Поиск

Отец рассказывал…

Отец рассказывал…

Князь А. А. Ширинский-Шихматов в усадьбе Островки с семьей


Князь А. А. Ширинский-Шихматов в усадьбе Островки

О судьбе некоторых представителей рода князей Ширинских-Шихматовых в XX веке.

Наверное, почти в каждой семье бытуют легендарные истории, передающиеся из поколения в поколение. Хватает их и в нашем семействе. Например, история о том, как в 1930-х годах за моей матерью ухаживал знаменитый английский дирижер и композитор Альберт Коутс. 31 декабря 1974 года я записал в дневнике:

«Мама сегодня вспоминала об Альберте Коутсе, <…> который, будучи в Москве, ухаживал за ней, и даже с очень серьезными намерениями. Приглашал ее на свои московские концерты, и она бывала на них, а однажды пригласил на банкет в “Метрополь”, где просил ее быть хозяйкой. Гости — важные и чопорные поклонники и поклонницы таланта замечательного дирижера — были немало удивлены распоряжавшейся за столом на правах хозяйки некоей неизвестной им девушки и довольно фамильярным обращением к ней на “ты” самого маэстро… Но мама уже была влюблена — в нашего отца. И когда года два спустя, уже будучи замужем, она получила из Англии письмо с фотографией А. Коутса, отцу это не очень понравилось. “Хм, — сказал он, — так вот какие у тебя знаменитые поклонники. Не знал…” Фотография эта и письмо не сохранились — все это было в сундуке, брошенном в Малаховке при эвакуации в 1941 г. и бесследно потом пропавшем».

Еще я мог бы поведать, что за моей бабушкой в ее юности ухаживал французский композитор Клод Дебюсси, а брат бабушки дружил с М. А. Врубелем. Или сюжет, связанный с П. И. Чайковским… Лет 50 назад письменный стол Петра Ильича в клинском Доме-музее не был, как сегодня, огорожен канатом и покрыт пластиковым коробом. Посетитель легко мог подойти близко к экспонату, рассмотреть курительные мундштуки, пенсне, разные другие мелочи и сувениры, в том числе небольшую фотографию в рамке: женщина с высокой прической и толстой косой, на ее плечах — маленькая девочка. Это — Надежда Филаретовна фон Мекк (1831–1894), которой П. И. Чайковский посвятил 4-ю симфонию, и ее дочь Людмила Карловна, или, по-семейному, Милочка. Последняя приходилась тетей моему отцу Георгию Алексеевичу. В 1878 году П. И. Чайковский и Н. Ф. фон Мекк встретились во флорентийском театре, и после композитор писал Надежде Филаретовне: «В антракте между первым и вторым действием я наслаждался — знаете кем? — Милочкой. Она так восхитительно, без умолку болтала с Вами! Должно быть, то, что она говорила Вам, было необыкновенно забавно и мило. Вы совершенно справедливо сказали про нее, что ее личико с его прелестным выражением напрашивается на поцелуи, и мысленно она получила их от меня целое множество. <…> При случае передайте ей, друг мой, что у нее есть большой поклонник и почитатель в моем лице» (П. И. Чайковский — Н. Ф. фон Мекк. Переписка. — Челябинск, 2010. № 265).

Многие предания я могу подтвердить документально, однако далее подробно остановлюсь на историях, в основном рассказанных Милочкой моему отцу, который передал их младшему поколению. Приведу эти истории частью в пересказе, частью цитируя записи из нашего семейного архива.

Князь Андрей Александрович Ширинский-Шихматов (1868–1927), муж Людмилы Карловны, был страстным охотником и пользовался в охотничьем сообществе большим авторитетом. Он славился тем, что ходил на медведя, причем один, вооружившись лишь особой рогатиной. Его борзые и лайки участвовали в ежегодных собачьих выставках. В 1900 году вышла книга за авторством Андрея Александровича — «По медвежьим следам». Увлечения он совмещал с государственной службой, исполняя ее честно и ревностно. Будучи вице-губернатором Симбирска, А. А. Ширинский-Шихматов в неурожайную голодную пору (1911) спасал от гибели крестьянские хозяйства, лично объезжая неблагополучные районы для оказания людям необходимой помощи. С 1913 года и почти до революции он занимал должность саратовского губернатора, оставив о себе память несколько анекдотичную. Саратовцы запомнили, что с началом Первой мировой войны и мобилизации Анд­рей Александрович решил уничтожить все запасы спиртного в городе, чтобы избежать пьянства в столь ответственный момент. Князь лично разбивал горлышки бутылок, сливая содержимое в сточные канавы.

После революции псарни, конюшни, имения А. А. Ширинского-Шихматова обратились в прах. Андрей Александрович и его дети могли ждать как «бывшие» только арестов и репрессий. В один из таких тревожных зимних дней 1921 года князь бродил по переулкам Арбата. Тогда москвичи старались особенно не выходить из дома и не привлекать к себе ненужного внимания, поэтому народу на улицах практически не было. Вдруг перед Андреем Александровичем возник хорошо одетый гражданин в барашковой папахе и с огромной борзой на поводке. В то голодное время мало кто позволял себе роскошь иметь дома собаку, да еще такую большую. Ширинский-Шихматов, конечно, не мог равнодушно пройти мимо и невольно остановился, разглядывая красавца пса. Дальнейшее передаю по записи со слов моего отца:

«Андрей Александрович хотел уже идти дальше, когда хозяин собаки обратился к нему с вопросом:

— Вы любите собак?

