Манеж и Кремлевский сад

Графическая летопись Москвы была наиболее яркой и интересной во второй четверти XIX века. Именно в эти годы появилось наибольшее число гравированных и литографированных серий, альбомов, просто отдельных произведений, посвященных теме великого города, только что перенесшего «грозу 1812 года».

Драматические события Отечественной войны по‑новому осветили роль и место Москвы в жизни страны. Она перестала быть только хранительницей древних традиций и памятников, но приобрела значение общерусского исторического центра, стала воплощением национального характера. «Известие о занятии Москвы и о пожаре ее потрясло Россию, — отмечал А. И. Герцен, — при первом пробуждении народа Петербург затмился, а Москва, столица без императора, пожертвовавшая собой для общего отечества, приобрела новое влияние»1.

Война 1812 года означала крутой перелом и в градостроительной истории белокаменной столицы. Созданная еще в 1813 году Комиссия для строений в Москве за три десятилетия своего существования смогла не только полностью ликвидировать следы пожаров и разрушений, но и провести генеральную реконструкцию и, таким образом, сформировать новый архитектурный облик города. Коренные преобразования коснулись в основном центра Москвы в пределах Белого города, где появились новые площади, парки, бульвары, монументальные общественные здания, а рядовая жилая застройка, созданная по «образцовым проектам», получила уютный, живописный характер, присущий «московскому ампиру». В то же время московские зодчие с их традиционно бережным, внимательным отношением к памятникам старины сумели сохранить исторически сложившуюся среду города, его сложный и разнообразный рельеф. включить многочисленные древние сооружения во вновь созданные классицистические ансамбли.

Этот своеобразный, неповторимый облик Москвы 1820–1830 годов, Москвы, восставшей, по словам П. П. Свинь­ина, «подобно Фениксу из праха своего в новой красе и величин»2, нашел наиболее полное отражение в работах Огюста Кадоля, французского художника и литографа.

Биографические сведения об этом мастере, к сожалению, крайне скудны. Кроме дат и места рождения и смерти (1782, Париж — 1849, там же) известно, что он работал в основном в жанре городского пейзажа и в 1824–1844 годах выставлял свои произведения в парижском Салоне. В 1820‑х какое‑то время Кадоль жил и работал в Москве, где создал значительное количество рисунков и акварелей с видами города3. Однако в историю графической летописи Москвы он вошел, прежде всего, как автор наиболее представительных и значительных литографированных серий.

Литография как особый вид печати была изобретена в Германии в конце XVIII века, но широкое распространение получила только в 1820‑х годах. Выполненные в этой технике эстампы сохраняли легкость и непосредственность карандашного рисунка и акварели, а свойственный литографии мягкий и живописный характер, возможность передачи тончайших градаций свето‑воздушной среды позволили художникам‑литографам создавать высокохудожественные, эмоционально выразительные произведения, особенно в области архитектурно‑видового пейзажа. Все это в полной мере относится к литографиям О. Кадоля, выступившего в роли художника — автора оригиналов и литографа.

В 1820‑х годах лучшие литографские заведения находились во Франции, в Париже. В одной из них — в мастерской Г. Энгельмана в 1825‑м была издана первая серия с видами Москвы — альбом, посвященный императору Александру I и содержавший 10 листов большого формата (размер 38,8 × 57 см по изображению). По‑видимому, Кадоль был тогда еще незнаком с техникой литографии, и его рисунки литографировались известными французскими мастерами — И.-Л. Деруа, А.-В. Жоли, О.-Ф. Леметром, Ш. Рену, Т.-Э. Фрагонаром, Ж. Жакотте и Ф.-Ж. Дюпрессуаром.

В начале 1830‑х годов в той же мастерской Кадоль уже сам налитографировал вторую серию московских видов, состоящую из 17 листов среднего формата (размер 24 × 35,2 см по изображению). А в 1834‑м он напечатал еще несколько небольших литографий: семь видов Москвы и четыре — Троице-Сергиевой лавры4.

