Первый номер «Московского журнала» вышел в январе 1991 года. В нем под рубрикой «История одной книги» писатель Петр Паламарчук представил свой тогда весьма популярный альбом «Сорок сороков» (с. 17–18). Мы попросили автора рассказать, что стало побудительным мотивом к созданию «житий московских церквей», на чьи труды он опирался в столь масштабной работе. Помню, нас весьма заинтересовала личность М. Л. Богоявленского, которого П. Паламарчук назвал подвижником, в 1970‑х годах обладавшим «наиболее полной информацией о столичных храмах». Познакомиться не успели — в том же 1991‑м, когда начал выходить наш журнал, Михаил Леонидович ушел из жизни. И вот спустя 33 года знакомство, пусть и опосредованное, но все‑таки состоялось. В статье «Москвич родом из Тулы» дочь историка‑краеведа Н. М. Богоявленская рассказывает о жизненном пути отца — о его корнях, о трудах в мирное время, об участии в боях на Керченском полуострове, о том, что после выхода на пенсию он обрел, как оказалось, главное свое предназначение. По дореволюционным справочным изданиям и планам старой Москвы Михаил Леонидович разыскивал церкви или места, на которых они некогда стояли. Расспрашивал старожилов. Фотографировал, сам проявлял и печатал снимки. «Освоил переплетное дело и завел отдельные альбомы, расположив весь материал по географическому признаку. Всего получилось восемь альбомов» — обширный и достаточно репрезентативный рукодельный свод, оконченный в 1970‑х годах и доныне остающийся уникальным документом минувшего столетия.

Очерк Светланы Алексеевны Шапковской «Расхищение последовало разным вещам и убранствам…» посвящен одной из драматичных страниц истории родовой вотчины графов Шереметевых — усадьбы Кусково, прозванной «подмосковным Версалем». В 1812 году она, оставленная владельцами, подверглась разграблению, причем грабили не только французы, но и мародеры из местных. Составленные после 1812 года описи содержат перечень утрат — от произведений искусства и предметов дворцовой обстановки до церковной утвари из местного Спасского храма. Ущерб оказался огромен. Однако (интересная деталь) после изгнания Наполеона Шереметевы, в отличие от многих других разоренных войной помещиков, никаких субсидий от правительства «не испрашивали», более того, ими и для пострадавших крестьян «вспоможение делалось».

В нескольких номерах прошлого года мы печатали материал Б. В. Арсеньева «Город на реке — река в городе» — о роли Москвы‑реки в жизни столицы на протяжении веков. Тему подхватывает и, можно сказать, художественно венчает публикуемый в этой журнальной книжке обзор К. В. Жижкевича «Москва‑река в русской литературе». Сменяют друг друга имена поэтов, прозаиков, мемуаристов, публицистов разных эпох; проходят перед глазами набережные, мосты, парки. Вместе с автором мы совершим прогулку по Крымскому броду, где тургеневский Герасим нашел «ладную собачку испанской породы»; пройдемся по берегу у Красной Пресни, где нырял советский школьник Волька Костыльков и обнаружил древний сосуд с джинном. При этом любопытно, что, по имеющимся на данный момент сведениям, первым в своих сонетах воспел Москву‑реку вовсе не наш соотечественник, а иностранец — немецкий поэт‑лирик и путешественник Пауль Флеминг (1609–1640): «Всегда ты в тишине теки в своих брегах // И града омывай великолепна стены…» (перевод А. П. Сумарокова).

27 января 1944 года была окончательно снята длившаяся долгих 900 дней и ночей блокада Ленинграда. Казалось бы, об этом горьком и героическом времени мы знаем все. Или почти все: написаны книги, сняты фильмы. Однако по‑прежнему свидетельства очевидцев с их бесхитростными, исполненными трагической правды воспоминаниями — бесценны. Иветту Борисовну Давыдову вывезли из осажденного города по «Дороге жизни» осенью 1942 года, но память сберегла то, что неизгладимо запало в детскую душу...