Берсеневская набережная — один
из самых колоритных уголков Москвы. Достаточно сказать, что на небольшом ее протяжении соседствуют памятники шести веков. В древности местность эту называли Песками. Здесь вдоль правого низменного берега Москвы‑реки тянулись песчаные дюны, кое‑где поросшие соснами. Вокруг простирались болота, старицы, мокрые луга, по весне затоплявшиеся талыми водами. Лет шестьсот назад на островке «на песку» возник маленький вотчинный монастырь во имя Николая Чудотворца с деревянным храмом, который в летописях впервые упоминается только под конец XV столетия, после пожара Замоскворечья 1475 года. Вскоре великий князь Иван III повелел устроить за Москвой‑рекой огромный плодовый сад. Здесь же поселились тремя слободами государевы садовники.

В XVI веке появилось иное название этой местности — Берсени, или Берсеневка. Якобы здесь, в Государском саду, в обилии произрастал крыжовник, по‑старинному «берсень». По другой версии, в источниках XVII столетия упоминается «Берсеневая решетка». Речь идет об уличной заставе — одной из тех, которыми по указу Ивана III с 1504 года перегораживались на ночь улицы «от огня и великого воровства». Вероятно, «Берсеневая решетка» получила название по имени здешнего дворовладельца — Ивана Никитича Берсеня Беклемишева, представителя старой московской знати. Его предок Федор Беклемишев служил еще великому князю Дмитрию Ивановичу и, возможно, участвовал в строительстве первого белокаменного Кремля, где юго‑восточная угловая башня до сих пор носит название Бек-лемишевской.

Сам Берсень сполна проявил себя на дипломатическом поприще; любил книжную премудрость, вел ученые беседы, переписывался с выдающимся богословом Максимом Греком. Человек самостоятельно мысливший, не скрывавший своего мнения, он высказывался смело, порой дерзко и, видимо, потому и получил прозвище Берсень, то есть колючий крыжовник. Он не боялся перечить государям в важных делах, например, выступил против войны с Литвой за Смоленск; считал, что отступление от старины грозит разрушением государства. За то и поплатился. В 1525 году ему отрубили голову на льду Москвы‑реки у Живого моста — как раз напротив Беклемишевской кремлевской башни…

Берсеневка, расположенная в полукилометре от Кремля, но на отшибе, за рекой, всегда была московским затишьем. Городская суета мало проникала сюда даже тогда, когда рядом вырос Каменный мост, а в окрестностях стали появляться крупные промышленные и торговые предприятия. В Наполеоновское нашествие Берсеневка выгорела почти дотла; сохранился только Винно‑соляной двор да палаты Аверкия Кириллова (тогда «Курьерский дом»). На исходе ХIХ века была обустроена набережная в виде земляных откосов, укрепленных у подошвы дубовыми сваями и обложенных булыжником. Современные подпорные стенки с облицовкой из серого и розового гранита появились уже в советское время, в 1932–1938 годах.

Парадная в своем начале Берсеневская набережная, миновав внушительный фасад Дома Правительства с портиком театра Эстрады, вдруг резко меняет облик: спускаясь ниже к реке, становится узкой и тесной, как улочка в старинном провинциальном городке. Здесь, на Берсенях, под боком сурового Дома на набережной, чудом сохранился один из ее райских островков — ансамбль палат Аверкия Кириллова и церкви Святителя Николая Чудотворца. Об этом уникальном ансамбле за полтора столетия его научного исследования написано немало. Не раз обращался к этой теме и «Московский журнал». Из последних и наиболее полных работ назовем книгу В. Ф. Козлова и А. Г. Смирновой «Жемчужина Замоскворечья. Усадьба Аверкия Кириллова на Берсеневке в истории и культуре Москвы и России». Тем не менее, в популярной литературе продолжают множиться ошибки и домыслы, потому на некоторых из них мы остановимся подробнее.

Долгое время считалась, что усадьба эта принадлежала Малюте Скуратову. Якобы в глубоких сводчатых подвалах он пытал своих жертв и хоронил их тут же, доказательством чему служили многочисленные находки человеческих костей вокруг палат. Но уже в исторических путеводителях по Мос-кве начала XX века эта версия опровергалась как «совершенно недостоверная». Есть сведения, что двор Малюты Скуратова располагался на противоположном берегу Москвы‑реки в Чертолье. Там, у церкви Похвалы Богородицы в Бешмакове, стоявшей до 1930‑х годов близ храма Христа Спасителя, была будто бы обнаружена надгробная плита с именем знаменитого сподручника Ивана Грозного. Но московские легенды живучи, и сегодня с проходящего мимо палат на Берсеневке прогулочного судна нет‑нет да услышишь голос экскурсовода, живописующего легенду о «страшном Малюте».

