sohbet hattıelitbahiselitbahisbetgrambetgramgaziantep suriyeli escortelitcasinocuracao lisansli bahis sitelericanlı casinogebze escortkonya escorthttps://digifestnyc.com/https://restbetgiris.co/https://restbettakip.com/https://betpasgiris.vip/https://betpastakip.com/beylikdüzü escortbetgrambetgrambetgrammetroslotmetroslotelitbahiselitbahiselitbahisguncel.comelitbahisgiris.net/elitbet.commersin web tasarımelitbahiselitbahis videoelitbahis videoelitbahis
Поиск

Московские художники-анималисты XX — начала XXI века

Московские художники-анималисты XX — начала XXI века

В.А. Белышев. Стая гусей


В.А. Белышев. Коровы

Биографические заметки. Часть третья.

Начнем со скульптора Александра Михайловича Белашова (1933–2011). Он родился в Ленинграде. Его матерью была выдающийся скульптор-монументалист, график, педагог, народный художник СССР Екатерина Федоровна Белашова (Алексеева, 1906–1971), о которой С. Т. Коненков писал: «Е. Ф. Белашова — это чисто русский талант. В своих работах она выражает душевную красоту русского народа. Образы ее произведений рождены всем укладом нашей жизни, мужеством русских людей, красотой родной природы, замечательным народным искусством».

Отец Александра — Михаил Гаврилович Белашов (1903–1941), тоже скульптор, учился во ВХУТЕИНе. «Непродолжительная творческая деятельность М. Г. Белашова пришлась на предвоенные годы. Скульптору было 37 лет, когда он ушел добровольцем на фронт и погиб в боях под Москвой», — говорится в заметке Н. Денисовой (http://tretyakovgallery.blogspot.com/2018/06/blog-post_26.html). Незадолго до того Михаил Гаврилович писал с фронта жене: «Милая Катя, <…> я мчусь на запад. <…> Пожелай мне лучшего, чего только можешь пожелать. <…> Мне хотелось бы, чтобы ты стала лучшим скульптором в стране, чтобы жизнь в искусстве для тебя была главной, но, живя в искусстве, нельзя не жить в жизни. Поэтому живи в жизни полно и радостно. Все, что ты делаешь и делала, все прекрасно, ибо все у тебя подчинено движению души искренне и чисто, потому прекрасно».

В 1960 году Александр окончил Московское высшее художественно-промышленное училище (МВХПУ). Искусствовед В. А. Тиханова отмечала: «Герои его — звери и птицы нашей страны, он изучал их во время поездок по стране в 1960–1970-е годы. Одно из первых путешествий — в Восточную Сибирь в 1965 году — познакомило его с оленями и другими обитателями края. Летом 1968 года Белашов рисовал моржей на Чукотке, на Командорских островах наблюдал котиков и сивучей. Творческий процесс у художника начинался с натурных набросков, в которых изучается объем, движение и т. д. Отсюда рождаются и станковые листы в разных техниках, и скульптура. Интересуют его и травы — особая, почти самостоятельная часть творчества художника».

Сам А. М. Белашов по поводу своего пристрастия к ботанике пояснял: «Я каждый год хожу рисовать травы с ранней весны, с первых ломающих землю живых ростков. Особенно люблю папоротники — мохнатые крученые розетки, стрелы ландышей или пушистые, как звери, цветы сон-травы. За каждым цветком — целый мир ассоциаций».

«Рисовать моржей с натуры было моей давней мечтой, — продолжает Александр Михайлович. — Их пластика неожиданна и изменчива. Они, например, могут “почесать за ухом” задней ластой, как это делают собаки, лежать в обнимку друг с другом; особенно любят моржи лежать на спине, изредка поглаживая ластами шею и живот. <…> Моржи обладают индивидуальным характером и нравом».

Был он на редкость наблюдательным человеком, да к тому же наделенным литературным даром. Вот образчик того и другого: «Издали птичий базар похож на сказочный готический замок, до облаков поднимающийся своими башнями. На вертикальных стенах, повторяя геологический рисунок, сидят птицы, словно фантастический ковер. <…> Если смотреть в бинокль на птичий базар снизу вверх — дух захватывает! Словно тысячеэтажный город восходит до облаков и там исчезает».

В 1961 году Белашов принимает участие в выставке молодых художников Москвы и в ряде групповых показов. В 1967-м демонстрирует свои работы на Всесоюзной художественной выставке и выставке произведений молодых советских графиков в Берлине. 1968 год — персональная выставка в редакции газеты «Советская культура», 1969-й — выставка «Скульптуры и цветы» в ГДР.

