Поводыри с медведями на бульваре

В конце августа 1929 года Мандельштамы вновь поселяются в Москве. На этот раз они снимают комнату у «ИТРовского работника» на Малой Бронной (д. 18/13). Мандельштам поступает на работу в газету «Московский комсомолец», где ведет «Литературную страницу» и консультирует начинающих литераторов. В январе 1930 года он переходит в связи с прекращением издания «Московского комсомольца» (власть сделала ставку на «Комсомольскую правду») в газету «Вечерняя Москва» и журнал «Пятидневка».

Атмосфера в стране становится все тревожней: левая оппозиция разгромлена, подавляется правая, постепенно, но неуклонно формируется культ вождя; в деревне — принудительная коллективизация; в газетах все больше сообщений о вредителях и вражеских агентах; пространство свободы в литературе неотвратимо суживается.

Зимой 1929–1930 годов Мандельштам пишет «Четвертую прозу» — произведение, где с исключительной остротой выражено его неприятие «разрешенной» литературы и атмосферы «животного страха», которая становится все более удушливой: «Животный страх стучит на машинках, животный страх ведет китайскую правку на листах клозетной бумаги, строчит доносы, бьет по лежачим, требует казни для пленников. <…> Писателям, которые пишут заведомо разрешенные вещи, я хочу плевать в лицо, бить их палкой по голове и всех посадить за стол в Доме Герцена, поставив перед каждым стакан полицейского чаю… <…> Чем была матушка филология и чем стала! Была вся кровь, вся нетерпимость, а стала пся крев, стала — всетерпимость…» («пся крев», «собачья кровь» — польское ругательство .)

В апреле 1930 года Мандельштамы уезжают на Кавказ, живут в Абхазии, Грузии, Армении. Летом 1930-го в Ереване состоялось знакомство поэта с биологом Б. С. Кузиным, дружба с которым будет продолжена в Москве. На Кавказе заканчивается длившаяся всю вторую половину 1920-х годов поэтическая немота Мандельштама — он начинает снова писать стихи (примерно пять лет Мандельштам не писал стихов, кроме детских; вообще же стихи никогда не были надежным источником дохода — Мандельштам зарабатывал на жизнь многочисленными переводами). Вернувшись в Москву в декабре 1930 года, Мандельштам привез с собой написанный на юге цикл стихотворений «Армения». Осип и Надежда едут в Ленинград с намерением обосноваться там. Однако этим планам не суждено было сбыться, и в феврале 1931-го они возвращаются в Москву. Осип Эмильевич останавливается у брата Александра в Старосадском переулке (дом № 10), Надежда Яковлевна — у своего брата Е. Я. Хазина на Страстном бульваре (дом № 6). В Старосадском переулке поэт прожил до (примерно) середины июня 1931; это один из самых активных и плодотворных периодов творческой биографии Мандельштама. Шло разбирательство в связи с обвинением в мнимом плагиате при обработке старых переводов для нового издания «Тиля Уленшпигеля». Работы не было, денег мало. В этот период, когда безработный и безденежный поэт часами бродил по улицам, были написаны московские стихи, как бы вобравшие «городскую пыль и испарения обильно политых тротуаров» (так определил свое впечатление в дневнике актер и чтец В. Н. Яхонтов, которому Осип Эмильевич читал эти стихи в июле 1931 года)¹². «Мы были подвижными и много гуляли, — пишет Н. Мандельштам. — Все, что мы видели, попадало в стихи: китайская прачечная¹³, куда мы отдавали белье, развал, где мы листали книги, еще не покупая из-за отсутствия денег и жилья, уличный фотограф, щелкнувший меня, Мандельштама и жену Шуры, турецкий барабан и струя из бочки для поливки улиц»¹⁴. Фотография, упомянутая Надеждой Яковлевной, сохранилась...