Л.П. -А. Бишебуа, Н.М.Ж. Шапюи. Марфино. Литография. 1840-е годы

Василий Львович старался не пропустить ни одной театральной премьеры. Его переписка с друзьями содержит любопытные замечания об игре актеров и новых постановках, впечатления от участия в домашних спектаклях. Мемуарист Ф. Ф. Вигель: «В восемнадцать лет на званых вечерах читал он длинные тирады из трагедий Расина и Вольтера, авторов мало известных в России, и таким образом знакомил ее с ними; двадцати лет на домашних театрах играл уже он Оросмана в “Заире” и писал французские куплеты» (драма Вольтера «Заира» являлась своего рода переложением шекспировского «Отелло»; в ней рассказывается о трагической любви плененной француженки Заиры к иерусалимскому султану Оросману).

С 1791 по 1796 год В. Л. Пушкин служил в Петербурге и, конечно, посещал столичные театры. Тогда «давали трагедии: русские — Сумарокова, французские — Корнеля, Расина, Вольтера; комедии оригинальные и переводные — Мольера, Детуша, Реньяра, оперы Моцарта и прочих первостатейных авторов; фарсы, водевили были неизвестны, и сказанные гении имели случаи высказать превосходные свои дарования. Содержания балетов были или исторические, или баснословные, известные зрителям».

Во время путешествия по Европе (1803–1804) Василий Львович встречался с видными немецкими и французскими актерами и драматургами. «Он играет так натурально, так хорошо, что я, хотя по-немецки знаю плохо, но понимал все», — писал он Н. М. Карамзину о немецком артисте Иффланде. У француза Тальма, преподававшего навыки декламации Наполеону, Василий Львович сам не преминул взять уроки сценической речи. В доме мадам Рекамье, хозяйки литературно-политического салона, познакомился со «славной актрисой Дюшеноа». По его мнению, она «чрезмерно дурна лицом, но играет в трагедиях прекрасно».

Между тем актеров В. Л. Пушкин судил строго. Рассказывая о спектакле с участием Е. С. Семеновой, он жаловался поэту князю П. А. Вяземскому: «Я ее видел, играющую Клитемнестру в “Ифигении”. Прекрасно! но прочих нужно гнать со сцены помелом. Это не актеры, а разбойники». А в письме к штабс-ротмистру В. С. Апраксину рассуждал: «Дурной тон — самое скверное как на сцене, так и в гостиной. Наши драматические писатели, даже самые талантливые, совершенно не знали большого света и видали хорошее общество только через игольное ушко — вот почему в их комедиях так много дурного вкуса и нелепостей»...