1971 год — Всемирная охотничья выставка в Будапеште. Из отчета об этом мероприятии, опубликованного в мартовском номере журнала «Охота и охотничье хозяйство» за 1973 год: «Скульптурная композиция “Отдыхающий охотник” А. М. Белашова — образ мужественного покорителя таежных просторов. Отдыхает охотник, тяжел был промысловый день, и верный товарищ в его жизни — лайка — настороженно смотрит вокруг. Скульптура Белашова “Рысь” очень пластична, плавно текут линии, подчеркивая силу фигуры. За внешней мягкостью форм как бы скрывается коварство и жестокость характера рыси».

1972 год — 1-я Всесоюзная выставка скульптуры малых форм, 1974-й — 4-я выставка скульпторов-анималистов, 1978-й — 2-я Всесоюзная выставка скульптуры малых форм; присвоение Александру Михайловичу звания заслуженного художника РСФСР.

И поездки: Карелия, Якутия, Тува, Чукотка, Камчатка… Отовсюду он возвращался с уловом. «В мастерской Белашова хранятся найденные им части скелета кита, кости морских животных. Великая фантазия природы — тысячи отливов и приливов, порывистые ветры, смешивающие прибрежный песок с морскими водорослями, веками шлифовали эти формы, придавали им своеобразный облик и особую завершенность. Стремясь освободиться от ненужной детализации, найти свежий пластический прием, вновь и вновь с волнением обращается художник к созерцанию диковинных реликвий. В последние годы его пластические мотивы становятся все более сложными, растет его мастерство в ощущении ритма и материала, он свободней использует цвет, дает волю декоративной фантазии. Произведения Белашова все более глубоко отвечают одухотворенной красоте природы», — писал искусствовед И. Е. Светлов.

Белашов ваял не только животных. В Москве можно видеть довольно много самых разных его работ — например, у Театрального центра на Дубровке, в Московском зоопарке, у Театра Наталии Сац, у храма Христа Спасителя, в Третьяковской галерее, возле Цент­рального академического кукольного театра (памятник С. В. Образцову), в Палеонтологическом музее («Колодец вечности»).

В памяти знавших Александра Михайловича он запечатлелся милым приветливым человеком. Приходя к нему в мастерскую, люди попадали в фантастический мир: скульптуры, гравюры, картины, рисунки… Здесь в разное время обитали разные животные, в том числе такое диковинное, как крылан (летучая лисица) по кличке Чудик. «Только не пугайтесь и не делайте резких движений, когда увидите его, — предупреждал хозяин и, смеясь, добавлял: — Нет, ну это поразительное существо! Мыслящее. Я вообще не могу сравнить его ни с одним домашним животным. У меня постоянное ощущение, что он знает больше, чем я…»

В 1986 году А. М. Белашову вручили диплом, а в 1987-м — серебряную медаль Академии художеств СССР. В 1993-м за работу в Палеонтологическом музее он удостоился Государственной премии. В 1995-м был избран членом-корреспондентом Российской академии художеств. В 2005-м получил премию правительства Москвы за памятник жертвам теракта на Дубровке. Но главным призванием Александра Михайловича неизменно оставалась анималистика. «Еще в детстве я любил животных», — не уставал повторять он. Эта любовь прошла через всю его жизнь.

* * *

Лично я не знаю художника-анималиста, оформившего книг больше, чем Валентин Федорович Федотов (1928–1995). Один из самых любимых детьми и самый, возможно, недооцененный. Если книги, иллюстрированные Федотовым, продолжают жить, то о нем самом забыли. Моя гипотеза: слишком разносторонней натурой был Валентин Федорович — художник, зоолог, путешественник, режиссер… При этом, непоседливый по характеру, он ни на чем не мог сконцентрироваться окончательно, «натурализоваться» в какой-либо одной области, застолбить себя там. До настоящего момента отсутствует даже сколько-нибудь обстоятельная его биография.

С 1945 по 1947 год В. Ф. Федотов учился в МВХПУ. В 1947-м трудоустроился в «Уголок дедушки Дурова», но вскоре уехал на работу в Беловежскую Пущу. Что-то у молодого человека на первых порах не сложилось с карьерой художника, поэтому он решил резко изменить судьбу: выбрав стезю зоолога, путешествовал по стране, собирая материал и нащупывая свой почерк. С экспедициями побывал в Уссурийском крае, Прибалхашье, Казахстане, на Памире и Тянь-Шане, в Воронежском заповеднике, охотился, рыбачил.

