Поиск
  • 11.01.2022
  • Архив
  • Автор Семен Николаевич Корсаков

Московский дневник (1808–1810)

Московский дневник (1808–1810)

Синодальный печатный двор в Москве. 1810 год. Из альбома С. Н. Корсакова «Разные виды, рисунки и чертежи, большею частию с природы срисованные». 1805–1815 годы.


Царь-колокол весом 12 000 пуд в Москве. 1810 год. Из альбома С. Н. Корсакова «Разные виды, рисунки и чертежи, большею частию с природы срисованные». 1805–1815 годы.

Допожарная Москва глазами современника.

Краткие сведения об авторе

Изобретатель, гомеопат, дагеротипист Семен Николаевич Корсаков (1787–1853)1 родился в Херсоне в семье главного строителя города и крепости инженер-полковника Николая Ивановича Корсакова (1719–1788). Мать, Анна Семеновна, приходилась сестрой Николаю Семеновичу Мордвинову (1755–1845) — будущему адмиралу и государственному деятелю. Нелепая случайность рано лишила мальчика отца — 24 августа 1788 года Николай Иванович, осматривая укрепления под Очаковом, упал в ров и был при этом пронзен собственной шпагой. После смерти мужа Анна Семеновна с сыном переехала в семью брата. Впечатлительный, любознательный Семен с удовольствием учился, рано заинтересовался вопросами механики, географии, русской истории, увлекся топографией, рисованием, садоводством. В доме дядюшки он воспитывался со своими двоюродными сестрами, при нем состоял гувернером француз Лагард, которого подопечный именовал «шевалье». Женой Н. С. Мордвинова была англичанка Генриетта Коблей; в семье говорили также на английском и французском языках, усвоенных Семеном с детства. Корсаковы вместе с Мордвиновыми часто переезжали — Херсон, Николаев, Москва, село Покровское в Белоруссии, имение Суук-Су в Крыму, а после воцарения Александра I в 1802 году прибыли в Петербург, где Н. С. Мордвинов возглавил Министерство морских сил. Вскоре Мордвинов вышел в отставку и возвратился в Крым, а 15‑летний Семен с матушкой и «шевалье» остались в столице: юноше требовалось получать образование и поступать на службу. Здесь они пробыли четыре года, арендуя жилье во дворе шведской кирхи на Малой Конюшенной улице.

В Петербурге проживал дядя нашего героя — видный военный и государственный деятель, коллекционер предметов искусства Алексей Иванович Корсаков2. Он привил племяннику любовь к точным наукам, историческим древностям, ввел в свет. Семен брал уроки танцев, обзаводился знакомствами. Алексей Иванович, являясь кавалером ордена Святого Иоанна Иерусалимского, составил Семену протекцию, и тот 15 мая 1804 года тоже стал кавалером этого ордена по Российскому приорству3.

Однако жизнь в столице дорога, а средств у Корсаковых немного — наследственные имения в Санкт-Петербургской и Витебской губерниях скорее убыточны, чем прибыльны. В 17 лет Семен поступает на службу в Коллегию иностранных дел юнкером. Через два года Н. С. Мордвинов переезжает в Москву, где избирается предводителем московского земского войска4. С. Н. Корсаков следует за дядей в качестве его адъютанта. Корсаковы живут отдельно от Мордвиновых, сняв дом на Дмитровке, Николай Семенович покупает дом на Басманной улице и подмосковное имение Знаменское. Каждый день дядя и племянник проводят вместе — если не на службе, то в семейном и дружеском кругу.

Корсаковы состояли в родстве с семьей Николая Николаевича Муравьева (1768–1840) — профессионального военного, старшего адъютанта С. Н. Мордвинова. Семен подружился с сыновьями-подростками Муравьевых — Александром, Николаем и Михаилом. Зимами 1808–1810 годов Н. Н. Муравьев организовал для сыновей занятия, которые посещал и Семен: математика, физика, минералогия, русский и немецкий языки, история, рисование, фехтование.

