свой быт, что мог бы уже давно жить куда богаче и благополучнее, куда более достойно соответственно своим заслугам»¹.

Вильгельмина прожила подле Федора Петровича 10 лет, взяв на себя обязанности по ведению домашнего хозяйства. С ее приездом семья Гааза в Германии будто стала ему ближе, поскольку Вильгельмина вела с родственниками активную переписку. 24 сентября 1822 года (здесь и далее даты приводятся по старому стилю) она сообщала брату Якобу, поздравляя его с женитьбой: «Фриц всегда радовался вашей дружбе, он высокого мнения о тебе и хотел бы видеть тебя всегда счастливым. Он говорил, что сам тебе напишет. По мне, вполне возможно однако, что ему помешают, так как у него много пациентов, которые занимают его целыми днями. Он чувствует себя теперь совсем хорошо и покойно в моем обществе. Я была ему очень нужна. Жизнь его до сих пор была печальной. Если я смогу сделать ему что-либо приятное, то, думается мне, цель моего путешествия будет достигнута»².

В другом письме Вильгельмины — к сестре Лизхен от 31 августа 1830 года — говорится: «Как раз по тому, что Фриц так равнодушен к деньгам, он слишком уж легко их растрачивает. Не на себя — на себя ему совсем мало надо, но, исключая себя самого, он готов отдать последнюю копейку и чрезвычайно доволен, когда имеет ровно столько, сколько от него хотят. И оставляет себе последний рубль — так, как если бы у него оставались тысячи. Ему просто обременительно иметь деньги; и так как он превыше всего любит деятельность Духа, <…> он был рад вложить свои деньги в покупку поместья в надежде приобрести таким образом источник дохода, который сделал бы для него ненужной врачебную практику и на основе которого он мог бы, с другой стороны, сделать немало добра. Весь свет предупреждал его, говоря, что не его это дело, что при всей рассудительности он слишком добр и что здоровье и опыт его недостаточны, чтобы принять на себя неблагодарную задачу управлять имением. Никто, однако, не знал о том легкомыслии, с которым Фриц принимал и отдавал деньги, втягиваясь в страшную путаницу, из которой больше не мог выбраться. К тому же еще единственный в своем роде чудаковатый трудный характер Фрица, переносить который не хватит и ангельского терпения. <…> Мне очень больно, когда я слышу что-нибудь неправильное против Фрица. А тех, кто стоит на его стороне, я очень люблю. У Фрица столько прекрасных добрых черт, что ему можно простить все, что приходится переносить из-за его трудного характера»³...