При внимательном рассмотрении литографированных по рисункам Кадоля пейзажей Москвы, прежде всего, бросается в глаза их исключительное сюжетное разнообразие. Все три серии, которые насчитывают в общей сложности более 30 листов, почти не повторяют друг друга. Лишь в нескольких случаях художник использовал один и тот же оригинал без изменений. Так, во второй серии он повторил вид Кремля от Каменного моста из альбома 1825 года, а в серии 1834 года — виды Покровского собора, Кузнецкого моста и Воскресенских ворот Китай‑города. Но даже изображая одну и ту же местность, Кадоль старался трактовать ее всякий раз по‑новому. Это тем более важно, что художнику, работавшему в области видовой печатной графики, было достаточно трудно сохранить оригинальность и самостоятельность в выборе объектов изображения.

Печатная летопись Москвы создавалась на протяжении нескольких столетий, и со временем образовался некий определенный набор тем, без которых не мог обойтись ни один график, стремившийся к созданию узнаваемого «портрета» Первопрестольной. Так, традиционно главной темой московских видов являлся Кремль, воспринимавшийся в России и за границей как символ русской национальной истории. Наиболее распространенными были панорамы Кремля, которые обычно выполнялись с Каменного и Москворецкого мостов или со Швивой горки, так как именно с этих точек архитектурный ансамбль московской крепости смотрелся особенно эффектно. То же можно сказать и о видах из Кремля на Москву и Замоскворечье. Накануне наполеоновского нашествия поэт К. Н. Батюшков писал: «Хочешь увидеть единственную картину?.. взойди в Кремль и сядь на высокую лестницу (на склоне кремлевского холма). Вся панорама Москвы за рекою!»5

Еще в конце XVIII века известный французский художник Ж. Делабарт выполнил виды из Кремля (с балкона императорского дворца), которые с тех пор прочно вошли в иконографию Москвы. В 1820‑х годах в ее графической летописи появилась новая тема, отразившая преобразования древнего центра города в результате усилий Комиссии для строений и ее главного архитектора О. И. Бове.

Практически во всех гравированных и литографированных сериях, иллюстрациях к альманахам, путеводителям и планам Москвы можно было встретить изображения Красной площади со зданием Верхних Торговых рядов и памятником Минину и Пожарскому, ансамбля Театральной (в то время Петровской) площади и Кремлевского (с 1856 года — Александровского) сада, разбитого вдоль западной стены Кремля на месте заключенной в подземную трубу реки Неглинной. Представляется вполне естественным, что и Кадоль включил в свои серии литографии с аналогичными сюжетами.

Первоначально литографии Кадоля6 имели преимущественно панорамный характер и представляли собой пространственные виды с далекими горизонтами, охватывающие целые части города. Подобный художественный прием помогал создать целостную картину Москвы, показать не только отдельные памятники, но и жилую застройку, живописный ландшафт. В то же время уже в литографиях первой серии — альбома 1825 года — панорамность изображения, показ Москвы как бы с высоты птичьего полета сочетались с ювелирно‑точной прорисовкой деталей, тщательной разработкой первого и второго планов композиционного построения. В этом отношении значительный интерес представляет литография с видом Москвы, снятым с высокого правого берега реки Яузы. Несмотря на широкий охват местности, пейзаж этой части города конкретен и легко узнаваем; документально точно изображены памятники церковной архитектуры: слева — церкви Симеона Столпника на Николоямской улице и Никиты за Яузой на Швивой горке, а справа — церкви Николы в Воробине и Троицы в Серебряниках, вдали четко читается специфический силуэт Замоскворечья.

Высокий профессионализм Кадоля, опытного художника‑перспективиста, подтверждает и литография (также из альбома 1825 года) с видом окрестностей Москвы. Панорама, выполненная с Воробьевых гор, включает в себя все наиболее примечательные сооружения, которые находились в районе Большой Калужской улицы и Калужской заставы. Отчетливо видны здания Голицынской больницы, Андреевской богадельни, ансамбль Донского монастыря и знаменитая Мамонова дача — дворец усадьбы Васильевское, принадлежавшей в те годы князю Н. Б. Юсупову. В то же время нарисованная на первом плане живописная излучина Москвы‑реки с небольшой церковью Тихвинской Богоматери придает всему изображению теплоту и выразительность.