Нам уже неоднократно приходилось рассказывать на страницах «Московского журнала» о полетах воздушных шаров, устраивавшихся в Первопрестольной в позапрошлом веке. Предлагаем вниманию читателей очередной очерк из этой серии.

После ажиотажа начала 1830‑х годов интерес москвичей к подобным забавам заметно спадает. К середине 1840‑х запуск воздушных шаров в Москве во время народных гуляний становится привычным и едва ли не рутинным зрелищем. «Положение человека, закинувшего вверх голову, не имеет ничего ни особенно красивого, ни приятного», — писал один из хроникеров городской жизни того времени. Однако полеты воздушных шаров с людьми, в отличие от беспилотных «аэростатов», по‑прежнему привлекали внимание жителей Москвы, поскольку происходили довольно редко. Газета «Московский городской листок» писала: «Совсем иное дело — посмотреть, как полетит живой человек — непременно живой, заметьте; видеть это своими глазами, видеть его робость или смелость, посмотреть самому, побледнеет ли он, узнать на другой день, сломал ли он себе шею или остался невредим»1.

В 1847 году два зарубежных гастролера — Фридрих Берг и Август Леде — решили в очередной раз продемонстрировать московской публике, «как полетит живой человек». Годом ранее они уже выступали здесь в качестве цирковых артистов на масленичных и пасхальных гуляниях, а до приезда в Москву собирали публику в Санкт-Петербурге, «где труды, старания и искусство их увенчались лестной наградой громкого успеха и одобрения»2. В своих представлениях Берг и Леде показывали «живые картины», «сюжеты которых большей частью взяты из жизни исторической, а некоторые — плод игривой фантазии»3. Зрителям обещали также блеск костюмов персонажей, изысканность «всех театральных принадлежностей» и «быструю работу» театральных машин и механизмов. Во время выступления на пасхальных гуляниях под Новинским, там, где ныне Новинский бульвар, особым успехом пользовалась «живая картина» «Петр Великий на Ладожском озере во время бури спасает погибающих рыбаков». К воздухоплавательским затеям Берга и Леде мы позже еще не раз обратимся.

В 1846 году в Москве побывал Антон Редженти, который до этого гастролировал с воздушными полетами по Европе. Первый полет он назначил на 7 часов вечера 16 июня, место — дворцовый сад в Лефортове. Рекламное объявление сулило большое аэростатическое путешествие на двух колоссальных воздушных шарах. Выступление прошло удачно. Редженти решил повторить успех и назначил новое шоу на 23 июня. Посетивших представление ждал запуск огромного шара с гондолой, в которую посадят живого барана. После этого перед публикой должны были предстать «10 наездников, одетых по самую шею в мешки». Также анонсировалось выступление цыганского хора Ильи Соколова. Судя по рекламному объявлению, Редженти планировал и полет человека на воздушном шаре, но, понимая, что подобное предприятие требует больших затрат, обратился к потенциальным зрителям с просьбой посетить Лефортово 23 июня и помочь тем самым ему собрать необходимые средства на еще один шар. Он обещал в дальнейшем «воздушную поездку двух людей в колоссальном шелковом шаре»4. К сожалению, о результатах его выступления 23 июня «Московские ведомости» ничего не написали.

В августе 1846 года в тех же «Мос­ковских ведомостях» появился новый анонс. Теперь Редженти намеревался запустить с территории сада братьев Жемочкиных на Большой Калужской улице воздушный шар со змеями.

Возвратимся к упомянутым выше цирковым артистам Бергу и Леде, решившим в 1847 году сделаться воздухоплавателями. Первое объявление о будущих полетах они опубликовали зимой. Сообщалось, что был изготовлен больших размеров воздушный шар, получивший название «Москва», на который «было употреблено 1250 аршин лучшего гроденаплю (плотная шелковая ткань) и который, когда совершенно наполнится газом, окажется способен поднять в гондоле груз весом около 1200 фунтов»5. Циркачи намеревались совершить воздушное путешествие вместе. В своем объявлении они адресовались к аристократическим кругам древней столицы и ко всем жителям города, всегда «столь благосклонным и внимательным ко всему необыкновенному и любопытному».

