Угол Николоямской улицы и Николоямского переулка.
Фотография М. Михлина

Век за веком проходили над Яузой… В ХVII столетии в Андрониковом монастыре устроили богадельню, а затем «убогий дом», где отпевали и погребали неопознанные тела и тех, кто умер внезапной или насильственной смертью. К середине ХVIII века обитель считалась довольно богатой, за ней числилось более полутора тысяч душ крестьян. Но в 1764 году в результате секуляризационной реформы императрицы Екатерины II все русские монастыри, в том числе и Андроников, потеряли свои вотчины. Статус архимандрии и часть угодий обители все же оставили, назначили также содержание из казны.

Со времени Петра I Россия резко ускорилась на пути создания мощного централизованного государства (абсолютной монархии), регулирующего все сферы жизни — политическую, общественную, экономическую, культурную и даже духовную. В погоне за Европой, в стремлении обеспечить национальное выживание и развитие в конкуренции с сильными державами активно заимствовался иностранный опыт и часто отвергались традиции старины. В числе примеров — отмена патриаршества, установление полного государственного контроля над Церковью, перенос столицы из Москвы в новый город Санкт-Петербург. Новые времена породили и новую архитектуру. Европейское влияние на нее в ХVIII веке оказалось не меньшим, чем на военное дело или государственное строительство. В Россию приезжали из‑за рубежа и плодотворно работали здесь квалифицированные, а порой и выдающиеся зодчие — Д. Трезини, Д.-М. Фонтана, Н. Микетти, И. Шедель, Г. Маттарнови, Н. Горбель, Н.-Б. Леблон, отец и сын Растрелли, Дж. Кваренги, Ч. Камерон, А. Менелас, Ф. Кампорези, семья Жилярди... Им вменялось в обязанность не только строить, но и готовить русских учеников. Ряд ведущих архитекторов России, в том числе И. М. Еропкин, И. К. Коробов, И. Ф. Мичурин, И. А. Мордвинов, В. И. Баженов, И. Е. Старов обучались и практиковались в профессии в Италии, Голландии, Франции. Подготовка отечественных архитектурных кадров основывалась на изучении европейского опыта. Россия на столетия вошла в архитектурный процесс Европы и в отдельные периоды становилась одним из его лидеров. Русское зодчество, однако, никогда не было слепым подражанием, копированием западных образцов и неизменно сохраняло самобытные черты, обусловленные национальным характером, природными условиями, особенностями технологического, общественного и культурного развития, творческой индивидуальностью архитекторов и вкусами их заказчиков. В ХVIII веке русская архитектура очень быстро освоила классический ордер — разработанную еще в античности и возрожденную в Европе в эпоху Ренессанса систему расположения и пропорций элементов, воспроизводящих конструкцию опоры (колонна, полуколонна, пилястра) и перекрытия (антамблемент). Первая половина столетия стала временем господства пышного и триумфального стиля барокко, что в переводе с итальянского означает «причудливый». В Андрониковом монастыре в этом духе в 1740–1750‑х годах перестроили старинную церковь Рождества Пресвятой Богородицы над Святыми воротами. Новое здание выделялось причудливым острым силуэтом. До наших дней оно не сохранилось (снесено в 1930‑х годах). Но черты барокко ясно читаются в симметрии фасада и фигурных наличниках корпуса братских келий Андроникова монастыря (1748), существующего и сегодня.

