Поиск

«Дом на высоком холме»

«Дом на высоком холме»

В. В. Верещагин. Вид на Кремль с Запсковья


Василий Васильевич и Лидия Васильевна в мастерской

Василий Васильевич Верещагин в Москве.

«Всесветно известный» художник Василий Васильевич Верещагин (1842–1906), он же писатель, философ, этнограф и путешественник, объездил практически весь мир (не бывал только в Австралии и на полюсах). Жил и работал в Петербурге, Ташкенте, Мюнхене, Париже, на Кавказе, в Туркестане, Индии, Америке, Японии, Палестине, на Кубе. «Для всех деятелей на поприще наук, искусств и литературы, для ученых, художников, литераторов и даже музыкантов путешествия составляют хорошую школу, просто необходимость: в наш век развития пароходства и железных дорог не пользоваться средствами передвижения, не учиться на живой летописи истории мира — значит вырывать самые интересные страницы из книги своего бытия», — утверждал Василий Васильевич (список цитируемой литературы см. в конце). Во время американского путешествия 1888 года он знакомится с молодой пианисткой из Москвы Лидией Васильевной Андреевской, ставшей впоследствии его второй женой. Вернувшись из Америки в свою благоустроенную мастерскую под Парижем, художник непрестанно думает о возвращении на Родину: этот неутомимый путешественник мечтает о спокойной жизни в кругу семьи — и именно в Москве! Конечно, далеко не последним побуждением в данном случае являлись и грандиозные творческие планы. Верещагин задумал серию картин о войне 1812 года. В Париже он собрал связанный с Наполеоном огромный материал, который станет основой его будущих полотен. И изображать они должны события, происходившие не во Франции, а в России — на Бородинском поле, в разоренной французами Москве! Москва — живой свидетель Отечественной войны, противостояния русского народа наполеоновским полчищам. По сравнению с чопорным сановным Петербургом, где Верещагин пережил немало неприятностей, в Москве была иная атмосфера. Здесь обитали многие художники демократического направления — идейные единомышленники Василия Васильевича, в Третьяковской галерее в собрании русской живописи экспонировались его произведения. В Москве он намерен осесть прочно, до конца дней. Младший брат Лидии Васильевны П. В. Андреевский вспоминает: «Проконцертировав с очень большим успехом около года, сестра моя вернулась из Америки и сняла дачу под Москвой, в Сокольниках, где вместе с нею поселился я и одна наша родственница — подруга сестры. Часто приезжал к нам туда Василий Васильевич, бывший в это время в России, и это лето для меня осталось одним из лучших детских воспоминаний. Верещагин привозил с собой массу вкусных вещей — закусок, фруктов, конфет, впрочем, последние он почти один и уничтожал, к моему огорчению. Трудно представить, сколько мог он съесть сладкого! Я вначале дичился его, но с нетерпением ждал его приездов — столько разнообразия, веселья и интереса вносил он в нашу жизнь. Ко мне он относился как к взрослому, по-дружески, что часто меня стесняло, но, конечно, нравилось. Живой, веселый, остроумный, он постоянно придумывал что-нибудь необычное: то затеет возню с нами, беготню наперегонки, то выдумает готовить какое-нибудь особенное кушанье или начнет воспоминания из своей богатой впечатлениями жизни. Рассказчик он был поразительный — целыми часами можно было слушать его живые образные рассказы; вечера посвящались пению под аккомпанемент сестры ее же романсов, слова к которым Василий Васильевич сочинял сам, игре в дурачки и лото и т. д. И все это пересыпалось шутками, экспромтами и громким раскатистым смехом. Много было дурачеств, много искреннего веселья, что так противоречило несколько суровой наружности художника. Зимой 1889–1890 года Василий Васильевич в России бывал наездами и в Москве чаще всего останавливался в гостинице В. А. Кокорева, откуда писал свой “Кремль” и куда я нередко к нему захаживал. Часто он водил меня по музеям, объясняя все до мелочей, и умел заинтересовать, казалось бы, неинтересными предметами. Я очень привязался к нему за это время и как праздника ждал его приездов».

