Поиск

Очень русский шотландец

Очень русский шотландец

Н. Д. Бартрам. Дом в Семеновке. Акварель. 1890-е годы


Н. Д . Бартрам с отцом Дмитрием Эрнестовичем, матерью Анастасией Михайловной и  племянником

Жизнь и труды Николая Дмитриевича Бартрама (1873–1931).

От редакции

Николай Андреевич Киселев (1928–2016) — внук выдающегося искусствоведа, музейного деятеля, коллекционера Н. Д. Бартрама, сын младшей дочери Николая Дмитриевича — художницы по игрушке Марии Николаевны Бартрам (1902–1979). Родился, жил и работал в Москве. Доктор биологических наук, профессор, член-корреспондент РАН, почетный член Королевского микроскопического общества (Великобритания), заведующий лабораторией электронной микроскопии Института кристаллографии. Мемуарный очерк «Очень русский шотландец» он написал в 2011–2012 году по настоятельной просьбе Г. Л. Дайн — специалиста в области игрушки, автора многих статей и книг по истории отечественной игрушки, в том числе о Н. Д. Бартраме. Галина Львовна предоставила этот очерк для публикации «Московскому журналу». Переданный ею материал включает также фотографии, рисунки, акварели, письма и документы из семейного архива Н. А. Киселева, снимки игрушек из коллекции Художественно-педагогического музея игрушки имени Н. Д. Бартрама в Сергиевом Посаде. Текст печатается в сокращении с небольшой редакторской правкой.

Николай Андреевич Киселев

Предки

В начале ХVII века многие шотландцы, потерпев поражение в борьбе за независимость, покидали родину и отбывали в другие страны. Большинство осело во Франции и в Швеции. Многие стали на новой родине известными людьми: так, шотландец Чалмерс основал в Гётеборге Технологический университет, который теперь носит его имя. Предки Николая Дмитриевича Бартрама добрались до восточных границ Швеции и оказались в Выборге. По договору 1721 года город перешел к России. Может быть, кто-то из семьи или клана Бартрамов остался на Британских островах, и их прапраправнуки живут в современной Великобритании. Во всяком случае, в английских и шотландских телефонных справочниках данная фамилия встречается1.

В 1798 году родился мой далекий предок Эрнест Иванович Бартрам, до 1817 года состоявший на службе у шведского короля в чине корнета. Его «аттестацию» король подписал собственноручно. На русскую службу Э. И. Бартрам был принят в том же 1817 году во Владимирский уланский полк. Вышел в отставку в чине полковника, удостоенный наград и потомственного дворянства, поселился во Льговском уезде Курской губернии2. В обустройстве родового гнезда Бартрамов немалую роль сыграл некий граф А. Толстой, полковой товарищ Эрнеста Ивановича. Граф долго жил во Франции (очевидно, после Заграничных походов русской армии 1813–1814 годов). Жена-француженка родила ему сына Александра и дочь Анастасию. После смерти жены граф вернулся в Россию. Православная церковь не признавала его детей законнорожденными, и они получили фамилию Николаевы и такое же отчество.

Эрнест Иванович, занимаясь большим хозяйством (по ревизии 1858 года он имел 300 душ крепостных), одновременно управлял поместьем графа, отдавшего ему в жены дочь Анастасию. От этого брака родились сыновья Дмитрий и Алексей. Анастасия Николаевна вскоре умерла. Постоянно проживая в Петербурге, А. Толстой переписывался со своим управляющим, принимая участие в судьбе внука. Родитель думал определить Митю на военную службу, но тот хотел стать художником. По сему случаю граф сообщает в письме от 25 марта 1855 года: «Милостивый государь Эрнест Иванович, я не оставил уже позаботиться о том, чтобы узнать, как пристроить Митю в Академию художеств, если он упорно не хочет вступать в военную службу. Принуждать его к сему не следует и невозможно. Итак, если он решительно хочет быть художником, то здешняя Академия художеств преобразована и воспитанников больше нет, а только вольноопределяющиеся. Мите очень будет легко умножить число их, что дозволено каждому при взносе 35 р. в год».