Но довольно быстро на смену удочке и ружью явились кинокамера, кисть и карандаш. Призвание настойчиво напоминало о себе. С 1956 года Федотов начал участвовать в выставках. Дипломом был отмечен созданный им документальный фильм «Путевые заметки о природе и животном мире Казахстана и Горного Алтая». И все больше Валентин Федорович рисовал.

Как сказано на сайте https://www.digitalsovietart.com/artist/323, «художников не учат анимализму в специальных заведениях. Кроме общепринятых требований, анималист должен свободно владеть мастерством наброска с натуры, обладать тренированной зрительной памятью. К услугам художника все богатство пластических форм, движений и цвета, индивидуальных характеров и разнообразие колорита. В экспедициях и начал рисовать В. Федотов, а затем это стало смыслом его жизни, его профессией. Рисунки, акварели, линогравюры В. Федотова начали появляться на выставках, где завоевали симпатии зрителей и строгих критиков».

В 1960 году Федотов стал членом Союза художников СССР. Он много работал, иллюстрируя книги: Пришвин, Паустовский, Снегирев, Бианки, Сладков, Скребицкий… Долгие годы сотрудничал с издательством «Малыш». Более 15 лет оформлял журнал «Охота и охотничье хозяйство». Как специалист-орнитолог участвовал в оформлении 5-го тома изданной в 1968–1971 годах энциклопедии «Жизнь животных» (раздел «Птицы гор и лесов»). Жил скромно, все свое время посвящая творчеству, по-прежнему часто путешествовал.

Известная писательница-анималист В. В. Чаплина свидетельствовала:

«Валентину Федоровичу приходилось часами просиживать возле клеток львов, тигров, леопардов, чтобы передать самые характерные позы и движения. Но не только в зоопарке делал свои рисунки художник. В возрасте семнадцати лет он поехал в свою первую экспедицию по Вологодской и Архангельской области. Тогда же побывал в Астраханском заповеднике — там он постоянно наблюдал жизнь птиц и зверей, делал множество зарисовок. Никогда не прекращал художник ездить по стране. Где только он не побывал! На Дальнем Востоке и в Казахстане, в горах Памира и Алтая. Был в песках Средней Азии. Там он рисовал обитателей пустыни: ящериц, змей, черепах. Однажды его чуть не укусила ядовитая змея — гюрза. Побывал Валентин Федорович и в Уссурийском крае, где водится уссурийский тигр, хорошо познакомился с теми местами, где живет этот зверь. Изучил повадки бобров.

Среди многих мест, где побывал художник, самым любимым стала Карелия. Этот северный край так пришелся ему по душе, что последние 25 лет каждую весну, лето и осень он проводит только там. Приезжая в свои любимые места с неизменным другом — собакой Вайгой, Валентин Федорович поселяется в небольшом охотничьем домике, каких много разбросано по карельской тайге. <…> К огорчению Вайги, Валентин Федорович вместо ружья, отправляясь в тайгу, всегда берет этюдник. Возле самой избушки токуют глухари. А однажды летом к самой двери его избушки наведался медведь и, оставив следы своих когтистых лап, удалился в тайгу. Осенью вокруг ревут лоси и слышатся громкие удары рогов».

Сам Федотов признавался: «Всюду по-своему прекрасна природа, но Карелия захватила и очаровала навсегда. Может быть, оттого, что там весной, летом и ранней осенью бесконечно стоит северный день, пропитанный запахом хвойных болот и моря, с криками журавлей, гаг и чаек. Там у меня есть своя лодка, и я с этюдником, порой до глубокого снега, кочую вдоль берега Белого моря».

Иллюстрировал В. Ф. Федотов чудесную книгу писателя-натуралиста Ю. Д. Дмитриева «Тропинка в лесу (познавательные сказки о лесе и его обитателях)» (М., 1982), где одна из сказок начинается так: «Жил-был художник. Однажды решил этот художник нарисовать лес. “А что такое лес? — подумал он. — Лес — это ведь деревья”. Взял он кисти и краски и стал рисовать. Нарисовал березы, осины, дубы, сосны, ели. Очень хорошо получились у него деревья. И так похожи, что, казалось, вот-вот пробежит ветерок — и затрепещут листочки осины, закачаются лапы елей и ветви берез. А в углу картины художник нарисовал маленького человечка с большой бородой — старичка-лесовичка. Потому что в каждом лесу должен быть обязательно лесовичок». Автор словно о Федотове рассказывает. И, глядя на рисунки Валентина Федоровича, я верю в сказку.

