В феврале 2022 года наш Президент и Верховный Главнокомандующий достаточно решительно дал понять всему миру, что Россия больше не может терпеть нарастающих угроз со стороны «коллективного Запада» в лице Украины и геноцида русских на Донбассе, творящегося киевским режимом. Началась специальная военная операция.

Известно, что на протяжении предшествующих лет все информационные ресурсы недружественных государств были настроены в значительной своей части на подавление в России патриотических настроений, ощущения народного единства. Тому же способствовала и проводимая на протяжении перестроечного периода «либеральная» внутренняя политика, в том числе и в сфере школьного воспитания. Но буквально с самого начала СВО множество людей — и молодых, и более старшего возраста — как и в 1941 году, стали буквально штурмовать военные комиссариаты, изъявляя готовность встать на защиту Отечества.

Мы же, работники военкоматов, тогда по вполне ясным причинам не понимали, сколько требуется набрать людей, какие военные специальности наиболее востребованы в данный момент, кто в первую очередь нужен фронту. Видя у дверей очереди из мужчин, статус которых мы не знали как определить, решили назвать их добровольцами — ведь они добровольно, без всякого призыва и нажима, пришли на защиту Родины.

Между тем в первые дни СВО все информационные ресурсы утверждали: «У нас всего достаточно, войска укомплектованы». Но как скажешь подобное добровольцам? Можно ли сбить этот гордый настрой, заявив: «Так, мужики, разойдись, вы не нужны»? Выход виделся в предварительном создании неких добровольческих подразделений, которые, пока они не нужны войскам на передовой, можно не спеша собрать, начать учить. В определенный момент командование поддержало нашу инициативу. Новые формирования рассматривались как боевой армейский резерв. Сокращенное название звучало впечатляюще — «Барс». И мне, занимавшему тогда должность заместителя военного комиссара Москвы, довелось стать первым формирователем этих боевых резервов.

Подобное происходило не только в Москве — по всей стране. Субъекты разные — ситуация идентичная. Мы с коллегами из других регионов созванивались, обменивались идеями. И когда получили «отмашку», что нам выделили полигон для подготовки, приступили к сборам. Правительство города очень активно откликнулось: мы начали выдавать людям форму, дополнительное снаряжение. Добровольцы между тем приходили совершенно разные. Кто‑то просто с котомочкой, куда уложил самое необходимое, кто‑то (видно, представители серьезного бизнеса) — сразу с машиной: «Мы — разведчики, у нас с собой по бронику и по каске, там есть еще квадрокоптеры и амуниция на отделение» — словом, подготовились с полным знанием дела… Не скрою, наблюдая все это, я испытал чувства гордости за страну и ее людей, в которых генная историческая память оказалась настолько жива, несмотря на практиковавшиеся у нас до недавнего времени «внеидеологичность», культ «общечеловеческих ценностей» и подозрительность в отношении того, что сегодня мы называем русским духом. Да, именно так, ибо, по словам Президента, для всего мира мы — сотни народов и народностей России — русские. У всех в памяти Великая Отечественная война — нет ни одной семьи, которую она так или иначе не затронула бы. Через предков память передается потомкам. И вот снова зажегся фитиль — и души людские вспыхнули. Сначала у наиболее совестливых, с обостренным чувством гражданского долга. За ними потянулись другие.

Конечно, процесс исторического опамятования в силу различных обстоятельств происходит далеко не одномоментно. Сейчас, например, в тылу люди войной практически не живут. Да, слушают сводки с передовой, но пока нередки настроения типа: война где‑то далеко, меня она никак не касается. Здесь, безусловно, сказывается и отсутствие на протяжении «перестроечных» десятилетий в школе должной системы патриотического воспитания, основанного именно на исторической памяти. Но, так или иначе, я уверен: если вновь зазвучат слова «Вставай, страна огромная» — встанет вся как один человек.