Служба С. Н. Корсакова предполагала постоянные разъезды как по Москве, так и по губернии. Природная любознательность побуждала его живо интересоваться московскими достопримечательностями, повседневным бытом москвичей. Он увлекался чтением, выписывал журналы, знал все книжные лавки Москвы. Собрал обширную библиотеку; среди книг, изданных на русском, немецком, французском, английском языках, преобладали исторические сочинения, романы, описания различных изобретений5.

В Москве Корсаковы прожили до июля 1810 года, когда вслед за Н. С. Мордвиновым, получившим новое назначение, вновь отправились в Санкт-Петербург. В 1812 году С. Н. Корсаков вступил в Санкт-Петербургское ополчение. Участвовал в боевых действиях: «За полученного раною командира дружины при штурме города Полоцка принял команду над оною и за сие дело награжден орденом св. Владимира 4-й степени с бантом 1812 октября 7; в сражении при реке Березине получил легкую контузию пулей в правый бок; находился при блокаде города Данцига с 6 марта 1813 г. и во время осады сей крепости исправлял неоднократно траншейную службу, где, быв в отряде инспектора Прусского ополчения графа Донау, за оказанную храбрость в ночной экспедиции против форштата Шотенгейзена награжден орденом св. Анны 4‑го класса и прусским за выслугу 1813 октября 21. С 21 октября находился в отряде генерал-майора Трескина в Шидлице до взятия Штольценберга»6. В Россию вернулся в 1815 году.

В стране между тем начали появляться общества, которые позднее назовут декабристскими. Многие из родных и друзей С. Н. Корсакова приняли в них участие, сам же он остался в стороне от этой деятельности. Для него мысль об изменении традиционных жизненных устоев насильственным путем была неприемлема. Позднее Семен Николаевич составит записку под названием «Что требуется нами непременно в нравственном отношении от наставника», выдвинув следующие максимы: «Внушение любви к родителям и почитания не только к ним, но и ко всем особам, достойным уважения по их летам, и приятелям того дома, где находятся. Уважение к истине, то есть удержания от всякой лжи даже в невинных предметах. Внушение детям обязанности повиноваться установленным властям и не обсуждать действия правительства. Уважение к религии и обрядам ее и удержание от всякого рода шуток или насмешек на сей счет. Наконец, подавать не только словами, но и делом всегда хороший нравственный пример своим ученикам»7.

Еще до войны у С. Н. Корсакова проявилась склонность к изобретательству. В 1817 году он поступил на службу в Министерство полиции8, с 1821 года начал заниматься обработкой статистических данных в Министерстве внутренних дел. Постоянно сталкиваясь с большими массивами всякого рода сведений, Семен Николаевич изобрел «машину для сравнения идей», или «идеоскоп». Основным носителем информации в этом устройстве являлись перфокарты, хранившиеся в специальных картотеках и автоматически сортировавшиеся по заданным признакам. В 1832 году Корсаков послал в Академию наук описание своего изобретения, его рассмотрела специальная комиссия во главе с математиком М. В. Острогорским — и отклонила. В то время «интеллектуальные машины» Корсакова не получили практического применения, хотя сам автор использовал «идеоскоп» для составления баз данных по гомеопатии, которой увлекся в начале 1830-х годов.

Гомеопатическими лекарствами Семен Николаевич лечил членов семьи и крестьян, применял гомеопатию во время эпидемий холеры 1831 и 1848 годов, добившись больших успехов в развитии этого направления медицины и сделав в данной области несколько открытий9. До сих пор гомеопатические средства, приготовленные по его методу, широко используются во Франции и Бельгии, а сам метод фигурирует в гомеопатических фармакопеях США и Великобритании как «метод Корсакова».

С большим энтузиазмом отнесся С. Н. Корсаков к изобретению дагеротипии (1839) и почти сразу же организовал домашнюю лабораторию в своем подмосковном имении Тарусово. До нас дошли около 200 изготовленных им дагеротипов, отражающих повседневную жизнь усадьбы10.

