Исторический обзор

В переломные моменты российской истории неизменно обострялся — большей частью стараниями иностранных геополитических игроков — так называемый «украинский вопрос». Подобное происходило в конце XVIII века, в период польских мятежей 1831 и 1863 годов, в 1917 и 1991 годах; то же наблюдается и сейчас. Однако проблематика украинского политического сепаратизма в российской исторической науке изучена достаточно плохо. Связано это с тем, что в советское время всю «украинскую» тему отдали «на откуп» историкам из Украинской Советской Социалистической Республики, а те в своих построениях исходили из доктрины о существовании пусть и братского, но все же отдельного от русских украинского народа. Многие факты существования украинского сепаратизма ими или замалчивались, или преподносились в контексте общероссийского революционно‑демократического движения. До революции же «украинское движение» считалось слишком маргинальным, чтобы с ним всерьез полемизировать. Поэтому многие тогдашние российские гуманитарии реагировали на «украинский вопрос» разве что небольшими журнальными статьями, а то и вовсе газетными заметками. Единственное серьезное исключение — выпущенная в 1912 году книга киевского цензора, профессора, действительного статского советника Сергея Никифоровича Щеголева (1863–1919) «Украинское движение как современный этап южнорусского сепаратизма» (см. список литературы в конце). В русской эмиграции наиболее заметным трудом, трактующим этот предмет, явилась книга эмигранта второй волны, профессора Николая Ивановича Ульянова (1904–1985) «Происхождение украинского сепаратизма». С опорой на эти две книги в современной России и писалось большинство работ, посвященных истории и идеологии украинского сепаратизма, причем их авторы зачастую оставляли в тени многие важные стороны данного феномена. Сегодня ощущается настоятельная потребность в более пристальном изучении процесса возникновения и эволюции «украинского движения», чтобы иметь возможность эффективно полемизировать как с представителями ставшей крайне тенденциозной украинской гуманитарной сферы, так и с официальными властями в Киеве.

ИМПУЛЬС ИДЕИ

Определения «Украина» и «украинцы» получили определенную смысловую устойчивость в начале XVII века в Речи Посполитой. Там после 1630‑х годов собственно «Украиной» называли принадлежащее польской короне Среднее Поднепровье, а «украинцами» зачастую именовали различные категории воинских людей, служащих на юго‑восточной границе Польши, — как правило, именно их, а не все население приграничья. Отсюда термин «Украина» благодаря французскому инженеру Гийому де Боплану (1595–1673), автору карты «Общий план Диких полей, проще говоря Украины» (1648) и «Описания земель Польского королевства, простирающихся от пределов Московии до границ Тран­сильвании» (1651, переиздавалось под названием «Описание Украины, которая является некоторыми провинциями Королевства Польши»), проник во французскую публицистику — его, к примеру, несколько раз употреблял Вольтер.

Термины «Украина» и «украинцы» применялись и в Российском царстве, и в Российской империи. В широком смысле первый обозначал приграничье, причем не только западное или южное, но в принципе любое, относясь, скажем, к Сибири или Нижнему Поволжью. Второй, соответственно, имел значение «приграничные жители» и бытовал наряду с ему подобными — «рубежники», «граничники», «украинники». И только после Переяславской рады (1654), когда к Российскому царству были присоединены земли Войска Запорожского, «украинцами» в официальных документах начинают иногда именовать казаков, что можно в определенной мере приписать сильному культурному влиянию Речи Посполитой. Но ни в одном из перечисленных вариантов термины «Украина» и «украинцы» не носили этнического оттенка, являясь характеристикой или региональной, или сословной. Использовались они исключительно в документах или официальной переписке, и нет никаких подтверждений такой этнической самоидентификации восточнославянского население Среднего Поднепровья.

