Открытки сработаны в жанре плаката — легко представить себе подобное изображение, увеличенное в несколько раз, в городском ландшафте той поры.  1961-го.

Так получилось, что у нас в музее¹ осело десятка полтора открыток к Восьмому марта. Какими‑то из них были заложены принесенные к нам книги. Какие‑то составляли часть личных эпистолярных архивов. Несколько поздравительных карточек поступило среди фотоальбомов и других вещей чьей‑то умершей соседки: «Возьмите, а не то придется выбросить».

Открытки эти ничем особенным, конечно, не примечательны. И, разумеется, в семейных собраниях наших читателей найдутся в изобилии подобные образцы советской типографской продукции. Однако некую, вполне определенную, тенденцию они иллюстрируют. А именно — тенденцию к выветриванию первоначального смысла из идеологического в основе своей праздника. Она прослеживается на протяжении даже того краткого, всего в два десятилетия, временного отрезка, к которому относятся имеющиеся у нас открытки (первая из них отпечатана в 1956 году, а последние — в конце 1970‑х — начале 1980‑х).

Углубляться в историю высокоторжественного табельного дня мы не станем — она общеизвестна. Заметим лишь, что уже довольно скоро, в 1930‑е годы (к концу 1930‑х уж точно), праздник накренился — от заседаний и митингов, где освещалась роль женщины в социалистическом строительстве, к понятным танцам, дружеским пирушкам и поздравлениям советских гражданок, принарядившихся по случаю «своего» дня, который уже к этому времени в обиходе часто называют просто «женским днем». Поэтесса Маргарита Алигер 7 марта 1939 года записывает в дневнике: «Опять очень поздно приехала домой. Костя встретил с коробкой конфет, присланной к 8 Марта группкомом. Славная традиция»².

Разумеется, митинги и выступления никуда не ушли, они имели место на протяжении всего бытования Советского Союза, однако праздник постепенно и неумолимо терял общественно‑политическое звучание, «обмирщался», одомашнивался, врастал в обывательский обиход. И — нравился женщинам, поддерживал даже в черные дни войны.

Жительница блокадного Ленинграда Мария Матвеевна Разина пишет 9 марта 1942 года: «Вчера мы с Лизой получили пригласительные билеты от товарища Зарубинской, инструктора райкома партии, — позвали нас на вечер ленинградских женщин в Доме партактива. Вечер устраивался по случаю 8 марта — между­народного женского дня.

<…>

Вскипятили мы с Лизой воды, вымылись, приоделись по‑праздничному и пошли на Мойку. Идти очень далеко, даже если напрямик через Неву по пешеходной тропинке.

Устали, конечно, до невозможности, несколько раз садились отдыхать. На 8‑й линии попали под обстрел, переждали в подворотне. Какой‑то мужчина спрашивает Лизу: — И с чего это вы, бабочки, такие нарядные? — а она улыбнулась, подмигнула ему с озорством: — Забыл, какой сегодня день!

Тут все заохали, начали вспоминать, как отмечали праздник женский в довоенное время. Переждав обстрел, мы двинулись дальше и в конце концов дотащились благополучно.

В помещении Дома партактива было очень холодно. Никто не раздевался, так и сидели в пальто и платках. Сперва состоялась небольшая торжественная часть: доклад и выступления с мест, а затем объявили, что будет концерт.

Этот концерт никого не интересовал. Мы видели, что в одной из комнат накрыт стол, и все время думали, чем нас будут угощать.

<…>

После концерта нас посадили за стол. Перед каждой женщиной стояла тарелка, а в ней кусочек черного хлеба, граммов пятьдесят — не больше, граммов десять копченой колбасы, белая булочка и два яблока.

Все очень вкусное, и съели мы моментально. Когда подали сладкий чай, у всех были пустые тарелки.

Домой вернулись поздно ночью. Шли через Неву и как обычно разговаривали про будущую хорошую жизнь»³.

После войны тенденция укрепилась. Педагог Сергей Дмитриевич Грамматин (1896—1952) встречает 8 марта 1951 года в ссылке (Новосибирская область). Выходец из священнического рода, он за все благодарит Бога, а в особенности за то, что жене‑учительнице, которую в своих записях он называет не иначе как Мамочкой, разрешили приехать к нему на поселение. «После уроков вечерней смены, — пишет он, — Мамочка пришла с подарками, которые вручили ей ее ученики по случаю праздника 8 марта. Духи, одеколон, две чайные чашки с блюдечками, столовая мелкая тарелка, шелковые чулки⁴, “Натюрморт” (цветы) под стеклом (работа ученицы Осиповой) и стихи ученицы Назаровой. Целое чествование! Замечательно! Приятно, что нравы смягчаются. Мамуля даже растерялась. Вот как здесь отмечают Женский день!»⁵

Тринадцатилетний школьник Дмитрий Артамонов (во взрослой жизни он станет геологом, востоковедом) 8 марта 1958 года поздравляет маму «с международным женским днем» и подносит ей «подарок: прыгающую жабу, черепаху резиновую, расческу, и плитку шоколада “Люкс”»⁶.

Личные документы эпохи свидетельствуют: «женский день восьмое марта» ушел в народ. Так или иначе справляют его представители самых разных сословий⁷ и поколений. Детсадовская малышня ваяет поделки для мам и бабушек, в школах одноклассники дарят девочкам открытки и конфеты, в вузах устраивают вечеринки с танцами, на работе коллеги‑мужчины стараются скрасить этот день своим сотрудницам. Механик Балтийского морского пароходства Николай Ладугин в 1961 году отмечает: «Женщины наши сегодня выходные — день 8 марта!»⁸ Напомним, что официальным выходным днем Международный женский день объявят лишь в 1965 году⁹, то есть в данном случае свободный день для женщин — почин трудового коллектива.

В некоторых кругах «день Клары Цеткин и Розы Люксембург» встречал, впрочем, неприятие. «Самый непонятный для меня праздник»¹⁰, — брезгливый отзыв Лидии Корнеевны Чуковской. Иной раз презрительная холодность интеллигентных дам в отношении Восьмого марта подвергалась вышучиванию. «Наконец, — записывает 6 марта 1960 года в дневнике молодой палеонтолог Олег Амитров, — объехав все известные цветочные магазины Москвы, я купил две прекрасных корзины с цикламенами и другими цветами в нашем магазине на Кутузовском проспекте. Дотащив их до дому, я сразу же повез одну из корзин Ирке Пославской, именно Ирке, т. к. знал, что Наталья Александровна¹¹ считает 8 марта унизительным для женщины праздником. Она сделала вид, что ужасно оскорблена, спросила, как я смею унижать ее дочь, и т. д.; я назвал ее бабой‑ягой, и Наталья Александровна удовлетворилась»¹².

Подавали возмущенные голоса и мужчины. Литератор Владимир Крупин: «Более идиотского праздника, чем 8 Марта, уже не придумать. В нем все ублюдочно, начиная с распродажи лежалых товаров до оскорбительной подачки внимания женщинам раз в год. В их глупые головы вбивается дикая мысль о равенстве»¹³...