В 1818 году он женился на Софье Николаевне Мордвиновой — дочери Николая Михайловича и Екатерины Сергеевны Мордвиновых. В семье родились одиннадцать детей, двое умерли в раннем возрасте. Через девять лет (1827) Корсаковы приобрели вышеупомянутую усадьбу Тарусово (Дмитровский уезд Московской губернии), в которой прожили оставшуюся жизнь — воспитывали детей, общались с ближайшими соседями. Приезжая по делам в Москву, Семен Николаевич навещал друзей и родственников, показывал детям свои любимые места, отмечал перемены, происшедшие в облике города.

После смерти хозяина дети и внуки бережно хранили в Тарусове его архив. Через много лет приехавший сюда за этим архивом эмиссар Наркомпроса характеризовал С. Н. Корсакова как человека, «под конец жизни пользовавшегося далеко за пределами родного уезда репутацией мудрого старца»11. В 1918 году архив удалось перевезти в Москву, сейчас он находится в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки. Содержащиеся в нем документы позволяют нам представить, какой была Москва до пожара 1812 года.

На второй год пребывания в Первопрестольной С. Н. Корсаков начал вести дневник, в который, кроме сведений о житейских событиях, заносил свои впечатления от путешествий по московским окраинам, описания святынь и древностей Москвы. Главным местом притяжения для него являлся Кремль; Семен Николаевич фиксировал в дневнике все происходившие здесь изменения12, а кроме того, составил записку, озаглавленную «Обозрение Москвы и ее окрестностей»13, — ряд небольших очерков об исторических местностях, ныне вошедших в чету Москвы (Фили, Измайлово, Царицыно, Коломенское), о Донском, Симоновом, Новодевичьем монастырях. В тексте дневника имеются пропуски, оставленные для последующих фактологических уточнений. Значительно позже, в 1843 году, С. Н. Корсаков будет перечитывать свой дневник, иногда делая пометки карандашом, а в конце запишет: «Читал с удовольствием».

Во время поездок Семен Николаевич всегда имел при себе бумагу и карандаш для зарисовок. Дома он воспроизводил эти зарисовки в карандаше, акварели и туши на страницах альбома «Разные виды, рисунки и чертежи, большей частью с природы срисованные»14. Автор датировал альбом 1805–1815 годами, отмечая, когда и что именно изображено. Летом 1810 года, перед отъездом в Санкт-Петербург, он, понимая, что рисовальных навыков ему не хватает, берет уроки у художника Гюбера (см. прим. 102), вместе с которым посещает мос­ковские достопримечательности. Один из рисунков в альбоме выполнен Гюбером (Преображенский собор в Измайлове).

Ниже публикуется московский дневник С. Н. Корсакова. При подготовке текста сохранена стилистика оригинала; орфография и пунктуация большей частью приведены к современным нормам. Авторские примечания даны в круглых скобках, примечания и пояснения публикатора — в квадратных. Текст иллюстрирован рисунками из альбома «Разные виды…».

Повседневные записи, начатые в Москве с 5 июня 1808 года.