Какое же древнее здание без подземных ходов и тайников? Молва связывала Берсеневку с Кремлем потайным ходом под Москвой‑рекой; говорили, что где‑то здесь Иван Грозный сокрыл свою легендарную библиотеку — «Либерею», которую мечтал отыскать известный москвовед Игнатий Стеллецкий… Однако исследовательские и реставрационные работы, проводившиеся в здании в 1870–1880‑х, в 1940‑х и в 1950‑х годах, никаких подземных ходов не выявили. Из археологических находок, пожалуй, самой примечательной стала старинная сабля, найденная на чердаке. Человеческие останки вокруг палат оказались древним кладбищем соседней Никольской церкви. Казалось бы, тайна навсегда покинула это место, лишив его былого романтического флера. Но утром 7 февраля 2026 года при реставрационных работах лопата рабочего ударилась в засыпке пола на втором этаже о глиняный сосуд. «Археологической сенсацией десятилетия» назвали специалисты клад из 85,5 тысяч серебряных монет ХVI–ХVII веков. Об этой находке сообщал «Московский журнал» в мартовском номере за этот год. Так биография дома пополнилась новыми строками. Тем не менее в ней по‑прежнему остается немало разночтений.

Ранняя история памятника остается загадкой. Исследователи Д. В. Разов и Г. В. Алферова обнаружили в подклете здания фрагменты белокаменных палат начала XVI века или даже конца ХV-го. Отсюда напрашивается версия, что Берсень Беклемишев вполне мог быть владельцем усадьбы. Несомненно, палаты переживали вместе с городом все коллизии бурной эпохи — опустошительные пожары, страшное нашествие крымского хана Девлет-Гирея, испепелившего Москву в 1571 году, жестокие сражения против польско‑литовских интервентов (1611–1612).

В письменных источниках палаты впервые упоминаются в «Строельной книге московским церквам» за 1657 год, где документально подтвержденным хозяином усадьбы назван Аверкий Стефанович Кириллов — личность неординарная, «олигарх XVII столетия». Унаследовав от предков высокую должность царского садовника и немалые капиталы, он их значительно приумножил: имел торговые лавки в Москве, весьма прибыльные солеварни в Соли Камской, имения в разных уездах, давал деньги в рост. В 1659 году Аверкий Кириллов царским указом был пожалован высоким чином гостя и вошел в торгово‑промышленную элиту Москвы — Гостиную сотню. В 1677‑м царь Федор Алексеевич удостоил Аверкия Кириллова чином думного дьяка, ввел его в состав высшего органа управления государства — Боярской думы. Слыл он человеком образованным, имел в доме книги, вел ученые беседы с иноземцами.

Время возведения усадьбы установлено достаточно точно по уже упомянутой «Строельной книге», но, главное, по не имеющей аналогов в зодчестве Мос-квы белокаменной надписи вязью на замковом камне свода Крестовой палаты — главного зала здания. Там начертано: «Написан сей животворящий крест в лето 716 (1657. — А. Б.) того же лета и палата сия посправлена (по другому прочтению — «поставлена»)». В 1656–1657 годах древний белокаменный подклет был реконструирован: стены и своды обложили кирпичом, юго‑восточную палату значительно расширили (по другим предположениям, это сделали еще в первой четверти XVII века).

Над старым основанием Аверкий Кириллов возвел два новых кирпичных этажа, над ними вознесся деревянный терем с «висячим садом» на балконе‑гульбище. Внешнее убранство здания было богатым и затейливым — в духе «дивного узорочья» середины XVII столетия. Фигурные наличники окон, сложные карнизы с поребриком и профилированными валиками, угловые полуколонки можно и сегодня рассмотреть на боковом и заднем фасадах палат. Живописность зданию придавали и прекрасные изразцы сине‑белых тонов с изображением двуглавого орла — знака высокого государственного статуса хозяина.

Соседство новых палат думного дьяка и приходской церкви составляло выразительный ансамбль, отвечавший представлениям людей той эпохи об идеальной жизненной среде как образе райского сада.

Но в этом земном раю самому Аверкию Кириллову не довелось окончить свои дни в мире и спокойствии. 15 мая 1682 года в Мос-кве вспыхнуло восстание стрельцов и посадских людей. Началась расправа над Нарышкиными и их сторонниками. Аверкий Кириллов вроде бы не принадлежал к этому клану, но был обвинен стрельцами, что будто бы он «со всех чинов людей великие взятки имал и налогу всякую и неправду чинил». 16 мая восставшие, ворвавшиеся в Кремль, добились выдачи ряда ненавистных сановников. В их числе оказался и Аверкий Кириллов. С Красного крыльца Грановитой палаты его сбросили на стрелецкие копья. Убиенного похоронили рядом с женой в семейной усыпальнице под папертью его приходской церкви Троицы (Николая Чудотворца) на Берсеневке. (Надгробные плиты обоих сохранились и ныне находятся в Историческом музее.) Усадьбу унаследовал сын казненного Яков Аверкиевич.

Он умножил состояние семьи, благотворил Донскому монастырю, где и был погребен, приняв перед смертью постриг. Его вдова Ирина Симоновна, предположительно, вышла вторично замуж за сподвижника Петра I дьяка Оружейной палаты А. Ф. Курбатова.