Во второй половине ХVIII столетия на смену насыщенному эмоциями, экзальтированному стилю барокко пришел строгий и сдержанный классицизм, воплотивший представления эпохи Просвещения о мироустройстве, основанном на Разуме и Гуманизме, приоритете светских начал над религиозными, принципе взаимной ответственности верховной власти и подданных. В этом, казалось бы, далеком от церковной традиции стиле в России строились и прекрасные храмы. Когда настоятель Спасо-Андроникова монастыря Сильвестр решил снесенную по ветхости старую шатровую колокольню заменить новой, он обратился к известному мастеру классицизма Р. Р. Казакову, однофамильцу и ученику знаменитого М. Ф. Казакова. Средства пожертвовал купец 1‑й гильдии С. П. Васильев. Замысел поражал дерзостью. Колокольня над Святыми воротами должна была вознестись выше Ивана Великого в Кремле. 10 мая 1795 года состоялась закладка сооружения. Несмотря на скорую смерть С. П. Васильева, строительство продолжалось на средства его наследника — купца П. Я. Пищальникова. Однако император Павел I, прибывший на коронацию в Москву в 1797 году, приказал уменьшить колокольню на один ярус, соблюдая тем самым старинное правило — не строить в Москве выше Ивана Великого. Работы завершились в 1803 году освящением храма праведного Симеона Богоприимца. Величественная четырехъярусная колокольня поднялась на 34 сажени, то есть 72,5 метра и стала одним из высочайших сооружений города, уступив Ивану Великому всего 8,5 метров. Это был замечательный памятник зрелого классицизма, отмеченный стройными выверенными пропорциями, изысканным ордерным оформлением колонн, украшенный пилястрами, оконными арками и нишами. Привнеся в свое произведение элементы барокко (например, скругленные и многогранные объемы), зодчий сумел избежать излишней строгости и холодности архитектурного образа, сделать его более живым, чувственным, отвечающим окружающему ландшафту. Грандиозная колокольня создала новый силуэт монастырского ансамбля, выделила его из разнородной застройки окрестностей, изменила панораму обширного района Москвы. Звон ее колоколов, среди которых были 400- и даже 900‑пудовые, разносился далеко окрест. Можно лишь горько сожалеть, что грандиозное сооружение не дошло до наших дней. Ныне на его месте — пустая площадка перед Святыми воротами. О трагической судьбе колокольни, простоявшей около 130 лет, речь впереди.

В начале XIX века Андроников монаcтырь, как и вся Россия, пережил новое бедствие. 2 сентября 1812 года в Москву вошли войска Наполеона. В ту же ночь неприятельские мародеры, разбив ворота, ворвались в обитель и разграбили ее. К счастью, архимандрит Феофан успел заранее вывезти главные сокровища ризницы в город Юрьев-Польский. Захваченная Наполеоном Москва загорелась. На Андроников монастырь огонь перекинулся от соседней церкви преподобного Сергия Радонежского в Рогожской слободе. Выгоревшие здания заняли наполеоновские солдаты, устроив в храмах и палатах казармы и конюшни. После изгнания неприятеля из Москвы монастырь в течение нескольких лет восстанавливался на средства церковных властей, государства и частных жертвователей. В 1816 году было завершено начатое еще перед войной строительство в строгом и простом классическом вкусе здания духовного училища.

* * *

В середине XIX века стиль классицизм утратил свое некогда безраздельное господство в архитектуре, и в культуре в целом. Заложенное в нем представление об идеальном мире, основанном на незыблемых законах Разума и достижимом путем просвещения и нравственного прогресса общества под эгидой государства, подверглось серьезному сомнению и утратило былую привлекательность. Попытки осуществления этих высоких идеалов революционным путем во Франции, а затем и в других странах, обернулись установлением после многолетних войн и мятежей еще более деспотических режимов, чем прежде. Искусство классицизма, в том числе архитектура, стало казаться абстрактным, бесплодным, оторванным от бесконечно разнообразной и динамичной реальности, застывшим в раз и навсегда установленных формах и канонах. На смену пришло новое миропонимание — романтическое, в котором жизнь человечества представлялась не мерным шествием в царство Разума, а непрерывным борением начал и страстей, порой непримиримых, иррациональных. Романтикам были чужды универсализм и единообразие классицизма. Они во всем искали особенное, оригинальное, пробуждающее воображение и в своих поисках часто обращались к историческому прошлому стран и народов, их культурному наследию, к национальным истокам. Это отвечало идеологическим потребностям формирующегося буржуазного общества и складывающихся политических наций. В архитектуре античные памятники, ордерная система перестали восприниматься как безусловный канон, которому надлежало следовать. «Неужели все то, что встречается в природе, должно быть только колонна, купол и арка?» — риторически вопрошал горячий сторонник новых веяний Н. В. Гоголь. Зодчие разных стран теперь вдохновлялись архитектурой европейского Средневековья — романской и готической, памятниками раннего итальянского Возрождения, цивилизаций Востока, пытаясь переработать старые традиции на современный лад.

