«Если не я, то кто же?»

Прошло почти двадцать лет с того дня, когда телефонный звонок остановил меня уже на выходе из редакции газеты «Московская перспектива», где я работала главным редактором, и звонкий женский голос взволнованно сообщил: «На Вас у меня последняя надежда!» Когда тебе говорят такое в конце рабочей недели, да еще накануне Дня Победы, так хочется уйти в оборону и перенести разговор на понедельник… Но звонкий голос не отступал: «Я — дочь солдата, не вернувшегося с войны. Прочитала в Вашей газете статью ко Дню Победы, мне статья очень понравилась. И я подумала, что уж Вы‑то мне поможете!» Ну как я могла не выслушать, уйти и дожить до понедельника, не зная, в какой помощи нуждается позвонившая? «Варварски разрушен памятник моему отцу и другим бойцам, всего 76 фамилий, — пояснила женщина. — Ратую за его восстановление. Борюсь, ведь если не я, то кто же?»

Так я познакомилась с Надеждой Максимовной Шмелевой, урожденной Поликановой, заслуженным врачом России, на тот момент заведующей отделением стоматологии в поликлинике. Человеком не робкого десятка, выросшей без отца, но каким‑то волшебным образом унаследовавшей от него важные нравственные принципы жизни.

«Если не я, то кто же?» Люди во всем мире черпают вдохновение и силу в этой фразе, закрепленной историей за Жанной дʼАрк. Не стала исключением и дочь солдата, решительно выступившая против надругательства над памятью павших воинов.

Журналисты «Московской перспективы» (в ту пору газета выходила как приложение к «Московской правде») выехали вместе с Надеждой Максимовной на место события, в Некрасовку, по новому адресу совхоза имени Максима Горького.

«Раньше, еще до войны, совхоз находился в районе Текстильщиков — нынешних Окской и Совхозной улиц Юго-Восточного округа Москвы, — рассказала Надежда Максимовна. — Мои родители трудились там, да и я с семилетнего возраста на каникулах помогала на подсобной работе. В 1941 году, когда Москва стала решающим рубежом сопротивления фашистской агрессии, более ста человек ушли отсюда на фронт и в народное ополчение. 76 человек не вернулись, в их числе и мой отец Максим Васильевич Поликанов, погибший в 1941 году под Смоленском.

В послевоенные годы дела совхоза шли в гору, он стал миллионером и построил жилые кварталы в Люб­лине и в Текстильщиках. В конце 1960‑х годов в совхозе открыли мемориальную доску с именами работников, погибших на полях сражений Великой Отечественной войны. В 1986 году перед зданием администрации, где когда‑то стояла зенитная батарея, охранявшая небо столицы, был воздвигнут памятник — стела с красной гранитной звездой и мраморной плитой с именами не вернувшихся с войны. Памятник был скромный, но для нас это стало знаменательным событием. Итак, с 1970 по 2004 год мы, дети погибших отцов, приходили к святому для нас месту возложить цветы, венки, поклониться памяти тех, кто защитил нашу Родину, подарил нам жизнь и свободу

Но однажды мы не смогли попасть на территорию совхоза: все было перекопано, нас туда не пустили. Оказалось, в соответствии с программой вывода промзон из города началась массовая застройка Окской улицы, а ЗАО “Совхоз имени Максима Горького” выведен в поселок Некрасовку».

Ну а что же с памятником? Дочь солдата пыталась выяснить его судьбу. Руководство совхоза, обживающее новые угодья, сначала обещало восстановить монумент на новом месте. Потом отговорилось отсутствием средств и пообещало установить на здании конторы небольшую мемориальную доску. Но ничего не сделали, дав понять, что, как говорится, тема закрыта. Не сразу Надежда Максимовна и ее муж, участник войны Виктор Иванович Кустов, смогли ознакомиться с условиями хранения памятника. Выяснилось, что при переезде в Некрасовку памятник ополченцам совхоза «демонтировали» с помощью… кувалды. Приехавший на новую территорию совхоза фотокорреспондент нашей газеты Владимир Чижиков сделал снимок, который сегодня мы не можем опубликовать — до того оскорбительно запечатленное фотообъективом зрелище. Следы стелы были обнаружены в сыром сарае среди хлама, плита с именами погибших защитников Родины расколота, гранитная звезда соседствовала с метлой дворника…

Потребовалась «тяжелая артиллерия». Юрий Михайлович Лужков

Доктор Шмелева не смирилась с ответом руководства совхоза. Она вступила в диалог с муниципальными органами управления, переписывалась с редакциями газет. И хотя в целом Надежда Максимовна повсюду встречала сочувствие и поддержку, дело стояло на месте. Даже несмотря на то, что «плачущее письмо» было направлено ею и «наверх» — в Мэрию Москвы. Мысленно она обращалась к отцу за поддержкой, за отвагой, чувствуя себя виноватой за проступок вандалов, разрушивших памятник, и переживая равнодушие тех, кто не стал с ней плечом к плечу, удовлетворившись отговорками людей вроде бы сочувствующих, но бездействующих.

Как мы откликнулись на обращение Надежды Максимовны? Статьей? Да. Но что‑то подсказывало: нужна «тяжелая артиллерия» — Ю. М. Лужков. Есть случаи, когда надо писать первому лицу. Но, честно сказать, не всегда это помогает. Часто результат зависит от разных деталей — например, от настроя сотрудников аппарата первого лица, в данном случае мэра столицы. Письмо, которое мы помогли написать Надежде Максимовне, удачно попало к чиновнику, который не упрятал его в долгий ящик, а сразу доложил о нем Юрию Михайловичу; значит, и этого чиновника письмо задело за живое. Надежда Максимовна обращалась к Ю. М. Лужкову как к почти ровеснику (он 1936 года рождения, она — 1940‑го), пережившему, подобно ей, войну в детские годы:

«<…> Хочу поделиться с Вами своей болью — может быть, маленькой, но имеющей прямое отношение к вековечной нашей скорби о павших и победивших, спасших Родину в величайшей из войн истории. Горечь и слезы на глазах заставили меня написать это письмо.