Однако политическая ситуация в Европе постепенно подводила к тому, что тема «Украины» начинала так или иначе влиять на геополитические расклады. Катализатором стал первый раздел Речи Посполитой (1772), когда Австрия, Россия и Пруссия присоединили к себе части польского государства. При этом, как и при любых других разделах, возникло две проблемы. Первая: не все оказались удовлетворены своими приобретениями. Например, Екатерину II не очень устраи­вало, что древние русские земли бывшего Галицко-Волынского княжества отходили к Австрии. Вторая: требовались определенные идеологические обоснования исконной принадлежности тех или иных земель той или иной стороне. Легче всего дела с этим обстояли у Российской империи. В 1793 году после второго раздела Польши в России отлили памятную медаль: на аверсе — изображение Екатерины II, на реверсе — двуглавый орел, держащий в каждой лапе по карте присоединенных территорий и увенчанный надписью: «Отторженная возвратих». Эта медаль являлась материальным воплощением политического дискурса, в рамках которого давалось идеологическое обоснование разделов Польши: Россия вернула себе некогда отторгнутые исторические земли.

Неблагоприятно идеологическая ситуация складывалась для Австрийской империи. С одной стороны, она вынашивала амбициозные экспансионистские планы, а с другой, не могла обосновать их ничем, кроме аморфного прагматического интереса и стремления к «округлению» границ. Но вот что у австрийцев получалось значительно лучше, чем у других, — так это пытаться опровергать чужие претензии. Именно в рамках идеологической борьбы и возникла первая искра украинского сепаратизма.

В 1796 году выходит книга Иоганна Христиана фон Энгеля (1770–1814) «История Украины и украинских казаков». И в российской, и в украинской историографии она очень мало известна. В отличие от труда того же Гийома де Боплана, издававшегося и в Российской империи, и в Советском Союзе, и в Российской Федерации, и — многократно — на независимой Украине, книга фон Энгеля на русский язык вообще не переведена, а на украинский впервые ее перевели только в 2014 году и выпустили мизерным тиражом в 500 экземпляров. Можно даже условно сказать, что мы сейчас вводим в отечественный научный оборот новый источник по истории Украины.

В чем же причина такого невнимания к книге, которую многие украинские историографы называют первой в мире концептуальной историей Украины? Ведь она была достаточно широко известна в первой четверти XIX века и оказала большое влияние на начальный этап формирование украинского сепаратизма. Ответ, по всей вероятности, кроется в ее содержании и в личности автора. Но все по порядку.

Иоганн Христиан фон Энгель родился в семье немецкого аптекаря‑протестанта в свободном королевском городе Левоча (современная Словакия, а тогда — Австрийская империя); среднее образование получил в родном городе и в гимназии Пресбурга (ныне — Братислава), продолжил учебу в Геттингенском университете, после чего перебрался в Вену. Занимал должности цензора, чиновника по делам евангелического вероисповедания, секретаря Тран­сильванского суда, совмещая службу с интенсивной публицистической деятельностью, и еще при жизни считался официозным австрийским писателем, выразителем взглядов правящих кругов империи Габсбургов — в том числе и на историю. В основном его работы посвящались истории Венгрии, трактуемой, естественно, с прогабсбургских позиций.

Теперь что касается рассматриваемой книги. Как исторический источник она малоинтересна. Это — компиляция из уже вышедших на тот момент трудов по истории Польши и России. Зная немецкий, венгерский, французский, возможно польский языки и латынь, фон Энгель ни русским, ни церковнославянским языком не владел, на территории Малороссии никогда не был, оригинальных документов в руках не держал. В книге достаточно много ляпов. Но в ней важно не содержание, а форма подачи материала — где расставляются акценты, на чем заостряется внимание, какая историческая концепция продвигается. Концепция же оказалась для своего времени очень оригинальной. Компилируя, фон Энгель не мог стать ни на одну из существовавших тогда двух точек зрения. Украина для него — не угнетаемая Россией часть Польши, поскольку Австрия тоже принимала участие в разделах Речи Посполитой и на присоединенных территориях вводила куда более жесткие порядки, чем Россия. При этом признать Малороссию отторгнутым от родины русским регионом, подтверждая тем самым правомерность действий российской стороны, тоже было нельзя. И фон Энгель нашел решение. Он провозгласил Украину отдельной страной, а украинцев — неким самостоятельным этносом, который и терпит всевозможнейшие ущемления от русских. Причем сам термин «украинцы» у фон Энгеля то появляется, то пропадает по ходу повествования, заменяясь синонимами: «запорожские казаки», «запорожцы», просто «казаки», «сичевики», «сичевые казаки». Очевидно, автор еще до конца не определился, чем, собственно, являются для него «украинцы», «украинский народ», — все ли это население Украины или только казаки и шляхта, живущие там. Но вот зато в самом термине «Украина» он больше не сомневается, упоминая его где только можно; «Малороссия» же или «Малая Русь» фигурируют только в цитатах из официальных документов.