Покинуть Париж оказалось непросто. Художник за долгие годы привык к уютному живописному предместью Мезон-Лаффит, удобной мастерской, обжитому дому и парижским друзьям. Лидии Васильевне, которая в это время уже находилась в Москве, он пишет: «До слез жалко расставаться с домом, садом, собаками и прочим!» Летом 1891 года Верещагин переехал в Москву, вскоре продал свой парижский дом с мастерской другому художнику — Константину Егоровичу Маковскому — и через знакомого архитектора-реставратора Н. В. Никитина начал подыскивать себе дом в России. Тот предлагал разные места — модное тогда Царицино, Симоново, Братцево, Перерву, Коломенское… Выбор Верещагина, однако, оказался достаточно необычным — примерно на полпути от Серпуховской дороги к Коломенскому у Москвы-реки, на плоской вершине холма, возвышающегося над берегом на двадцать — двадцать пять метров. Район за Серпуховской заставой пользовался дурной репутацией: далеко от города, бесконечные пустыри да кладбища, кирпичные заводы да спившаяся голытьба. Извозчики отказывались от поездок туда с наступлением сумерек. Друзья и знакомые всячески отговаривали художника от намерения поселиться в столь гиблом месте. Но Василий Васильевич возражал: «Ничего, я всякие страхи видел». Он мечтал пожить вдали от суеты и городского шума, отгородиться от надоедливых любопытных бездельников, напрашивающихся в друзья. Ему понравился высокий пригорок между деревнями Новинки и Нижние Котлы, с которого открывался чудесный вид на город и реку. П. В. Андреевский вспоминает: «Участок представлял собой холмистый кусок крестьянского выгона в две с лишним десятины площадью; кругом не видно было ни одного деревца. Зато вид был поразительный: Москва со своим Кремлем как на ладони; внизу Москва-река делает красивый изгиб, напротив Симонов монастырь со своей высокой колокольней (теперь уничтоженной) и густой рощей, сзади среди зелени белеется старинная колокольня села Коломенского. Василий Васильевич пленился этой красотой и начал возделывать пустыню, на что положил немало трудов. Весь участок он обсадил липовыми аллеями, в середине разбил фруктовый сад и огород, посередине участка от ворот к дому насадил березовую аллею. Почва была ужасная, сплошной песок, и ежегодно приходилось подсаживать многие сотни деревьев, погибавших от засухи, морозов и недостатка питания, сколько раз перерывалась земля, сколько покупалось навозу, чтобы хоть несколько удобрить неблагодарную почву! В середине участка, ближе к берегу реки, был выстроен дом, здесь же невдалеке сараи, конюшни и прочие службы и колодезь — единственный ороситель всего оазиса… Дом был деревянный, двухэтажный, в русском стиле, большую его половину занимала мастерская, вышина которой была, кажется, 12 аршин и которая соответствовала двум этажам. Кроме мастерской, было еще две комнаты внизу (столовая и спальня Лидии Васильевны) и три наверху (в том числе детская). Сам Василий Васильевич мало следил за постройкой, он в это время был то в Париже, то в Швейцарии, где у Лидии Васильевны родилась дочь, и сама она долго не могла поправиться от тяжелых родов». Строить дом помогали знакомые, среди них Иван Александрович Шляков — член Московского археологического общества, хранитель Ростовского музея церковных ценностей. Однако проку от этих помощников было мало. Шляков оказался человеком непрактичным, да еще постоянно отсутствовал из-за отлучек в Ростов. Работами руководил жуликоватый подрядчик — некто Федор Иванович, основательно попортивший кровь хозяину. Верещагин предполагал использовать мачтовую сосну с берегов Шексны, подрядчик же, экономивший на всем, заменил сосну более дешевой елью. Стены возводились недобросовестно, плохо конопатились, доски как следует не подгонялись. Верещагины были вынуждены въехать в фактически недостроенный дом. Художник обратился к архитектору А. С. Каминскому, чтобы тот прислал добросовестных плотников для устранения недоделок.

Поселившись в новом доме, Василий Васильевич продолжал работу над серией картин о 1812 годе, писал мемуарную книгу «На войне в Азии и Европе». Она увидела свет в 1894 году и имела у читателей большой успех. Верещагин вел замкнутый образ жизни, очень редко принимал гостей. Усадьбу окружал высокий глухой забор, вдоль которого по периметру бегали четыре огромных цепных пса — по одному с каждой стороны. Скульптор Илья Яковлевич Гинзбург был одним из немногих людей, вхожих в этот дом. Он оставил интересное описание верещагинской усадьбы: «Еще издали кучер указал мне на дом В. В., который стоял на высоком холме совершенно одиноко, открытый всем ветрам, так как поблизости даже леса нет. Это был деревянный красивый дом в русском духе, как строят загородные дачи. <…> В. В. радушно меня встретил. Он был в легком сером сюртуке и домашней шапочке. Он повел меня прямо в мастерскую. Она меня поразила. Почему-то я представлял себе его мастерскую наподобие мастерских парижских художников: с коврами, майоликой, страусовыми перьями и т. п. На самом деле я увидел нечто похожее на огромный сарай или внутренность бревенчатой избы огромных размеров: ни ковры, ни обои не маскировали бревен сруба, между которыми видна была пакля. Тут стояли огромные картины. <…> Столовая, куда нас вскоре позвали завтракать, была небольшая низенькая комната, в которой все отделано изящно деревом в русском стиле: простой деревянный полированный стол, деревянные русские лавки, русские кувшины, русская печь, русские полотенца. Все было высокохудожественно и стильно. Завтрак был простой, спартанский. После завтрака В. В. показал мне все остальное помещение. Все отличалось скромностью и простотой»…

 
deneme bonusu veren siteler deneme bonusu deneme bonusu deneme bonusu veren siteler Devranlink Mariobet Gorabet Nakit bahis Elexbet Trbet Klasbahis Canlı Bahis Siteleri Canlı Bahis Siteleri artemisbet truvabet Restbet Vdcasino Betpas hacklink Shell Download