Россия, победившая Наполеона, завоевавшая высокий авторитет в мире, переживала подъем национального самосознания и напряженно искала собственную историческую идентичность. В архитектуре это, в частности, выразилось в появлении стиля, получившего название «русского» или «русско‑византийского», основанного на освоении наследия зодчества допетровской Руси и Византии. В таком духе, как уже говорилось, в Андрониковом монастыре был в 1848–1850 годах перестроен по проекту Г. Ф. Герасимова Спасский собор. Он получил шатровое завершение и два придела. Реконструкция исказила облик древнего памятника, и в середине XX века реставраторам пришлось освобождать здание от пристроек XIX столетия. Не сохранилась и сооруженная в 1874 году в Андрониковом монастыре по проекту замечательного московского зодчего М. Д. Быковского в византийском стиле небольшая церковь Евграфа Мученика над могилой купца‑благотворителя В. В. Молчанова. Она была снесена в 1960 году как якобы не соответствующая древнему ансамблю и не представляющая художественной ценности. (Значение памятников русско‑византийского стиля долго недооценивалось историками искусства и лишь недавно стало признаваться ими.)

* * *

Ценнейшей частью ансамбля Спасо-Андроникова монастыря являлся некрополь. Издревле освященная монастырская земля почиталась желанным местом последнего упокоения. Кладбище, первоначально помещавшееся в стенах обители, впоследствии распространилось и на территорию к востоку от нее. Ко второй половине XIX века насчитывалось свыше тысячи надгробных памятников. По ним можно было изучать историю России. Под Спасским собором упокоились первые настоятели — преподобные Андроник, Савва и Александр. Где‑то поблизости находились захоронения преподобного Андрея Рублева, его сподвижника иконописца Даниила Черного, нескольких видных церковных иерархов. С ХVII  века монастырь служил местом погребения рода Лопухиных. В числе похороненных здесь — отец и мать первой жены Петра Великого Евдокии Федоровны. Здесь же упокоился прах героя Семилетней войны генерал‑аншефа В. А. Лопухина, погибшего в 1755 году в битве с пруссаками при Гросс-Егерсдорфе. В Андрониковом монастыре хоронили умерших представителей древних дворянских родов Загряжских и Головиных. В обители обрела последний приют Екатерина Ивановна Головкина (урожденная княжна Ромодановская), вошедшая в историю как пример нерушимой супружеской верности. Ее мужа, вице‑канцлера М. Г. Головкина, в царствование Елизаветы Петровны обвинили в государственной измене и сослали навечно в Сибирь. Екатерина Ивановна добровольно, несмотря на уговоры близких и самой императрицы, последовала за мужем и безропотно разделила все тяготы его судьбы. Среди тех, кто был захоронен на кладбище Андроникова монастыря, — князья Щербатовы, Трубецкие, Волконские, П. Г. Демидов — основатель Ярославского высших наук училища (ныне — университет), А. А. Баратынский — отец поэта, родственники и знакомые А. С. Пушкина и Л. Н. Толстого, один из основоположников русского профессионального театра Ф. Г. Волков, известный благотворитель Д. П. Горихвостов, а также представители именитых купеческих семей — Молчановых, Шелапутиных, Третьяковых… Здесь были преданы земле останки воинов, погибших в 1812 году на Бородинском поле и умерших от ран в госпиталях.