Первый год

Июня 5-е 1808 год. Москва. После обеда ездил я с Иваном Михайловичем Фроловым15 к Симонову монастырю. Были в соборной церкви, где старинный, но весьма богатый иконостас. Церковь сия внутри и снаружи вся исписана. Были тут также на колокольне, откуда вид весьма обширен на всю Москву и близлежащие места. На сей колокольне есть колокол в 1001 пуд весу. Симонов монастырь имеет положение на возвышенном месте и близ Москвы-реки, окружен высокой каменной стеной со многими башнями. Внизу к реке находится пруд, или лучше болото, откуда происходит весьма странный шум, произведенный, по словам спрошенных мной, какими-то раками, или лучше большими красными червями. Из монастыря пошли к так называемому Сергиевскому пруду, известному по самоубийству крестьянки Лизы, описанному Карамзиным16. Пруд сей лежит близ монастыря за Камер-Коллежским валом и обсажен кругом березами. Вырыт, как нам сказывали, Св. Сергием17. На одной из берез от города на правом берегу пруда повешен медный крест, который, вероятно, принадлежал несчастной Лизе, и на многих березах вырезано сие имя и другие надписи. Возвратившись отсель, мы несколько времени снова наслаждались прелестным видом на Москву с места, где стоит Симонов монастырь, потом сели на дрожки и поехали домой. На дороге остановились и зашли в Ново­спасский монастырь18, который также на возвышенном месте и окружен стенами с башнями. Несколько времени рассматривали здесь некоторые памятники, сооруженные над гробницами разных особ, потом взлезли на превысокую Новоспасскую колокольню, с которой вид чрезвычайно великолепен. На оной также есть колокол в 1100 пудов весу. Возвращаясь домой, заметил я в упраздненном Крутицком монастыре, где квартируют теперь драгуны московской полиции, над воротами оного древние теремы странной архитектуры, похожие на теремы древнего дворца в Кремле19.

Июня 6-го. После обеда ездил отыскивать дом, в коем некогда жил боярин Артамон Сергеевич Матвеев20. Оный должен быть, как я читал, между Покровкой и Мясницкой в приходе Николая Чудотворца, что в Столпах21, и перешел князьям Мещерским. Я отыскал по крайней мере место, где он стоял в приходе вышеупомянутой церкви в переулке, называемом Армянским, но оно принадлежит теперь, как мне сказали, г-ну Лазареву22. Я вошел в церковь, чтоб увидать по крайней мере ту палатку, где погребено тело боярина Матвеева, но сегодня не мог видеть оную, но обещали показать завтра. Отсюда зашел в находящуюся в сем же переулке на дворе Армянскую церковь. Оная весьма красива как внутри, так и снаружи, будучи новейшей архитектуры, с колоннами, статуями и барельефами. Потом поехал я в город, желая видеть в Знаменском монастыре23 остатки дома Романовых. У монастырских ворот нашел благородного вида монаха, который, однако, не мог удовольствовать моему любопытству, находясь в сем монастыре не с давнего времени. Он меня пригласил в свою келью, где узнал от него причину, по которой вступил в монашеское звание. Служил он еще при Екатерине в гвардии, потом несколько лет назад лишился в самое короткое время матери, отца, супруги, детей, отчего и скрылся в пустыню; наконец после четырехлетнего уединения родственники уговорили его хоть остатки дней своих провести с ними, и он перешел тому несколько месяцев в Москву в Знаменский монастырь. Он уже имеет отроду шестьдесят лет и знаком со многими знатными особами в России. Имя его Михайла Михайлович. Дальше не знаю, но весьма любопытен узнать, кто он таков.

Воскресенье июня 7-е. Поутру ездил к обедни в церковь Николая Чудотворца, что в Столпах. По окончанию оной ходил в палатку, где погребено тело боярина Матвеева. Оная палатка находится близ церкви особо, каменная и крыта тесом. Боярин Матвеев погребен в оной по правую руку, и тут же на стене вырезана надпись, означающая время мученической смерти его и проч. В сей же палатке погребены и другие особы фамилии Матвеевых и один Румянцев24.

После обеда был гром и заливной дождь; но под вечер погода стала наипрекраснейшая.

