Поиск

«Вы будете большим человеком!»

«Вы будете большим человеком!»

За роялем — С. В. Рахманинов, дирижер — С. А. Кусевицкий


Сергей Рахманинов. 1897 год

Московский период жизни С. В. Рахманинова.

Сергей Васильевич Рахманинов (1873–1943) не являлся коренным москвичом, но именно в Москве стал знаменитым композитором, дирижером, пианистом; здесь началась его семейная жизнь.

Он появился на свет в имении Онег (по другим сведениям, в усадьбе Семеново) Новгородской губернии. В 1882 году Рахманиновы переехали в Санкт-Петербург. «Широкий образ жизни, который вел Василий Аркадьевич (отец. — М.Г.), его неумение хозяйничать расстроило благополучие семьи»1. Родители Сергея расстались.

«Отсутствие правильного надзора за мальчиком и ранняя самостоятельность мало способствовали учению. Он не готовил уроков, часто пропускал классы, предпочитая кататься на коньках или просто шататься по улицам»2. Тревога за сына заставила мать, Любовь Петровну, обратиться к А. И. Зилоти — двоюродному брату Сергея. К тому моменту Александр Ильич был уже известным пианистом.

Его ответ гласил: «Единственный человек, который сможет вам помочь, — это мой бывший преподаватель в Москве Зверев. Сергей должен пройти его строгую школу»3.

В Москве Сергей остановился у тетки — Юлии Аркадьевны Зилоти. А через несколько дней она отвела племянника в Ружейный переулок на Плющихе. Здесь, в доме доктора Собкевича, жил Николай Сергеевич Зверев — профессор Московской консерватории и, по отзывам современников, основной «поставщик» золотых медалистов этого учебного заведения. «За сравнительно короткий промежуток времени через его руки прошли такие исключительные талантливые люди, как А. И. Зилоти, А. Н. Скрябин, С. В. Рахманинов, Л. А. Максимов, Ф. Ф. Кёнеман, А. Н. Корещенко, К. Н. Игумнов, Е. А. Бекман-Щербина, Е. В. Кашперова, С. С. Самуэльсон, О. Н. Кардашева и многие другие»4.

У Зверева на полном пансионе постоянно проживали два-три одаренных ученика. На тот момент, когда С. В. Рахманинов переехал к Николаю Сергеевичу, это были Л. А. Максимов и М. Л. Пресман. Последний позже писал: «В наших занятиях был исключительный порядок. Так как нам нужно было играть всем троим, а оба рояля стояли в одной комнате, приходилось придерживаться установленного расписания. Начинать играть нужно было в шесть часов утра. Зимой это происходило при двух лампах-молниях, применявшихся не только для освещения, но и для тепла. Делали мы это по очереди. Каждому из нас приходилось два раза в неделю вставать раньше всех и садиться играть в шесть часов утра. Самым тяжелым в этом расписании было то, что никакие объективные обстоятельства во внимание не принимались»5.

Н. С. Зверев не только давал мальчикам музыкальное образование, но следил за их успехами по общеобразовательным предметам, водил в театры и на концерты. С. В. Рахманинов вспоминал: «Мы не пропускали ни одной премьеры ни в Малом, ни в Большом театрах. Посещали все спектакли с участием иностранных знаменитостей, гастролировавших в Москве. <…> Мы вчетвером всегда занимали самую дорогую ложу в бельэтаже. Зверев никогда не брал дешевых мест, так как и он, и его мальчики были хорошо известны завсегдатаям московских премьер. Надо ли говорить о том, как расширялся наш артистический кругозор с помощью такого метода воспитания. Мы были переполнены незабываемыми впечатлениями, особенно от Малого театра, где видели Ермолову»6. Начинающим музыкантам удалось побывать на концертах А. Г. Рубинштейна, от которых у Рахманинова «сохранились изумительные, ни с чем не сравнимые воспоминания»7. Зверев заботился об общем развитии своих подопечных, обсуждал с ними прочитанные книги, прививал навыки поведения в обществе. Каждое воскресенье они даже занимались танцами, хотя и неохотно8. Для расширения их музыкального кругозора Николай Сергеевич пригласил пианистку — уже пожилую даму госпожу Белопольскую, приходившую раз в неделю для игры на двух роялях в восемь рук. Так мальчики познакомились с классической и романтической музыкой — Гайдн, Моцарт, Шуберт, Шуман9

Из воспоминаний М. Л. Пресмана:

«В ансамблевой игре мы достигли такого совершенства, что могли исполнять наизусть в восьмиручном переложении целые симфонии Бетховена.

