Поиск

«Дом на высоком холме»

«Дом на высоком холме»

В. В. Верещагин. Вид на Кремль с Запсковья


Василий Васильевич и Лидия Васильевна в мастерской

Василий Васильевич Верещагин в Москве.

«Всесветно известный» художник Василий Васильевич Верещагин (1842–1906), он же писатель, философ, этнограф и путешественник, объездил практически весь мир (не бывал только в Австралии и на полюсах). Жил и работал в Петербурге, Ташкенте, Мюнхене, Париже, на Кавказе, в Туркестане, Индии, Америке, Японии, Палестине, на Кубе. «Для всех деятелей на поприще наук, искусств и литературы, для ученых, художников, литераторов и даже музыкантов путешествия составляют хорошую школу, просто необходимость: в наш век развития пароходства и железных дорог не пользоваться средствами передвижения, не учиться на живой летописи истории мира — значит вырывать самые интересные страницы из книги своего бытия», — утверждал Василий Васильевич (список цитируемой литературы см. в конце). Во время американского путешествия 1888 года он знакомится с молодой пианисткой из Москвы Лидией Васильевной Андреевской, ставшей впоследствии его второй женой. Вернувшись из Америки в свою благоустроенную мастерскую под Парижем, художник непрестанно думает о возвращении на Родину: этот неутомимый путешественник мечтает о спокойной жизни в кругу семьи — и именно в Москве! Конечно, далеко не последним побуждением в данном случае являлись и грандиозные творческие планы. Верещагин задумал серию картин о войне 1812 года. В Париже он собрал связанный с Наполеоном огромный материал, который станет основой его будущих полотен. И изображать они должны события, происходившие не во Франции, а в России — на Бородинском поле, в разоренной французами Москве! Москва — живой свидетель Отечественной войны, противостояния русского народа наполеоновским полчищам. По сравнению с чопорным сановным Петербургом, где Верещагин пережил немало неприятностей, в Москве была иная атмосфера. Здесь обитали многие художники демократического направления — идейные единомышленники Василия Васильевича, в Третьяковской галерее в собрании русской живописи экспонировались его произведения. В Москве он намерен осесть прочно, до конца дней. Младший брат Лидии Васильевны П. В. Андреевский вспоминает: «Проконцертировав с очень большим успехом около года, сестра моя вернулась из Америки и сняла дачу под Москвой, в Сокольниках, где вместе с нею поселился я и одна наша родственница — подруга сестры. Часто приезжал к нам туда Василий Васильевич, бывший в это время в России, и это лето для меня осталось одним из лучших детских воспоминаний. Верещагин привозил с собой массу вкусных вещей — закусок, фруктов, конфет, впрочем, последние он почти один и уничтожал, к моему огорчению. Трудно представить, сколько мог он съесть сладкого! Я вначале дичился его, но с нетерпением ждал его приездов — столько разнообразия, веселья и интереса вносил он в нашу жизнь. Ко мне он относился как к взрослому, по-дружески, что часто меня стесняло, но, конечно, нравилось. Живой, веселый, остроумный, он постоянно придумывал что-нибудь необычное: то затеет возню с нами, беготню наперегонки, то выдумает готовить какое-нибудь особенное кушанье или начнет воспоминания из своей богатой впечатлениями жизни. Рассказчик он был поразительный — целыми часами можно было слушать его живые образные рассказы; вечера посвящались пению под аккомпанемент сестры ее же романсов, слова к которым Василий Васильевич сочинял сам, игре в дурачки и лото и т. д. И все это пересыпалось шутками, экспромтами и громким раскатистым смехом. Много было дурачеств, много искреннего веселья, что так противоречило несколько суровой наружности художника. Зимой 1889–1890 года Василий Васильевич в России бывал наездами и в Москве чаще всего останавливался в гостинице В. А. Кокорева, откуда писал свой “Кремль” и куда я нередко к нему захаживал. Часто он водил меня по музеям, объясняя все до мелочей, и умел заинтересовать, казалось бы, неинтересными предметами. Я очень привязался к нему за это время и как праздника ждал его приездов».