Между тем в том же году в Москву на гастроли прибыла Луиза Редженти — супруга гастролировавшего в городе годом ранее Антона Редженти. Она в газетном объявлении обещала для своего полета построить шар «Фортуна», превосходящий размерами аналогичный аппарат Берга и Леде и способный поднять уже не двух, а шестерых человек. В заключение Луиза продемонстрировала скромность: «Я назвала свой шар “Фортуной”, потому что нужно, чтобы фортуна мне благоприятствовала к выполнению моего воздушного путешествия, которое требует большой аккуратности, но не смелости, как многие говорят, почему и смею надеяться, что почтеннейшая московская публика удостоит воздушное путешествие своим благосклонным вниманием»6.

И вновь возвращаемся к начинаниям на ниве воздухоплавания Фридриха Берга и Августа Леде. 25 мая 1847 года из дворцового сада в Лефортове они планировали отправиться в «воздушный путь». Подготовка началась в 2 часа пополудни, а сам полет намечался на 7 часов. Автор газетного отчета о событии уделяет внимание не только воздухоплавателям, но и собравшейся публике: «У ворот сада давка была велика, и приставники с трудом успевали взять деньги и сунуть билет; у входа же билеты обменивались на контр марки, и эта остановка, хотя и минутная, тоже увеличивала тесноту»7. Запуск планировалось осуществить с большой поляны, расположенной по левую сторону от главной аллеи дворцового сада, где построили специальный амфитеатр с местами для зрителей. В этот день, как писал один из очевидцев, в амфитеатре было 1000 человек, а всего в саду — не менее 20 000.

Пришедшие заблаговременно могли видеть весь процесс подготовки. Рядом находились приборы, в которых готовился водород для заполнения шара — «полосатого и безобразной формы». Процесс продлился дольше, чем предполагалось. Чтобы занять на это время скучающую публику, Берг периодически запускал маленькие шары. Свои меры приняла и московская полиция: обер‑полицмейстер генерал И. Д. Лужин распорядился в случае, если полет не состоится, конфисковать у воздухоплавателей весь сбор с представления, чтобы вернуть потраченное зрителям. Но такая мера, как увидим далее, оказалась излишней.

Публика выражала свое нетерпение периодическими аплодисментами. Подбадриваемые аудиторией воздухоплаватели вознамерились взлетать, несмотря на то, что шар заполнился водородом не до конца. В лодку, прикрепленную к шару, сели первоначально и Берг, и Леде. Но из‑за недозаполненности оболочки водородом лететь можно было только кому‑то одному — или «двум без балласта, а это все равно, что заложить экипаж и не иметь вожжей»8. Посовещавшись, решили: в полет отправится Берг, а Леде останется на земле.

Поднявшись на высоту 5 саженей, шар остановился и, как показалось зрителям, стал спускаться. «Множество голосов начали кричать, шикать и свистать. Берг начал выбрасывать балласт, и когда выброшен им был шестой мешок, то шар величественно воспарил к северо‑востоку»9. Как рассказывал впоследствии сам воздухоплаватель, он поднялся на большую высоту. Вскоре наступила ночь и похолодало. Пытаясь согреться, Берг попробовал открыть бутылку шампанского, взятую им с собой, но она разлетелась у него в руках, и он смог выпить совсем немного. Во время полета выяснилось, что в лодку забыли положить еду. Берг, пытаясь посадить шар, начал дергать веревку, которая стягивала отверстие для выпуска газа, но та замерзла и долго не поддавалась. Наконец «он услышал, что лопнуло что‑то, но за темнотой не мог ничего разглядеть и чувствовал только, что направление шара изменилось и что он шел книзу, и луч надежды блеснул в отчаянной его душе»10. Потом шар упал и при падении ударился о дерево, воздухоплаватель получил ушибы, однако, находясь в шоке от пережитого стресса, умудрился заснуть на спущенной оболочке, а пробудившись с рассветом, прихрамывая, отправился к ближайшей деревне. Выяснилось, что шар опустился в тридцати верстах от Москвы, на полпути к Сергиеву Посаду. С помощью властей Берг вместе с остатками своего шара вернулся в город.