В одной из поздних своих статей П. А. Вяземский, отчитывая досужего журналиста, неосторожно обмолвившегося о «донаполеоновской» Москве, что она, де, «была совершенною провинциею в сравнении с Петербургом», тотчас вступается за честь своей малой родины: «Как старый и допотопный Москвич почитаю обязанностию своею прямо и добросовестно подать голос свой против такого легкомысленного и несправедливого мнения о Москве». Причем цитирует тут же не раз и Карамзина, «москвича душою».

Вынужденный последние годы своей жизни провести в Петербурге, Карамзин, хотя и обласканный двором, мечтал вернуться в любезную его сердцу Москву (воспетая им, она, увы, до сих пор не имеет на своих стогнах памятника ему, но «Московский журнал» не оставляет деятельной надежды на его появление). Спустя почти полтора века после Карамзина в Москву желает вернуться — и счастливо осуществляет свое желание — и другой герой нашего журнала, молодой священник Борис Гузняков, находившийся на излечении от туберкулеза на Кубани. «Борис! — говорит ему отец. — Куда ты поедешь? Здесь благословенная земля». Но сколь ни щедра и любвеобильна Кубань — а родная Москва, в которой еще придется помыкаться, прежде чем жизнь войдет в колею, манит к себе. Мемуарные очерки об отце Борисе его дочери Надежды Борисовны, опубликованные — впервые — в настоящем номере, душевно дороги мне: как самою личностью покойного московского пастыря (в грядущем январе минет 30 лет со дня его кончины), так и памятью об эпохе, совсем, казалось бы недавно ушедшей, но уже ставшей достоянием истории. И эпоха эта, и личность увидены взглядом ясным, трезвым, любящим.

Присутствует, хотя и подспудно, в воспоминаниях Надежды Борисовны и сама Москва — окраинная, поселковая, постепенно вбираемая городом.

Что греха таить — «старым и допотопным Москвичам» порой тяжело переживать перемены, неизбежно происходящие в таком большом, таком густонаселенном, таком общегосударственном городе. «Увы, современные реалии таковы, — пишет другой автор 12‑го номера, Сергей Николаевич Пивнов, — что этот район (речь идет о родной для автора улице Правды. — К. Т.) вскоре будет преобразован в духе времени…»

Эта грусть понятна и не чужда каждому из нас. Но как бы ни менялась Москва, она всегда останется Москвой — тем исполненным своеобразия целым, которое мы знаем, как «свой город». Свой, для каждого свой. В том числе и потому, что, вновь возвращаясь к стихотворению П. А. Вяземского, двумя строками из которого озаглавлен настоящий текст, — 

Сколько здесь жизни я прожил!

Сколько растратил я сил!

И тем крепче и благодарнее любовь наша к Москве, к людям, составившим ее славу и гордость (о них — очередная часть биографического справочника «Москвичи — герои Великой Отечественной войны»), ставшим ее строителями (статья Юлии Валерьевны Масловой об архитекторе Иване Павловиче Машкове «Не помню его отдыхающим…») и бытописателями (публикация Ксении Александровны Смирновой «Три этюда из жизни дореволюционной Москвы» по материалам дневника члена Московского археологического общества Ивана Степановича Беляева).

С наступающим, любимый город! Ни сил, ни жизни для тебя не жалко.