* * *

Иллюстрации Константина Константиновича Флёрова (1904–1980) к «Земле Саникова» и «Плутонии» В. А. Обручева столь достоверны, что нет сомнения: мамонты и другие древние животные выглядели именно так. А он писал: «Не грустите, что милая старая романтика непознанной Земли ушла от нас. Вместо нее родилась романтика, требующая гораздо большего напряжения сил, гораздо большей подготовки, психологической и физической, — романтика проникновения в значительно более глубокие тайны познания…»

К. К. Флёров прошел в жизни долгий и извилистый путь, прежде чем осознал окончательно, что его профессия — художник. Он родился в семье Константина Федоровича Флёрова (1865–1928) — профессора Московского университета, врача-инфекциониста. Мать, Ольга Глебовна, работала учительницей в Женской торговой школе. Учился Костя в частной гимназии П. Н. Страхова, о которой оставил воспоминания авиаконструктор А. С. Яковлев: «Гимназия, <…> в приготовительный класс которой я поступил, считалась одним из лучших учебных заведений подобного рода в Москве. Находилась она на Садовой-Спасской улице. Трехэтажное светло-желтое здание немного уходило вглубь квартала. Перед фасадом был разбит огражденный железной решеткой палисадник, весь зеленый от разросшегося жасмина, развесистых лип и каштанов. Само здание в некотором роде примечательно: оно было пристроено к дому известного в свое время московского богача и покровителя искусств Мамонтова. В большом зале этого дома, ставшего впоследствии конференц-залом гимназии, впервые выступал в частной опере Мамонтова певец Федор Шаляпин. Тут же писали декорации многие из начинавших тогда художников, в том числе Михаил Врубель».

Тяготел Костя к естественным наукам и рисованию. В 1913 году случилась первая его встреча с выдающимся графиком и скульптором-анималистом, одним из старейшин отечественной анималистики В. А. Ватагиным, обратившим внимание на способности мальчика. Вероятнее всего, именно Ватагин привел Флёрова в студию анималистического рисунка, где тогда преподавал другой патриарх жанра — А. С. Степанов. В 1919 году Константин поступает в студию К. А. Коровина и в том же году знакомится с биологом А. Ф. Котсом — создателем Дарвиновского музея, который позже вспоминал:

«Осень 19-го года. Надвигалась трудная холодная голодная зима. Московский зоосад. <…>

Перед тенистым выгулом с бизонами внимание автора невольно обратили на себя два посетителя: интеллигентный господин с наружностью профессора и белокурый стройный юноша-подросток с бойким взглядом проницательных безбровых глаз. В руках у старшего виднелась фотокамера, у мальчика — блокнот, уже заполненный набросками с животных.

— Доктор Флёров! — просто и приветливо отрекомендовался старший, <…> представив тут же своего подростка-сына как энтузиастичного художника-натуралиста.

Беглое знакомство с содержанием блокнота говорило о бесспорном даровании юного художника, что, как и самая его фамилия, известная в кругах ученых, побудило автора запомнить имя и наружность юного зоолога. <…>

Этой беглой встречей ограничилось в ту пору первое знакомство с юношей-подростком Костей Флёровым, чтобы гораздо позже, двадцать лет спустя, возобновиться в многогранной творческой работе крупного зоолога и даровитого художника Константина Константиновича Флёрова».

С 1919 года Флёров совмещал учебу с работой в Зоологическом музее Мос­ковского университета и в Мастерских наглядных пособий под руководством В. А. Ватагина. Учился он «на естественном отделении физико-математического факультета Московского университета, специализируясь по описательной зоологии у ведущих ученых того времени, заслуженных профессоров М. А. Мензбира, А. Н. Серецова, М. В. Павловой, С. И. Огнева. С 1920 года Флёров вел педагогическую работу в качестве руководителя экскурсий. Он выезжал в экспедиции: в 1921 году побывал в Русской Лапландии, как тогда называли Кольский полуостров, в 1923-м — в Крыму, в 1924-м — на Кавказе», — сообщает в своей монографии о художнике искусствовед А. В. Васильева.

Пока Константин Константинович занимается научной карьерой. В 1925 году увидела свет его первая работа — «Наблюдения над образом жизни водяной крысы». В 1926-м в Сапожковском районе Рязанской области он участвовал в раскопках и сборе скелета вымершего большерогого оленя. В том же году Флёров переезжает в Ленинград по приглашению Зоологического института Академии наук. Учится в аспирантуре, с 1933 года руководит работой аспирантов института.

В 1926–1928 годах в составе экспедиции Флёров отправляется на Урал и в Зауралье: итогом стали статьи «Очерк жизни бурого медведя на Северном Урале» и «Пищуха Северного Урала». С паразитологической экспедицией (1932–1933) едет в Таджикистан. В 1935 году Академия наук издает коллективную монографию «Звери Таджикистана, их жизнь и значение для человека» — для нее Флёров не только написал ряд статей, но и сделал иллюстрации.