Понедельник июня 8-е. Я всегда был очень любопытен знать, где погребен избавитель России князь Дмитрий Михайлович Пожарский, но ни в каких книгах не мог оного найти. Сегодня по крайней мере кажется, что нашел ту его вотчину, в которой лечился он от ран, когда нижегородцы, воспламененные любовью к отечеству, по наущению достойного вечной памяти Козьмы Минина упросили его ополчиться для спасения отечества. В летописях вотчина сия не наименована, но только сказано просто, что отстояла от Нижнего Новгорода в ста двадцати верстах. Почему я взял циркуль и, растворив оный на 120 верст на подробной карте России, провел около Нижнего Новгорода круг и начал читать названия всех сел, находящихся на окружности оного. К большому моему удовольствию, нашел в верстах 4 или 5 от города Сергач к юго-востоку большое село, Пожарки именуемое, которое, вероятно, и есть вотчина, принадлежащая князю Пожарскому. Ежели сие справедливо, то может статься, тело сего великого человека погребено в оном, или еще может статься, в Троицком монастыре, где есть гробницы князей Пожарских и куда я намерен съездить, чтоб справиться о сем25.

Вторник июня 9-го. После обеда ездил гулять по городу. Остановился на Никольской улице против Печатного двору Синодального ведомства26 и долго рассматривал древние и странные украшения над воротами оного; также находящийся между окнами герб английский неизвестно почему. Потом разными переулками города выехал на набережную и, едучи по оной, любовался величественным видом Кремля и всех соборов; наконец въехал в самой Кремль. Зашел в Архангельский собор, в котором переделывают иконостас. Смотрел на находящийся в яме подле Ивановской колокольни славный Царь-колокол, в коем весу 12 000 пудов. Доски, покрывающие оный, провалились, и колокол кругом обсыпался землей, так что один верх оного ныне виден. Потом взглядя на Ивановскую колокольню и на оной мастеровых, укрепляющих большой колокол (9559 пуд), ибо бревна, на коих висит, от чрезмерной тягости немного поддались. Долго наслаждался великолепною картиною, представляющеюся глазам на Иване Великом, и разговаривал со старослуживым солдатом, которого там нашел. Слушал его рассказы о походах против турок, Польши и шведа; о Стокгольме, который город называл Стиокольным, о французах, о англичанах и проч.

Пятница июня 12-го. Обедал у нас Иван Михайлович Фролов и дядюшка Н. А. Перский27, приехавший вчерась из Твери, с которым условился я ехать вместе в дядюшкину Николая Семеновича деревню Знаменское (от Москвы в 32 верстах)28 в воскресенье. Под вечер был на бульваре29, где нашел множество гуляющих. Погода была прекрасная.

Суббота июня 13-го. Начал сочинять таблицу российским городам. После нее ездил в Вознесенский монастырь, чтоб видать древний герб Московский — изваянное изображение Св. Георгия, поражающего змия; которое читал [пропуск в тексте] тут в особом приделе; но сегодня не мог видеть оный30. Искал, также тщетно, по книжным лавкам «Сказание об осаде Троицкого монастыря» известного келаря Авраамия Палицына31, которое печатано в Синодальной типографии. Мне сказали, что книга сия не продается инде как в Троицкой лавре.

Воскресенье июня 14-го. Поутру в шесть часов отправились мы в Знаменское. Время было самое приятное, ни жарко, ни холодно. По большой С.-Петербургской дороге ехали мы 18 верст до деревни, называемой Кобылья Лужа32, где взяли с большой дороги направо и ехали на деревни Новоново, Бурцово, Черкесово, Пикино33 и, наконец, часу в одиннадцатом приехали в село Знаменское, которого местоположение весьма приятно на довольно высокой горе на реке Клязьме в пяти верстах от первой от Москвы станции Черной Грязи. Мы нашли всех в добром здравии, кроме, однако, сестрицы Веры Николаевны34, которая немного простудилась.

Четверг июня 18-е. В шесть часов поутру выехали мы из Знаменского. Проехав деревню Химкино, поворотили с большой дороги налево в подмосковную князя Петра Николаевича Оболенского35, которая от оной верстах в двух или трех и называется Ховрино. Мы не нашли князя, который с час перед нами уехал в Москву, но были весьма ласково приняты княгинею. Видели здешние хозяйственные заведения, между прочим прекрасные новопостроенные конюшни, расположенные так каждая [схема]. Часу в двенадцатом выехали из Ховрино, которое от Москвы верстах в двенадцати. На большую дорогу выехали из Никольского, а в город приехали часу во втором. Я обедал у князя Маврокордато36, потом после обеда закупал разные вещи и зашел в Знаменский монастырь к моему неизвестному. Узнал, что он еще не пострижен, но будет недели через две, а теперь исправляет должность послушника.