* * *

К началу XX века архитектурный ансамбль Спасо-Андроникова монастыря представлял собой настоящую энциклопедию русского зодчества. Он включал памятники пяти столетий и почти всех основных стилей и направлений. Это была часть необъятного культурного наследия, накопленного Москвой и всей Россией, с которым страна подошла к рубежному в ее истории году — 1917‑му. Великая держава, складывавшаяся тысячу лет на монархических, православных и сословных началах, казалось, в одночасье рухнула, не выдержав внутренних и внешних противоречий своего стремительного, но неравномерного развития, напора враждебных сил и тягот Первой мировой войны, не сумев или не успев выполнить всех насущных задач модернизации, необходимой для национального выживания в безжалостной конкуренции с другими странами. Пришедшие к власти большевики провозгласили грандиозную и утопическую цель революционного преобразования общества в мировом масштабе, уничтожение частной собственности, всех видов эксплуатации человека, классового антагонизма и, в конечном счете, государства, создание социума изобилия, справедливости и всеобщего счастья в труде. Кредо новых правителей России емко выразили строки «Интернационала»: «Весь мир насилья мы разрушим / До основанья, а затем / Мы наш, мы новый мир построим, / Кто был ничем, тот станет всем».

В качестве идеологической основы старого мира, подлежавшего разрушению, рассматривалась религия. К ней в первые десятилетия новой власти широко применялось «революционное насилие». Трагическую судьбу московских святынь разделил и Спасо-Андроников монастырь. В 1919 году в его зданиях Московская Чрезвычайная комиссия (МЧК) по борьбе с контрреволюцией устроила тюрьму. Из храмов изъяли ценности. В 1922‑м в монастыре обосновалась колония для беспризорников. На кладбище разбили футбольное поле. Позднее монастырские постройки использовались как общежития для рабочих соседнего завода «Серп и молот». Предприятие претендовало и на всю территорию монастыря. Предвидя неминуемое закрытие кладбища и видя его стихийное разграбление, культурная общественность Москвы пыталась спасти ценные памятники. Так, несколько надгробий удалось перенести в Донской монастырь, где создавался Музей архитектуры. В сентябре 1927 года состоялось решение властей о ликвидации кладбища. На его месте предполагалось устроить парк при клубе завода «Серп и молот». Некрополь был практически уничтожен. В 1930 году разрушили и самое заметное сооружение монастырского ансамбля — 72‑метровую колокольню с храмом Симеона Богоприимца. Та же участь постигла и надвратную церковь Рождества Пресвятой Богородицы. На территории монастыря разместились учреждения военного ведомства. Казалось, свеча духовная, зажженная некогда на берегу Яузы и горевшая пять столетий, угасла навсегда…

* * *

Однако, разрушая старый мир, советская власть этим не ограничивалась, ставя перед собой главную задачу — создание нового общества. Антагонизм эпох проявлялся во всех сферах жизни страны, в том числе в архитектуре. Чтобы воочию оценить его, достаточно отойти от Спасо-Андроникова монастыря всего на каких‑нибудь полторы сотни метров. Над высоким косогором оврага Золотого Рожка среди древесных зарослей виднеется забранное в реставрационные леса угловатое, но по‑своему представительное здание, к подножию которого поднимается монументальная лестница. Это — бывший клуб (позже — Дворец культуры) завода «Серп и молот» — произведение советского авангарда, хрестоматийный образец конструктивизма, изрядно, правда, испорченный позднейшими перестройками и людским небрежением. Он возводился в 1929–1933 годах буквально «на костях» — на земле монастырского кладбища. Подобное в пору «борьбы с церковным мракобесием за советский образ жизни» не являлось редкостью — достаточно вспомнить знаменитый Дворец культуры Пролетарского района Москвы, впоследствии — Автозавода имени И. А. Лихачева, выросший на месте разрушенных древних построек Симонова монастыря. Клубы для рабочих нередко устраивались в закрытых, разоренных, лишенных крестов и других культовых атрибутов храмах. Часто стройматериал от разрушенных церковных зданий шел на строительство клубных учреждений. Так случилось и с клубом завода «Серп и молот»: при его возведении использовались камни разобранной колокольни Андроникова монастыря.