Д. Э. Бартрам окончил Петербургскую академию художеств как акварелист. Сохранились его акварели и карандашные рисунки 1860–1870-х годов, среди них — вид села Нижние Деревеньки с Успенской церковью, где похоронена А. Н. Бартрам (1812–1839). Брат Дмитрия Алексей пошел на военную службу. О его судьбе ничего не известно — остался только портрет-миниатюра, исполненная Дмитрием Эрнестовичем.

Курская губерния

Д. Э. Бартрам женился на дочери помещика Курской губернии Анастасии Михайловне Кусакиной. Известно, что ее мать происходила из рода Басаргиных, один из которых, Николай Васильевич (1793–1861), участвовал в декабристском заговоре. Анастасии было 18 лет, а Дмитрию Эрнестовичу уже 35. У них родились четверо детей, трое умерли от туберкулеза. Анастасия Михайловна потом вспоминала: «Когда я носила Колю, я много и страстно молилась. И вот вымолила. Он единственный, оставшийся у меня в живых». Николай появился на свет 24 августа (5 сентября) 1873 года.

Дмитрий Эрнестович очень любил работать с деревом. В его кабинете в имении Семеновка Курской же губернии стоял станок, на гвоздиках в шкафу висели столярные инструменты. Для подросшего сына отцовский кабинет стал самым притягательным местом в доме. Коля видел, как руками отца создаются красивые и нужные вещи — от рамок для картин до инкрустированной мебели — и начал помогать: резал, точил, строгал. Он тоже полюбил дерево — на всю жизнь.

Помещичий дом был скромным, одноэтажным. В 1943 году на родной Н. Д. Бартраму Курской земле разыгралась великая битва Отечественной войны. Однако дом в бывшем имении Семеновка уцелел, сохранился и старый парк с липовой аллеей.

В 1893 году Николай Дмитриевич организует во флигеле, крытом соломой, учебную столярную мастерскую для деревенских ребят. Поставили столы, верстаки, шкаф с инструментами и токарный станок. Под руководством местного столяра Константина Дементьева здесь трудились десять подростков. Программу обучения Николай Дмитриевич составил сам. По его убеждению, знакомство со столярным делом нельзя было начинать с изготовления утилитарных предметов, вроде табуреток; учащийся должен получать радость и удовлетворение от своей работы. Бартрам решил, что изготовление игрушек из дерева больше всего отвечает этому требованию. Первые образцы представляли собой силуэты сказочных персонажей. Потом технология усложнялась, переходили к трехмерной игрушке. Изделия раскрашивали и сопровождали текстом соответствующей сказки. После игрушек приступали к изготовлению мебели, украшенной резьбой. Выполняли заказы. Например, для Никольской церкви в селе Износково был создан резной из ореха иконостас. Работы Семеновской учебной мастерской экспонировались на Исторической выставке предметов искусства в Санкт-Петербурге (1904), на Курской кустарной выставке (1904), где были отмечены дипломами и наградами.

Впоследствии на террасе старого дома в Семеновке появились два ткацких станка. За одним работала жена Николая Дмитриевича, за другим — приглашенная ткачиха. Делали гобелены на мотивы сказок.

Для пейзажей Курской губернии характерны холмистые дали с редкими лесными массивами. В селах хаты крылись соломой, редко — железом. Наличники и другие декоративные элементы на фасадах отсутствовали. Народное творчество находило другие пути. В деревнях, где соблюдался старообрядческий уклад, хранились старинные одежды. Было село Плёхово, в котором разрешалось носить только домотканую одежду, украшенную ручной набойкой. В слободе Борисовка мастерицы-«украшательницы» изготавливали из простой фольги затейливые ризы для икон… Когда молодой Николай Дмитриевич заинтересовался народным творчеством, он стал ездить по деревням, собирать художественные изделия кустарей — шелковые платки, набивные доски, пряники, глиняные игрушки. Собранную коллекцию головных уборов он пожертвовал Археологической комиссии Курской губернии3.

Знаковые встречи

Учился Коля сначала в реальном училище в Москве. Судя по свидетельствам 1888 года, поведение у него было отличное, а успехи средние: Закон Божий — 4, русский язык — 3, немецкий — 3, французский — 5, алгебра — 3, история — 4, география — 5, рисование — 4 (всего лишь!). В этом же году мальчика по состоянию здоровья отец из училища забрал, доучивался он дома.