После одного из весенних экзаменов класса Зверева Николай Сергеевич предложил экзаменационной комиссии под председательством директора консерватории С. И. Танеева прослушать в нашем восьмиручном исполнении симфонию Бетховена. Предложение Зверева было охотно принято.

Я никогда не забуду позы и выражения лица С. И. Танеева, когда он увидел, что мы вчетвером подошли к инструментам, сели за них и… перед нами не было нот. Он положительно вскочил с места и с ужасом спросил:

— А ноты?

Совершенно спокойно Зверев ответил:

— Они играют наизусть.

Мы сыграли Пятую симфонию Бетховена.

Хорошо ли, плохо ли мы играли — не помню, только С. И. Танеев никак не мог успокоиться и все твердил:

— Да как же так?! Наизусть?!

Чтобы его окончательно “доконать”, Зверев велел нам сыграть еще скерцо из Шестой симфонии Бетховена, что мы с таким же успехом и исполнили»10.

Вскоре воспитанники Н. С. Зверева начали делать первые шаги в сочинительстве. Николай Сергеевич отметил для себя несколько интересных пассажей фа-диез-мажорного этюда Рахманинова и показал этюд одному из лучших своих друзей — П. И. Чайковскому. С этого момента Чайковский стал проявлять особенный интерес к развитию юного музыканта, а после того, как тот сыграл его ноктюрн, между ними зародилась дружба.

В первый же учебный год Сергей добился значительных успехов, став одним из лучших учеников Московской консерватории и вместе с Л. А. Максимовым получив стипендию имени Н. Г. Рубинштейна.

В 1887 году С. В. Рахманинов окончил младшее отделение консерватории. Ему предстояло перейти к другому педагогу, каковым стал А. И. Зилоти. В том же году в класс Зилоти поступил А. Б. Гольденвейзер, впоследствии писавший:

«Наружность Рахманинова была значительна и своеобразна. Он был очень высок ростом и широк в плечах, но худ; когда сидел, горбился. Форма головы у него была длинная, острая, черты лица резко обозначены, довольно большой красивый рот нередко складывался в ироничную улыбку. Смеялся Рахманинов нечасто, но когда смеялся, лицо его делалось необычайно привлекательным. Его смех был заразительно искренен. Сидел Рахманинов за фортепиано своеобразно: глубоко, на всем стуле, широко расставив колени, так как его длинные ноги не умещались под роялем. При игре он всегда довольно громко не то подпевал, не то рычал в регистре баса-профундо»11. И далее: «Музыкальное дарование Рахманинова нельзя назвать иначе, как феноменальным. Слух его и память были поистине сказочны. <…> Когда мы вместе с Рахманиновым учились у Зилоти, последний однажды на очередном уроке <…> задал Рахманинову известные вариации и фугу Брамса на тему Генделя — сочинение трудное и очень длинное. На следующем уроке на той же неделе <…> Рахманинов сыграл эти вариации с совершенной артистической законченностью»12.

В классе А. С. Аренского, преподававшего гармонию, Сергей заметно выделялся своим творческим дарованием. На заключительном экзамене по гармонии П. И. Чайковскому так понравились сочинения Рахманинова, что маэстро поставил ему пятерку, окруженную четырьмя плюсами, — случай в истории консерватории небывалый13.

С осени 1889 года С. В. Рахманинов изучает контрапункт в классе С. И. Танеева, а фугу и свободное сочинение — у того же А. С. Аренского. «Чем глубже я проникал в тайны сочинения, гармонии и других предметов, составляющих технику композиции, тем более привлекательными они становились для меня, тем больше мне хотелось заниматься ими»14.

Более четырех лет Рахманинов прожил у Зверева, пока однажды между ними не произошла ссора. Сергей покинул дом учителя и переехал к консерваторскому другу, потом некоторое время обитал в семье родной сестры отца — Варвары Аркадьевны Сатиной.

