Семейная фотография Мироновых. В центре стоит Ф.Ф. Миронов. 1911 год

Этот очерк задумывался как приношение очень дорогому для нас человеку, который в 2025 году должен был бы праздновать свое девяностолетие. Получился немножко очерк, немножко — семейная летопись. Последнее, наверное, закономерно: нельзя понять путь человека на земле, не зная, откуда он, где его корни. Мы думали, какими словами описать Андрея Федоровича, чтобы сторонний читатель мог представить его: профессор, ученый‑биохимик с мировым именем, заведующий кафедрой, создатель лекарства, благодаря которому многие люди смогли побороть страшный недуг, мастер спорта по туризму, интеллигент и вечно юный озорник, каким его знали домашние. Он был настоящим, полным жизни и интереса к ней, сильным и красивым человеком. К сожалению, А. Ф. Миронов ушел от нас в декабре 2021 года, но след, оставленный им в науке, в жизни многих людей, любовь, живущая в нас — его дочери и внуках, не позволяют думать о нем в прошедшем времени. Веруем, что у Бога, Который «не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы» (Ин. 11:25–26), Андрей Федорович жив.

А. Ф. Миронов родился 10 июля 1935 года в Москве, в доме № 22А на улице Покровка. По этому адресу располагался первый в СССР Институт охраны материнства и младенчества (ныне — Московский областной НИИ акушерства и гинекологии имени академика В. И. Краснопольского). Родовспомогательное учреждение появилось здесь в 1907 году; возглавил его знаменитый московский акушер‑гинеколог Г. Л. Грауэрман (1861–1921).

Отец Андрея Федоровича, Федор Федорович Миронов, был родом из города Данкова Рязанской губернии. Он происходил из зажиточной казачьей семьи. Его дядя по матери — Михаил Дмитриевич Петров, впоследствии известный хирург‑офтальмолог — окончил медицинский факультет Мос­ковского университета и в то время работал земским врачом в Туле. Именно под присмотр дяди Федор был отправлен после окончания гимназии для продолжения обучения в Фельдшерско‑акушерской школе при Тульской земской больнице. Однако в 1915 году, отучившись лишь первый курс, молодой человек решил идти на фронт вольноопределяющимся. В семье хранится письмо матери Федора — Анны Дмитриевны. Удивительно спокойно и обстоятельно она объясняет старшему сыну‑любимцу, почему его поступок неразумен. Письмо начинается с обращения: «Свет ты мой! Что же это ты придумал?» В конце — размашистый отцовский постскриптум: «Ко всему написанному присоединяюсь. Федор Миронов». Письмо, однако, не возымело желаемого действия: Федор Миронов‑младший отправился на передовую, где отважно сражался, удостоившись Георгиевского креста. В это время он становится членом партии большевиков. Правда, пробыл в ней недолго. В 1924 году, уже повоевав в Гражданскую, Федор вознамерился осуществить давнюю мечту и стать врачом, но, сообщив о своем желании в партийную ячейку, получил ультиматум: или продолжать военную карьеру (его рекомендовали к поступлению в Институт красных командиров), или — «партбилет на стол». Упрямство и последовательность в достижении цели — семейная черта Мироновых. Федор Федорович принял решение стать врачом‑фтизиатром, был исключен из партии и только чудом избежал ареста в последующие годы.

Мать Андрея Федоровича Ольга Алексеевна Тихомолова как дочь офицера, погибшего в Русско‑японскую войну, воспитывалась «на средства Государя императора» в Казанском Родионовском институте благородных девиц. Ее мать умерла от голода в 1918 году, когда девочке исполнилось 14 лет. В том же году институт преобразовали в Первую показательную школу‑коммуну имени Карла Маркса. К счастью, Ольгу нашла и приютила сестра матери. Так в 1922 году она оказалась в Москве и, по ее воспоминаниям, попала в богемную среду, пылко увлекшись балетом. Правда, профессионально им заняться Ольге Алексеевне не удалось — для балетной школы она была девочкой‑переростком, — но любовь к музыке и балету она пронесла через всю жизнь.

С Федором Федоровичем Ольга Алексеевна познакомилась в 1934 году, и больше они никогда не расставались. В июле 1935 года в семье появился единственный сын Андрюша. Федор Федорович работал в Центральном институте туберкулеза Наркомздрава РСФСР (ЦТИ) и одновременно, чтобы прокормить семью, — в нескольких подмосковных туберкулезных санаториях.