В жизни каждого человека, в особенности культурного, ищущего свое предназначение, очень важны встречи с людьми, способными благотворно повлиять на сознание, наставить на верный путь. Первым таким человеком был для Коли отец, прививший отпрыску любовь к дереву и научивший с ним работать. Вторым — Иван Егорович Забелин (1820–1908), выдающийся историк и один из организаторов Исторического музея в Москве, внушивший Николаю Дмитриевичу любовь к народному искусству. Старшая дочь Н. Д. Бартрама Анастасия Николаевна Изергина вспоминает свой визит с отцом в Исторический музей: «Темное сводчатое помещение кабинета Забелина, зарешеченные окна, шкафы, стеллажи, полные деревянной утвари и резных досок. Стол, заваленный книгами и бумагами, а за ним большой, с длинной бородой и густой шевелюрой, — Забелин. <…> У Забелина [отец] понял и полюбил труд и искусство, вложенные в народные деревянные изделия, понял их мудрую простоту, декоративность в решении форм и традиционность выполнения»4.

После реального училища Николай занимался в Московском училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ), но ушел, не окончив курса, в частную мастерскую художника Николая Авенировича Мартынова — человека талантливого, но чрезвычайно скромного. Своими картинами он принципиально не торговал. В совершенстве владел техникой акварели «по-сырому», требующей большого опыта и виртуозности. Эту технику Мартынов передавал ученикам. Николай Дмитриевич долго использовал ее, создавая пейзажи, портреты. Таков, например, портрет жены Марии Иосафовны в блузке с матросским воротником, виды Курской губернии — легкие и мягкие. Позже стиль Н. Д. Бартрама меняется, становясь более ярким, декоративным. Делая рисунки к сказкам или наброски будущих игрушек, он начинает подчеркивать контуры, выделять силуэт.

Вместе с Бартрамом у Н. А. Мартынова учился Михаил Дмитриевич Езучевский (1879–1928) — в дальнейшем известный живописец, график, иллюстратор. У жены Николая Дмитриевича было два больших альбома, в которые записывали стихи, вклеивали вырезки из газет, фотографии знаменитостей. Там много рисунков Езучевского на испанские сюжеты, зарисовки военных в мундирах разных времен и армий. Есть набросок автопортрета. Часть рисунков подписаны с посвящением Варе — сестре Марии Иосафовны, которая стала супругой художника5.

Личная жизнь

В восьми километрах от Семеновки находилось поместье Бобрик. Рядом протекала речка Бобрик, ниже по ее течению стояли села Дуров-Бобрик, Цуканово-Бобрик, Стремухово-Бобрик. В поместье Бобрик Николай Дмитриевич (тогда для всех — Коля) познакомился с юной М. И. Анненковой (Машей) — красивой девушкой с пепельными шелковистыми волосами, яркими серыми глазами, стройной фигурой. Она была очень уравновешенной, спокойной, никогда не упрямилась. Однажды на Пасху их объявили женихом и невестой. Маша своими руками сшила желтую шелковую рубашку, кажется, так полагалось. Рубашку положила в большое красное деревянное яйцо. Коля в другое яйцо положил флакон духов. Передавая друг другу эти подарки, они должны были похристосоваться, в первый раз поцеловаться при всех. Оба покраснели. Коля переоделся. Рубашка очень шла к его черным волосам и яркому румянцу.

После пасхального обеда невеста и жених отправились погулять. По тогдашним понятиям, гулять одним считалось неприлично, и с ними пошли Варя и двоюродная сестра Таня. Последняя оставила письменные воспоминания об этом и некоторых дальнейших событиях6.

Свадьбу сыграли в Москве в октябре 1895 года. Семейное гнездо — квартира, заранее обустроенная руками Коли. Летом молодые приехали в Семеновку, Маша уже ждала ребенка. Для своей семьи Коля сделал пристройку с большими окнами; в слуховом окне на крыше соорудил эолову арфу, струны которой звенели при дуновениях ветра. Пара гляделась очень красивой и счастливой.

Отец Маши — Иосаф Яковлевич Анненков — окончил Императорское высшее техническое училище. Был он высоким видным человеком, владел землями, успешно хозяйствовал. В последние годы его жизни в усадьбе работал молодой человек из села Машкино — Гавриил Стефанович Машкин, только что женившийся. Уже женатым Гавриил посещал церковноприходскую школу — сидел, еле помещаясь за партой. Замысел игрушки Н. Д. Бартрама «В школе» мог быть навеян именно этой комической картиной.