— Да, — ответил Ширинский.

— Вы встречали когда‑нибудь эту породу?

— Да, приходилось, — улыбнулся Андрей Александрович.

— Что вы можете сказать об этой собаке? — спросила папаха.

— Прежде всего, что она у вас калека.

— Как калека? — встрепенулся гражданин.

— Ну да. Посмотрите на ее передние ноги. От долгой сидячей жизни у нее образовались шишки на суставах колен. Мышцы потеряли эластичность. Собака больше не может быстро бегать. Кроме того, у нее очень плохая форма головы и неважная грудь…

И Андрей Александрович стал чертить своей палкой на плитке тротуара схему головы породистой борзой и попутно рассказывать о “щипцах”, “правилах”, “густопсовых”, “муруго-карих”…

Гражданин в папахе слушал очень внимательно и задавал вопросы. Потом он сказал, что эта собака принадлежала некоему человеку, известному лошаднику, владельцу беговой конюшни. Князь заметил, что этот человек не был псовым охотником и мог иметь борзых только случайно при своей конюшне. Тогда папаха спросила, у кого до революции были лучшие борзые в России. Андрей Александрович ответил, что, если его собеседника это интересует, он может рекомендовать почитать кое-какую литературу…

Незнакомец поблагодарил, представился: “Крыленко, Николай Васильевич” и поинтересовался в свою очередь, с кем имеет удовольствие беседовать. Князь слегка растерялся — как назвать себя? Бывший вышневолоцкий уездный предводитель, председатель уездной земской управы? Бывший губернатор Саратова, вице-губернатор Симбирска? Камергер? Как назвать себя сейчас, когда все эти звания ставили их носителя вне закона? И он просто произнес свою фамилию. Председателя Верховного трибунала при ВЦИК, грозу всех «буржуев» Крыленко фамилия эта неожиданно обрадовала. Он сказал Андрею Александровичу, что давно хотел с ним познакомиться как со специалистом-охотником и знатоком собак. И они, раскланявшись, разошлись».

Можно было бы усомниться в правдоподобности этой истории, но ее косвенно подтвердили последовавшие далее события. Князя все-таки арестовали, однако вскоре отпустили с подачи Крыленко, который взял Анд­рея Александровича консультантом в возглавлявшееся им Московское охотничье общество.

Уже после кончины князя в 1927 году на допрос в ЧК попала его дочь Мария Андреевна (Маруся). Следователь спросил о смерти Шихматова и очень удивился, услышав, что тот умер в Москве у себя дома.

«— Как же это могло случиться?! Такой человек, как ваш отец, и не был репрессирован?

— Нет, — сказала Маруся. — Он был арестован, но Дзержинский его выпустил.

— Ну, уж сомневаюсь, чтобы товарищ Дзержинский мог бы его освободить.

— А вот представьте себе, что Дзержинский лично допрашивал отца и после этого освободил. Дзержинский с ним долго говорил, а потом спросил: если мы вас выпустим, вы будете работать с советской властью? Отец ответил утвердительно, но заметил, что сейчас это было бы невозможно, так как к нему будут относиться с недоверием. Но когда все в России немного успокоится и страсти утихомирятся, он будет служить в таких учреждениях, где он сможет быть полезным…

Так рассказывала Маруся, и ее рассказ очень похож на правду. Шихматов был выпушен на свободу и до конца жизни его никто не беспокоил».

Семья Андрея Александровича отличалась религиозностью. В своем имении около станции Заречье (Академическая) князь и его супруга построили церковь, где Ширинские-Шихматовы хранили коллекцию старинных икон и церковных предметов, собранных князем в его охотничьих поездках по Северу (часть этих предметов позднее была передана в Тверской музей). Вера во многом определила и судьбу детей. Так, старшая дочь Андрея Александровича Павла поступила в Марфо-Мариинскую обитель, учрежденную в Москве в 1909 году великой княгиней Елизаветой Федоровной. Сестры общины носили серую монашескую одежду, в которой Паня, по словам моего отца, имела смелость появляться на улицах Москвы после Октября. Конечно же, она обращала на себя всеобщее внимание. Очевидцы вспоминали, что ходила Павла очень быстро, и ее высокая и худая фигура в развевающихся монашеских покрывалах выглядела знаком протеста против советского безбожия.

А вот что еще отец поведал про сестру Марию Андреевну:

«Я помню, как после своего первого ареста к нам пришла Маруся. Рассказывая моей матери, как ее допрашивали в ЧК, она с особым самодовольством передавала отдельные эпизоды разговора со следователем. Он спросил ее, какую церковь она обычно посещала.

— Храм святого преподобного Сергия.

— Это где? — спросил следователь.

— У нас только один храм преподобного Сергия — на Большой Дмитровке.

— Вы очень чтите этого Сергия?

— Как же? Преподобный Сергий — это великий угодник Божий! — с восторгом и, можно сказать, с энтузиазмом бросает Маруся следователю свое “верую” и при этом истово крестится. Следователь с любопытством, слегка усмехаясь, рассматривает Марусю. Он, конечно, видел, что имеет дело с жаждущей пострадать за свою веру, но тогда он не доставил Марусе этого удовольствия. <…>

 
Vdcasino Mariobet Gorabet Nakitbahis Elexbet Trbet Betpas Restbet Klasbahis Canlı Bahis Siteleri Canlı Bahis Siteleri hacklink Shell Download