Некоторое время Мироновы мыкалась по съемным квартирам в Москве и ближайшем Подмосковье, пока не обосновались в дачном поселке Отдых, вскоре переименованном в Стаханово (ныне — город Жуковский). Здесь их застала Великая Отечественная война. В июле 1941 года главу семейства мобилизовали. Ему предстояло отправиться в один из полевых госпиталей. Однако неожиданно спустя несколько дней без объяснения причин его отпустили с предписанием проходить службу в тыловом госпитале. Андрей Федорович позднее рассказывал, что тогда впервые ощутил потребность в молитве: «Я, стоя на коленях ночью в кровати, просил: “Господи, если Ты есть, верни мне папу!”» Религиозного воспитания мальчик не получил, но интересно, что в дневниках, которые всю жизнь вел его отец, имя Божие и названия церковных праздников упоминаются всерьез и неизменно с заглавной буквы. Например, в записи о приезде сына на зимние каникулы из Чехословакии: «Андрейка должен приехать к Рождеству». В семье была традиция отмечать именины Ольги Алексеевны 11 июля (память святой равноапостольной княгини Ольги по старому стилю. — Авт.). На этот же день переносилось празднование дня рождения Андрея.

Семье разрешили следовать за Федором Федоровичем. Сначала они отправились за тыловым госпиталем в город Чкалов (ныне — Оренбург), затем присоединились к эвакуированному из Москвы в город Гурьев (ныне — Атырау, Казахстан) ЦТИ, вместе с которым вернулись в Москву в октябре 1943 года. Несколько месяцев Мироновы жили у сестры Федора Федоровича Галины на улице Маркса и Энгельса (ныне — Староваганьковский переулок) на задворках дома Пашкова, а с января 1944‑го вновь обосновались в поселке Стаханово по адресу: улица Пушкина, 4, квартира 41; у них наконец появилась собственная комната в коммунальной квартире. Андрей пошел в школу № 1 (ныне — гимназия № 1 города Жуковского).

Послевоенное время было суровым. Но для Андрея оно — время детства: увлечение фотографией в полуподвальном Доме пионеров, игра в футбол тяжелым тряпичным мячом, рискованные походы в лес, окружавший одноколейку, которая вела к испытательному аэродрому Лётно‑исследовательского института, и поиск там оставшихся после войны патронов, закадычная мальчишеская дружба...

С фронта возвращались учителя‑мужчины. В классе, где учился Андрей, появились два ярких педагога‑фронтовика: физик, по совместительству работавший в Политехническом музее и несколько раз в месяц проводивший там занятия для ребят, и химик, который не только сумел заразить их любовью к своему предмету, но и организовывал многодневные велосипедные походы класса, что позднее переросло у Андрея Федоровича в увлечение спортивным туризмом.

В 1953 году Андрей поступил в Мос­ковский институт тонкой химической технологии имени М. В. Ломоносова (МИТХТ). По его воспоминаниям, при выборе между МИТХТ и химическим факультетом МГУ чашу весов в пользу первого склонила блестящая лекция, прочитанная абитуриентам заведующим кафедрой химии и технологии тонких органических соединений (ХТТОС) профессором Николаем Алексеевичем Преображенским (1896–1968). Спустя три года, сдав на отлично сессию, Андрей Миронов был отобран в первую группу советских студентов, которым предстояло продолжить учебу в странах соцлагеря; его направили в Прагу, в Высшую школу химической технологии. Из дневника Ф. Ф. Миронова: «Провожали Андрея до Берлинского экспресса на Белорусском вокзале, где он поместился в специальном вагоне Москва — Прага. Провожали студенты; знакомиться к нам подошел профессор его института Преображенский и, пожимая мне и Лёле руки, благодарил нас за то, что мы воспитали такого сына. Он добавил, что, когда Андрей окончит учебу, он будет оставлен при кафедре».

В Праге советских студентов встретили очень радушно. Шел 1957 год. В памяти свежи были воспоминания об армии‑освободительнице, а до «Пражской весны» оставалось еще 11 лет. Андрей Федорович рассказывал, что чешские студенты соревновались за то, чтобы к ним поселили студента из Советского Союза. Андрей жил в одной комнате с чешскими студентами Мирославом Валентой и Фратишеком Ганушем, взявшими над ним плотное шефство.

Ребята, приехавшие на учебу из Москвы и Ленинграда, быстро сдружились. Они часто собирались на площади «Под каштанами», где располагалось посольство СССР, поиграть в волейбол с посольскими или посмотреть фильмы; отправлялись в длинные велосипедные походы за пределами Праги, за что, по правде говоря, им часто влетало — обо всех передвижениях вне города полагалось заранее уведомлять посольство.

В 1959 году, окончив Высшую химическую школу (факультет органической химии), Андрей Федорович вернулся в Москву и был принят на работу в МИТХТ имени М. В. Ломоносова в должности ассистента кафедры химии и технологии тонких органических соединений. Н. А. Преображенский выполнил свое обещание. Одновременно Андрей Федорович поступил в аспирантуру.