Суббота июня 20-е. Поутру рано князь и княгиня Маврокордато поехали в Знаменское, где их никто не ожидал. Мы же не выехали прежде первого часу. Перед отъездом простился с И. М. Фроловым, через несколько дней едет уже он в Тамбов, и, вероятно, мы не увидимся прежде зимы. В Ховрино приехали в часу во втором в исходе и нашли князя дома. Тут я обедал с одним французом, который жил прежде у Н. Н. Муравьева37, а теперь гувернером детей князя. Князь рассказывал о семье одного из мастеровых, работающих в доме дядюшкином, которая уволена с давних лет от всякого роду государственных повинностей, потому что предок оной скрыл одного великого князя от неприятелей и от них был мученически убит за то, что не хотел открыть им место, где он находился. Я непременно узнаю подробнее о сем. После обеда, поблагодарив князя и княгиню за их ласковый прием, выехали из Ховрина. Версты две проехав Химкино, поворотили направо в подмосковную доктора Фреза, которая от большой дороги находится версты в полторы. Доктора нашли дома и пили у него чай. Подмосковная его весьма недурна, и дом, хотя деревянный, но весьма велик. Он владеет оною уже семнадцать лет, когда купил ее весьма дешево, позабыл у кого. За тысячу десятин земли, в том числе около 350 лесу и 140 душ, в 16-ти верстах от Москвы заплатил он сорок одну тысячу рублей. В Знаменское уже приехали часу в двенадцатом и нашли всех здоровыми.

Воскресенье, июня 21. После обеда приехал из Москвы брат княгинин [Маврокордато] граф Петр Львович Сантий38 и г. штаб-лекарь Копп.

Пятница июня 26. Под вечер приехал из Москвы от Ивана Михайловича, который еще не уехал в Тамбов, казак с бумагами к дядюшке. Между прочим, привез он и мне печатный лист за подписью Тимофея Ивановича Тутолмина39, нашего областного начальника по милиции, при котором должны были препровождены медали ко всем чиновникам земского войска. Но я медаль получил под расписку Ивана Михайловича еще 29 мая в бытность мою в Москве.

Четверг июля 2-го. Москва. Скоро приехал к нему [Н. С. Мордвинову] Александр Иванович Татищев40, бывший уездным начальником по Московскому уезду, а ныне генерал-кригс-комиссар, на сих днях прибывший из Петербурга. От него мы узнали, что награждения вышли по нашей области. Начальник шеститысячного отряда Московской подвижной милиции Александр Петрович Нащокин получает орден Св. Владимира 3-й степени, начальник батальона стрелков Алексей Иванович Чарторижский — Св. Анны 2-го класса. Начальники двух оставшихся в Москве батальонов — 1-й, Алексей Андреевич Зверев, и 2-й, князь Яков Данилович Бибарсов — тоже Св. Анны 2-го класса, первый член оружейной комиссии Дмитрий Александрович Новосильцев Св. Владимира 4 степени и проч. и проч.

Сотоварищ мой, старший адъютант дядюшкин Николай Николаевич Муравьев, — Св. Владимира 4-й степени, мне чин, но не знаю еще, какой, а Ивану Михайловичу, который более всех нас трудился, — ничего! Дядюшка непременно будет вместе с А. И. Татищевым настоятельно просить Тимофея Ивановича, чтоб он сделал особое об нем представление.

Воскресенье июля 5-е. Знаменское. Приехал сюда учитель для Сашеньки41 Василий Васильевич Бобмин…