Отдельно нужно отметить, что фон Энгель под «Украиной» понимал территорию, расположенную между 50‑м и 53‑м градусами северной широты. Наибольшая ее длина составляет 500 верст, ширина — 300, столицей и географическим центром является Киев. То есть «Украина» — это только Центральное Поднепровье. Волынь и Подолье, не говоря уже о ставшей на тот момент австрийской Галичине, к «Украине», по фон Энгелю, никакого отношения не имеют, поскольку там живут люди совсем другой национальности — волыняне, подоляне, русины. Естественно, в состав «Украины» автором не включены Слобожанщина и Нижнее Поднепровье, не говоря уже о Причерноморье или Приазовье. При этом язык «украинцев» является смесью древнеславянского, польского, русского и татарского.

Самое же главное в книге И. Х. фон Энгеля — это то, что она представляет собой попросту матрицу для всех последующих сепаратистских учебников по украинской истории; многие высказанные в ней утверждения без каких‑либо изменений ретранслируются украинскими историками до сего дня. Ниже тезисно излагается ее содержание.

Древнерусский период к «Украине» никакого отношения не имеет. Собственно «Украина» возникает в 1320 году, когда литовский князь Гедимин (1274–1341) захватывает Киев и пресекает в городе династию Рюриковичей (единственный момент, в котором с фон Энгелем расходятся современные украинские историки). После чего Украина превращается в надежного защитника сначала Литвы, а потом и Польши от набегов татар. Там возникает казачество. Украинские «кОзакЫ» — это не то же, что российские «кАзакИ». Они живут при республиканско‑военном устройстве, весьма идеализированном фон Энгелем. И так продолжалось бы дальше, но возникла уния, против которой возражало православное духовенство, сподвигнувшее украинских казаков на борьбу с Польшей. Это борьба и подтолкнула украинцев во главе с Богданом Хмельницким (1596–1657) к союзу с Москвой. Причем заключая союз с ними, Москва не выполнила своих обязательств. Посему украинские казаки начинают бунтовать против русского царя. Именно во время бунтов и случается битва при Конотопе (1659), результат которой фон Энгель преподносит как знаковое поражение российских войск (хотя в реальности речь идет о рядовом боестолкновении между русскими и крымскими татарами, где казаки играли вспомогательную роль, ни на что в ходе Русско‑польской войны 1654–1667 годов серьезно не повлиявшем).

Следом дается описание фигуры гетмана Ивана Мазепы — человека, по фон Энгелю, далеко не однозначного, но безусловного патриота Украины, чаявшего ее независимости. При этом Петр I, в отличие от принятого тогда в Европе взгляда на него как выдающегося реформатора, изображается в крайне негативном свете — жестоким и несправедливым завоевателем. Екатерина II — продолжательница политики Петра; к тому же ей приписывается закрепощение крестьян в Малороссии, введение несправедливых налогов и ликвидация Запорожской Сечи, являвшейся образцом республиканских порядков. Добавим, что на протяжении всего повествования «украинцы» крайне романтизируются и выигрышно противопоставляются русским как в морально‑культурном, так и в политическом отношениях…