Однажды, когда Гавриил докладывал барину о делах, мимо окон птичница протащила слегу (толстую жердь). «Пойди, — говорит барин, — и приведи ее сюда. Куда она слегу тащит?» Гавриил направился к птичнице, говорит: «Так и так, идем к барину. Куда это ты слегу тащила? Ему знать надо». — «Стефаныч, — отвечает та, — сарай развалился, починить надо». — «Дура, скажи: в птичник несла насест сделать». Тем все и обошлось. Эту историю мне довелось вспомнить гораздо позже…

Вскоре у супругов Машкиных родились две дочери. Младшую звали Анна (Нюша), она подружилась с дочерьми Марии Иосафовны, переехала с Бартрамами в Москву, стала моей крестной матерью.

В 1897–1898 годах, находясь на лечении в Крыму, Николай Дмитриевич «издает» шутливую рукописную газету «Разные разности». Имеющиеся у меня шесть или семь выпусков проникнуты теплотой к близким и мягким юмором. В виде писем здесь рассказывается о семейной жизни Бартрамов, о поездке в Ялту. Все это сопровождается рисунками пером. Среди прочего изображены представители разных национальностей, населявших тогда Ялту: персы, турки, татары. Приезжих Николай Дмитриевич делит на «фруктов здоровых» и «фруктов залежавшихся, порченых» (больных). Сам он тогда болел туберкулезом, то есть был «фруктом порченым». Коренные жители, говорится в газете, очень любят охотиться на приезжих, на их карманы… В конце каждого выпуска даются шутливые объявления — например, о «фиксатуаре для умащения усов мужа Марии Иосафовны Бартрам». Последние строчки гласят: «Цензурой, вероятно, одобрено».

Сохранилось нежное любовное послание Николая Дмитриевича к Марии Иосафовне по случаю дня ее рождения. Это целая тетрадка, оформленная в китайском стиле. Николай Дмитриевич изобразил себя в одежде китайского мандарина с двумя мечами за поясом (ошибка: два меча носили только японские самураи). Сбоку — вертикальная надпись: «Мандарин Нико». На следующих страничках — проникновенные признания в любви.

В 1898 году родилась дочь Анастасия (по неизвестной причине ее всю жизнь звали Стана). Мария, согласно паспорту, появилась на свет в 1904-м. Однако есть карандашный набросок запеленатого ребенка с подписью рукой Николая Дмитриевича: «Моя меньшая дочь. 1903 г. 12 мая». На самом же деле моя мама родилась осенью 1902-го (она убавила себе два года, чтобы «уравнять» свой возраст с возрастом мужа). На фотографии, где сестры вместе, у обеих выражение как бы настороженного ожидания будущего.

В Москве

В Москве Бартрамы жили на съемных квартирах в переулках между Пречистенкой и Арбатом — в Калашном, Никольском, Гагаринском, а также в Артемьевском переулке напротив Музея изящных искусств. Тогда это был район, населенный преимущественно интеллигенцией («пречистенцами»). Жили большой семьей — человек девять-десять. Во всех этих квартирах имелась комната, где работал Николай Дмитриевич. Она отличалась простотой обстановки, на стенах висели лубочные картинки. К Бартраму приезжали резчики из села Богородского — степенные, рослые, бородатые, в косоворотках. Начиная резать, они надевали холщовые фартуки и повязывали голову тесемкой. Пол засыпала стружка, уверенно двигались ножи. Работали вместе. Художник излагал кустарям свои замыслы, они помогали ему воплощать задуманное в дереве.

Трудно сказать, как Николай Дмитриевич создавал сказочных персонажей. Вероятно, все начиналось с эскиза. В его бумагах я нашел набросок: сгорбленная старушка с зонтиком и сумкой, на сумке нарисована кошка. Представляется, что это — эскиз Бабы-яги, в котором, однако, еще изображена обыкновенная старушка, а не персонаж из сказки.