В 1891 году С. В. Рахманинов окончил Московскую консерваторию по классу фортепиано, в 1892-м — по классу композиции, предложив в качестве дипломной работы написанную им оперу «Алеко». На экзамене комиссия поставила ему «пятерку» с плюсом. «После рукопожатий и всяческих поздравлений к Рахманинову подошел Зверев и отвел к окну, где, остановившись у подоконника, обнял и расцеловал Рахманинова со словами, что очень счастлив и ждет от него большого будущего. Потом он вынул из жилетного кармана свои золотые часы и подарил их Рахманинову. С тех пор композитор никогда не расставался с ними»15. Выпускнику присудили Большую золотую медаль, а его имя высекли на мраморной доске в вестибюле консерватории.

Однако ожидаемого предложения остаться преподавать не последовало, и Рахманинов, оказавшись в неопределенном положении, вынужден был зарабатывать на жизнь частными уроками. Поселился на Воздвиженке в меблированных комнатах с «пророческим» в его случае названием «Америка» (сейчас на этом месте находится административное здание Министерства обороны РФ).

Вскоре после окончания консерватории С. В. Рахманинов знакомится с известным музыкальным издателем К. А. Гутхейлем. Осенью 1892 года из печати выходят первые рахманиновские сочинения: опера «Алеко», шесть романсов и две пьесы для виолончели и фортепиано. За это автор получил немалый по тем временам гонорар — 500 рублей.

В 1893 году С. В. Рахманинов пережил две тяжелые утраты. 30 сентября неожиданно скончался Н. С. Зверев. А в октябре всех ошеломило известие о смерти П. И. Чайковского, памяти которого посвящено Элегическое трио ре минор — одна из самых ярких юношеских вещей Рахманинова.

В эти годы творчество композитора становится популярным: его произведения исполняют и прославленные музыканты, и студенты консерватории. Выступал Рахманинов и сам. Р. М. Глиэр вспоминал: «Играл он удивительно, обладая в высшей степени умением гипнотического воздействия на слушателей. Уже тогда это был подлинный кудесник фортепиано»16.

В одном из концертов прозвучала Прелюдия до-диез минор. «Прелюдия нас поразила, — вспоминала Е. Ф. Гнесина, — в отличие от обычных юношеских опытов, она была совершенно самобытна, обещая в будущем раскрытие огромного композиторского таланта ее автора»17.

Несмотря на успех и приобретенную известность, материальное положение С. В. Рахманинова оставляло желать много лучшего. Р. М. Глиэр рассказывает о музыкальном вечере у А. Б. Гольденвейзера: «После исполнения Рахманиновым своей новой прелюдии сестра Гольденвейзера, Татьяна Борисовна, спросила у него: “Какая программа этого произведения?” На что Рахманинов полушутя-полусерьезно ответил: “Денег мало!”»18.

После лета 1894 года, проведенного в деревне, С. В. Рахманинов поселился у своего друга — композитора, дирижера, музыкального критика Ю. С. Сахновского, жившего в собственном особняке за Тверской заставой, рядом с кондитерской фабрикой «Сиу» (в советское время — «Большевик»).

Осенью 1894 года Рахманинов поступает преподавателем теории музыки в Мариинское женское училище (Софийская набережная, 8). Одна из воспитанниц так описывает его уроки: «Спокойной, медленной походкой входил он в класс, садился за стол, иногда вынимал носовой платок, долго вытирал лицо, затем, опустив голову на пальцы рук, вызывал ученицу, иногда не поднимая головы и не глядя на нее. <…> Рахманинов, как и Чайковский, например, не любил педагогической деятельности и занимался ею в силу необходимости, нуждаясь в заработке»19. Тем не менее, Сергей Васильевич, как сообщает дальше мемуаристка, живо интересовался жизнью и успехами учащихся, работой других педагогов, бывал на всех открытых музыкальных вечерах, сам принимал в них участие20.

В 1895 году С. В. Рахманинов перебирается к Сатиным в дом Погожиной на углу Серебряного и Кривоникольского переулка (не сохранился). Здесь на первом этаже, кроме Александра Александровича и Варвары Аркадьевны Сатиных, проживали их дети — Наташа, Соня, Саша и Володя. На антресоли обитали доктор Григорий Львович Грауэрман, друг семьи, бывший репетитор Саши, и слуги. В самой верхней довольно просторной комнате поселился Рахманинов. Жили Сатины дружно и весело — в доме постоянно звучала музыка, велись оживленные разговоры на самые разные темы21