П.А. Федотов. Магазин

Расположенное в центре Москвы здание Благородного собрания стали использовать для проведения мануфактурных выставок (1831, 1835, 1843, 1853), куда допускались представители непривилегированных групп городского населения. «Впервые они могли войти в здание РБС с парадного входа в качестве публики, чтобы осмотреть не только изделия промышленного производства, но и великолепные залы»⁶⁷. В купеческом дневнике читаем о выставке 1853 года: «Первые две недели вход был за деньги, по 30 коп. сер[ебром] с человека, а последняя — бесплатно. Отчего в первые недели было весьма удобно обозревать выставленные предметы, ибо народу было не так много, но на последней неделе не было никакой возможности по многолюдству. Были дни, в которые бывало более 20 тыс. чел.»⁶⁸.

Попутно заметим, что проведение промышленных выставок стало возможным благодаря развитию отечественных фабрик. Качественно менялся текстиль, становясь более дешевым и доступным городским низам. Мемуарист свидетельствовал: «Около 1820 г. вышли из употребления парчи и разноцветные материи, а стали носить одного цвета; в это время начали употреблять шерстяные материи. До того же времени опричь сукон и камлота ничего шерстяного не было. Самый колер в материале с того времени сделался прочнее, а до того был линючий по неопытности русских фабрикантов, по случаю закрытия русских портов принявшихся за обработку своих товаров. С 1819 г. бумажные материи сделались дешевле, а до того за аршин миткаля платили 2 р. 50 к., что ныне стоит не дороже 25 к.»⁶⁹

В самом деле, с 1804 по 1830 год количество хлопчатобумажных фабрик увеличилось в 2,7 раза, численность занятых на них рабочих — более чем в 9 раз, выпуск продукции — почти в 14 раз⁷⁰.

* * *

Метаморфозы городской жизни не могли не затронуть и мастеровых людей. Современник писал: «Усовершенствование нашего театра нечувствительно переменило образ мыслей наших ремесленников: тот из них, который за несколько лет назад перед сим, имея излишние деньги, пошел бы в буйстве убивать и время, и здоровье, идет теперь в театр»⁷¹. Люди этой категории принимались даже за издательские проекты. Так, «московского живописного цеха временно цеховой Иван Милюков вошел в <…> цензурный комитет с ходатайством о дозволении издавать ему журнал узоров <…> “Трудолюбивая игла”»⁷². В прошении Милюков сообщал: «Многим особам, занимающимся рукодельем, уже известно, что я рисую и, по давнему занятию, сам составляю для женских рукоделий шитые, вязаные и т. д. узоры <…> гораздо удовлетворительные, нежели заграничные. Но так как мои узоры по очень медленной работе довольно ценны, то по вызову многих особ я решился издавать с 1847 г. 1 мая печатный журнал узоров, который будет выходить каждомесячно по нумеру из 5 особых листов. В первые же 4 месяца выйдет по 2 нумера, 1 и 15 числа, за прошлые месяцы: генварь, февраль, март и апрель». Планировалось печатать канвовые узоры для ковров, подушек, вязаных одеял, узоры для золотошвейных, бисерных работ, вышивания гладью и так далее, а кроме того, помещать разъяснения «малолетним воспитанницам, как узоры увеличивать, уменьшать и нарисовывать на различные материи»⁷³. По рассмотрении ходатайства министр народного просвещения граф С. С. Уваров вынес вердикт: «Ввиду высоч[айшего] повеления о неумножении числа повременных сочинений, признаю невозможным дозволение предполагаемого Милюковым журнала, предоставляя ему, впрочем, издавать листки узоров отдельными выпусками, не в определенное время, без объявления годовой подписки и не в форме журнала»⁷⁴.

Ремесленник становился интересен живописцу. Самые известные полотна на эту тему принадлежат кисти В. А. Тропинина: «Кружевница», «Золотошвейка», «За прошивками», «Прачка»… Некто «ученик Коревин за картину, писанную им с натуры и изображавшую швею, получил от Академии звание свободного художника»⁷⁵. В 1851 году на выставке в Училище живописи и ваяния выставлялась работа А. П. Лялина «Модистка», «о которой без преувеличения можно сказать, что она есть одно из лучших его произведений. Какая счастливая мысль создать такое общее, простое лицо, какая мастерская отделка этого, по-видимому, слишком обыкновенного лица. Здесь художник, видимо, не заботился об эффекте, и зато как удачно вышло живое лицо модистки. <…> Все говорит за нее, что она счастлива, довольна своею участью, что никакие грустные думы не тревожат ее живого воображения, что ее жизнь с ее радостями заключается в ее занятии, в окружающем ее и, наконец, в ней самой; словом — эта небольшая картина заключает в себе совершенно отдельно замкнутый мир жизни модистки, который г. Лялин так мастерски подметил и художественно передал на полотно»⁷⁶. Н. А. Рамазанов также не обошел вниманием лялинское полотно: «Это одна из лучших ученических работ. <…> В ней нет ни претензии на эффектность, ни того слияния красок на теле, как на персике, на что усиленно налегают менее опытные, добиваясь колорита. Поза естественна, грациозна; обстановка характеристична»⁷⁷...