Через некоторое время Н. Д. Бартрам занялся этнографической игрушкой, изучением особенностей национальных костюмов, воссозданием одежды и предметов быта разных народностей. Он задумал выпускать игрушки, характерные для тех или иных губерний, сопровождая их буклетами с картой и небольшим пояснительным текстом. «Так, “самоедов” (тогдашнее название ненцев) ему помогал делать природный ненец — художник Тыко Вылка (1886–1960), подаривший Николаю Дмитриевичу на прощание рисунок карандашом: ледник, который спускается в море.

Работая над архитектурной игрушкой, Бартрам воплощал в ней исчезающие ансамбли Москвы с типичным для каждого места окружением: Красные ворота с кукольными повозками и всадниками, Сухарева башня с палатками антикваров вокруг… Он фотографировал старую Москву, осуществлял замеры зданий. Дома делал эскизы, потом образцы из дерева. Так, к примеру, появилась архитектурная игрушка «Церковь Святого Власия».

Иллюстрировал сказки. Однажды ему потребовалось нарисовать царевну Горошину для сказки Д. Н. Мамина-Сибиряка «Про славного царя Гороха и его прекрасных дочерей — царевну Кутафью и царевну Горошину». Бартрам позвал старшую дочь Анастасию, усадил ее на коврик и начал работать. На рисунке она — царевна: маленькая девочка с косичкой и короной на голове.

В Москве Бартрамы имели много друзей. Заходили пообедать В. А Серов, Б. М. Кустодиев и другие великие. Но самым близким был художник-пейзажист К. К. Первухин (1863–1915). Он тяжело болел туберкулезом и при этом вынужденно жил в подвале. «Я бы запретил строить дома с подвальными этажами», — говорил Константин Константинович7. Друзья старались покупать его работы — и потому, что они были действительно хороши, и чтобы дать ему возможность поехать в солнечную Италию. Николай Дмитриевич ощущал свою душевную общность с Первухиным и считал, что многое воспринял от него. Картины Первухина висели на стенах в квартирах Бартрамов, а в бабушкином альбоме он рисовал кошек — любимиц семьи.

Развод

Молодая яркая любовь всегда проходит; счастье, если она сменяется любовью-дружбой. Очевидно, подобного во взаимоотношениях Николая Дмитриевича и Марии Иосафовны не случилось. Бартрам был творцом, художником, старался привлечь к своим занятиям и жену. Вначале Мария много вышивала, делала панно. Они по-прежнему красиво смотрелись рядом.

Николай Дмитриевич отличался строгостью к себе. Высокий видный брюнет, он нравился женщинам, но всегда уклонялся от адюльтера. Мама мне рассказывала, что однажды его пригласила к себе в карету какая-то прима Большого театра и призналась в своих чувствах. Николай Дмитриевич объяснил ей, что женат, и на том дело кончилось. Совершенно неожиданно трагическую, с моей точки зрения, ошибку совершила Мария Иосафовна. Она увлеклась Дмитрием Дмитриевичем Баулиным — человеком совершенно другого круга, очень богатым. Его отец был купцом-старообрядцем, построившим на Таганке старообрядческий храм. Сын дело родителя не продолжил и жил, насколько мне известно, в свое удовольствие. Имел дом в Крыму, в Мисхоре, собственную футбольную команду.

Однажды к Бартрамам, когда семья еще была вместе, приехала из Льгова упомянутая выше Таня. Дальнейшее передаю с ее слов8. «Мария Иосафовна призналась, что увлеклась Баулиным, и Коля не виноват». Вскоре тайное стало явным. Последовало решение Синода о разводе в связи с неверностью супруги. Мария Иосафовна с Д. Д. Баулиным и обеими дочерьми поселились в доме на Поварской улице.

Новой избранницей Николая Дмитриевича стала недавно овдовевшая Евдокия Ивановна Лосева (1881–1936) — художница, ученица В. А. Серова. Удивительно, что в 1918 году, то есть уже при советской власти, он испросил — и получил — разрешение на этот брак у Московской духовной консистории. Жили они на Смоленском бульваре. И мама, и Анастасия Николаевна об этой женщине никогда не говорили, а между тем она ни в чем не была перед ними виновата. В Третьяковской галерее висит большой ее портрет работы В. А. Серова. Здесь ей двадцать два года. Очень выразительные темные глаза…

 
Vdcasino Mariobet Gorabet Nakitbahis Elexbet Trbet Betpas Restbet Klasbahis Canlı Bahis Siteleri Canlı Bahis Siteleri hacklink Shell Download