Покинуть Париж оказалось непросто. Художник за долгие годы привык к уютному живописному предместью Мезон-Лаффит, удобной мастерской, обжитому дому и парижским друзьям. Лидии Васильевне, которая в это время уже находилась в Москве, он пишет: «До слез жалко расставаться с домом, садом, собаками и прочим!» Летом 1891 года Верещагин переехал в Москву, вскоре продал свой парижский дом с мастерской другому художнику — Константину Егоровичу Маковскому — и через знакомого архитектора-реставратора Н. В. Никитина начал подыскивать себе дом в России. Тот предлагал разные места — модное тогда Царицино, Симоново, Братцево, Перерву, Коломенское… Выбор Верещагина, однако, оказался достаточно необычным — примерно на полпути от Серпуховской дороги к Коломенскому у Москвы-реки, на плоской вершине холма, возвышающегося над берегом на двадцать — двадцать пять метров. Район за Серпуховской заставой пользовался дурной репутацией: далеко от города, бесконечные пустыри да кладбища, кирпичные заводы да спившаяся голытьба. Извозчики отказывались от поездок туда с наступлением сумерек. Друзья и знакомые всячески отговаривали художника от намерения поселиться в столь гиблом месте. Но Василий Васильевич возражал: «Ничего, я всякие страхи видел». Он мечтал пожить вдали от суеты и городского шума, отгородиться от надоедливых любопытных бездельников, напрашивающихся в друзья. Ему понравился высокий пригорок между деревнями Новинки и Нижние Котлы, с которого открывался чудесный вид на город и реку. П. В. Андреевский вспоминает: «Участок представлял собой холмистый кусок крестьянского выгона в две с лишним десятины площадью; кругом не видно было ни одного деревца. Зато вид был поразительный: Москва со своим Кремлем как на ладони; внизу Москва-река делает красивый изгиб, напротив Симонов монастырь со своей высокой колокольней (теперь уничтоженной) и густой рощей, сзади среди зелени белеется старинная колокольня села Коломенского. Василий Васильевич пленился этой красотой и начал возделывать пустыню, на что положил немало трудов. Весь участок он обсадил липовыми аллеями, в середине разбил фруктовый сад и огород, посередине участка от ворот к дому насадил березовую аллею. Почва была ужасная, сплошной песок, и ежегодно приходилось подсаживать многие сотни деревьев, погибавших от засухи, морозов и недостатка питания, сколько раз перерывалась земля, сколько покупалось навозу, чтобы хоть несколько удобрить неблагодарную почву! В середине участка, ближе к берегу реки, был выстроен дом, здесь же невдалеке сараи, конюшни и прочие службы и колодезь — единственный ороситель всего оазиса… Дом был деревянный, двухэтажный, в русском стиле, большую его половину занимала мастерская, вышина которой была, кажется, 12 аршин и которая соответствовала двум этажам. Кроме мастерской, было еще две комнаты внизу (столовая и спальня Лидии Васильевны) и три наверху (в том числе детская). Сам Василий Васильевич мало следил за постройкой, он в это время был то в Париже, то в Швейцарии, где у Лидии Васильевны родилась дочь, и сама она долго не могла поправиться от тяжелых родов». Строить дом помогали знакомые, среди них Иван Александрович Шляков — член Московского археологического общества, хранитель Ростовского музея церковных ценностей. Однако проку от этих помощников было мало. Шляков оказался человеком непрактичным, да еще постоянно отсутствовал из-за отлучек в Ростов. Работами руководил жуликоватый подрядчик — некто Федор Иванович, основательно попортивший кровь хозяину. Верещагин предполагал использовать мачтовую сосну с берегов Шексны, подрядчик же, экономивший на всем, заменил сосну более дешевой елью. Стены возводились недобросовестно, плохо конопатились, доски как следует не подгонялись. Верещагины были вынуждены въехать в фактически недостроенный дом. Художник обратился к архитектору А. С. Каминскому, чтобы тот прислал добросовестных плотников для устранения недоделок.

Поселившись в новом доме, Василий Васильевич продолжал работу над серией картин о 1812 годе, писал мемуарную книгу «На войне в Азии и Европе». Она увидела свет в 1894 году и имела у читателей большой успех. Верещагин вел замкнутый образ жизни, очень редко принимал гостей. Усадьбу окружал высокий глухой забор, вдоль которого по периметру бегали четыре огромных цепных пса — по одному с каждой стороны. Скульптор Илья Яковлевич Гинзбург был одним из немногих людей, вхожих в этот дом. Он оставил интересное описание верещагинской усадьбы: «Еще издали кучер указал мне на дом В. В., который стоял на высоком холме совершенно одиноко, открытый всем ветрам, так как поблизости даже леса нет. Это был деревянный красивый дом в русском духе, как строят загородные дачи. <…> В. В. радушно меня встретил. Он был в легком сером сюртуке и домашней шапочке. Он повел меня прямо в мастерскую. Она меня поразила. Почему-то я представлял себе его мастерскую наподобие мастерских парижских художников: с коврами, майоликой, страусовыми перьями и т. п. На самом деле я увидел нечто похожее на огромный сарай или внутренность бревенчатой избы огромных размеров: ни ковры, ни обои не маскировали бревен сруба, между которыми видна была пакля. Тут стояли огромные картины. <…> Столовая, куда нас вскоре позвали завтракать, была небольшая низенькая комната, в которой все отделано изящно деревом в русском стиле: простой деревянный полированный стол, деревянные русские лавки, русские кувшины, русская печь, русские полотенца. Все было высокохудожественно и стильно. Завтрак был простой, спартанский. После завтрака В. В. показал мне все остальное помещение. Все отличалось скромностью и простотой»…

 
Vdcasino Mariobet Gorabet Nakitbahis Elexbet Trbet Betpas Restbet Klasbahis Canlı Bahis Siteleri Canlı Bahis Siteleri hacklink Shell Download