* * *

Однако вернемся к добровольцам. Самое ценное — это обратная связь. Вскоре мы в комиссариате начали получать информацию из Генерального штаба о том, что первый, второй, третий отправленный нами отряды достойно проявляют себя на линии боевого соприкосновения. Некоторые ребята уже в первые месяцы СВО удостоились государственных наград. Подобное, признаться, очень греет душу. Ведь ты эти отряды собирал, ты этих людей, близких тебе по духу и устремлениям, напутствовал, исходя из собственного опыта. Я в Сирии провел пять месяцев, и мне так же перед боевым крещением говорили более опытные товарищи, что можно делать, что нельзя, а чего делать нельзя категорически. Был я и на СВО, но уже не в окопе — организовывал методическую помощь по комплектованию 1‑го Донецкого и 2‑го Луганско-Северодонецкого армейских корпусов. Вообще, подобно тому, как Правительство Москвы шефствует над Донецком и Луганском в различных сферах жизнеобеспечения, так и Мос­ковский городской военный комиссариат по своему профилю оказывает помощь военкоматам Донецка и Луганска — нас также объединяют тесные шефские связи.

Поделюсь сокровенным: все время думаю над тем, чтобы учредить для наших первых добровольцев некий отличительный знак. Меня не все понимают. Говорят: «По какому принципу вы делите — кто доброволец, кто не доброволец?» Ведь и сегодня на СВО мужчины потоком идут. Поясню: по моему глубокому ощущению, «добровольность» «добровольности» все‑таки рознь. Сейчас человек, принимающий решение добровольно отправиться на войну, находится в ситуации гораздо более во всех смыслах определенной, «подготовленной», что ли, чем в самом начале СВО. Те же, первые, устремились защищать родину исключительно по велению сердца — просто безоглядно и беззаветно всем своим существом откликнулись на внутренний зов: «Помоги стране!»

* * *

Сейчас кто только не говорит о том, какие негативные факты в деятельности военкоматов выявила начавшаяся согласно указу Президента от 21 сентября частичная мобилизация. Но не будем забывать: страна широким фронтом не воевала восемьдесят лет. Большинство соответствующих руководящих документов писалось под тогдашнюю ситуацию. Мужчины за долгое время мирной и благополучной жизни забыли, как важно приходить в военкомат отмечаться… Когда отсутствует строгая дисциплина, погрешности неизбежны. Вот грянула мобилизация, проведение которой возложили непосредственно на военкоматы. Первые дня три мы, честно говоря, пребывали в некоем даже стрессе. Системе предстояло самой себя наладить. Уверен, если бы Правительство и Мэр Москвы, как и руководство других субъектов Российской Федерации, не поняли бы важности этой государственной задачи и не занялись бы неотложно ее решением, военкоматам в столь короткий срок справиться с ней вряд ли удалось бы. Но «подхватились» все.

Мы имели классическое понимание мобилизации, а тут — мобилизация частичная. Мы вроде бы двинулись по классике, как написано в законах, но оказалось — не совсем туда. Дня три‑четыре ушло на отладку системы в новых реалиях. Город включился в процесс, активно помогал, обеспечил нас материальными средствами. И вот где‑то с четвертого дня мы начали в большом объеме принимать людей. Люди разные были, однако сознание своего гражданского долга — долга защитника Отечества — присутствовало во всех. Я не припомню, чтобы мы кого‑то «отлавливали». Каждый день на пункты приема личного состава являлось большое количество граждан. И военный комиссариат города Москвы одним из первых справился с поставленной задачей, о чем мы 17 октября, всего через 22 дня после выхода президентского указа, доложили Мэру Москвы Сергею Семеновичу Собянину.

Обучение, переобучение, боевое слаживание — этим мы уже не занимались. Собирали команды и направляли их в воинские части. Там мобилизованных переодевали, организовывали боевую подготовку или переподготовку. Было еще и достаточное количество офицеров запаса — возрастных, помоложе. Мобилизация показала, что во всех слоях населения есть достаточное количество людей. Осознающих свой гражданский долг. От призыва, повторяю, не бегали. На призывных пунктах говорили просто: «Вот, повестка пришла, ну что ж, надо — значит, надо».

* * *

Да, мобилизация выявила в работе военкоматов серьезные недостатки. И на сегодняшний день проблем еще хватает. Но хочу подчеркнуть: ничто не замалчивалось, а все занялись устранением этих недостатков — вплоть до Генерального штаба и Верховного Главнокомандующего. Оперативно были приняты решения о создании Единого реестра повесток, о необходимости вести воинский учет онлайн, о том, что все работодатели должны пополнять учетные сведения о работниках. С тех пор минуло два года, и за эти два года удалось сделать очень многое. Разумеется, тут требовалась финансовая поддержка государственных структур.