Во вступительном очерке отмечалось: «Авторы обратили особое внимание на иллюстрации; почти все они являются оригиналами; полные изображения животных выполнены К. К. Флёровым, в котором сочетались качества териолога и отличного художника». Много десятилетий спустя журнал «Охота и охотничье хозяйство» констатирует: «Константин Константинович как анималист — это симфония цвета, построенная на редкостном единстве животного и окружающего пейзажа».

Флёров не только пишет научные статьи, но и создает сотни этюдов и рисунков: художник в нем понемногу начинает брать верх над ученым. Все чаще он оформляет научные издания — «Звери Арктики», «Звери Восточной Европы и Северной Азии», «Фауна СССР», «Атлас охотничьих и промысловых зверей и птиц СССР»…

В 1935 году Константину Константиновичу без защиты присуждается научная степень кандидата биологических наук.

Между тем директор Дарвиновского музея А. Ф. Котс все настойчивее зовет Флёрова в Москву, к себе на работу. Поспособствовали возвращению старейшие отечественные художники-анималисты — упомянутый выше В. А. Ватагин и А. Н. Комаров. В воспоминаниях Котса читаем:

«”Что, если бы вам обратиться к Флёрову в Зоологический музей Академии наук? — спросил однажды пишущего эти строки самый давний из его друзей-художников, В. А. Ватагин, издавна охотно поощрявший молодую смену в области искусства. — Правда, работает он, Флёров, больше в области рисунка, а не живописи, но, быть может, он вработается и в нее. Рисунки его очень выразительны, зверей он знает, да к тому же он как будто собирается и вообще сменить науку на искусство”.

“Вы подумайте о Флёрове! — заметил как-то и художник A. Н. Комаров, этот большой и самобытный мастер в области охотничьего жанра и изображения одомашненных животных. — Посмотрите на рисунки Флёрова: уверенностью, остротой они напоминают Кунерта!» (Вильгельм Кунерт — немецкий художник-анималист второй половины XIX — начала XX века).

Приглашая Флёрова, Александр Федорович уже ясно понимал, что тот понадобился ему для воплощения давнишней задумки — воссоздания основных этапов эволюции животного мира. Кому, как не ученому-художнику, попробовать свои силы в реконструкции? И Флёров блестяще справился с задачей, став одним из основоположников палеоарта.

К 1938 году им были выполнены скульптуры «Меритерий», «Палеомастодонт» и «Саблезубый тигр». Характеризуя их, Котс утверждал: «Форма каждого животного, хотя бы самого нам чуждого и безобразного, всегда значительна, насыщена структурным стилем. <…> Животное без стиля (и его-то именно и нет при неумелой и формальной передаче) есть структурная фальшивка и анатомическая невозможность».

Помимо Константина Константиновича, созданием скульптур для Дарвиновского музея в ту пору занимались В. А. Ватагин и В. В. Трофимов, а рисовали для музея, кроме них, А. Н. Комаров, А. А. Лушников, Г. Е. Никольский, С. С. Уранов, Н. Н. Кондаков.

Сказать, что у Флёрова все складывалось безоблачно, наверное, нельзя. Нрав он имел непростой. Любопытно в данной связи свидетельство биолога В. И. Жегалло:

«Флёров был профессором, доктором биологических наук, но по своей натуре не подходил ни под какую категорию ученых. Это был художник во всем — с богемными чертами характера, величественный, огромного роста, с глухим басом, импозантный и харизматичный настолько, что слабая половина человечества ему все прощала, а сильная относилась с почтением и опаской. Если он кого-то не любил, то переходил всяческие границы, не считаясь даже с собственным масштабом, был злопамятен как слон, а в запале — неукротим как бизон во время гона. Живописал он быстро. Небольшие картоны (30 на 40 сантиметров) рисовал за несколько дней. Особенно легко ему удавались четвертичные темы. Он с удовольствием творил их в самых разных вариантах. Ландшафты чувствовал настолько, что рисовал почти всегда по памяти, как и динамику тел.

Все было хорошо и правильно, когда звери были ему понятны. Его ископаемые жирафы и антилопы безупречны. Носороги, по образу жизни близкие к современным, тоже убедительны, хотя уже здесь появляются неточности.

Для художественных реконструкций ископаемых он брал образ современного зверя, делал его слегка монструозным и инкрустировал выдающиеся детали типа рогов мегалоцероса или клыков диноцерата. Он избегал научного буквализма. Для него было важным другое. <…>

В шестидесятые годы в Советский Союз приехал американский палеонтолог Малькольм Маккена. Меня назначили ему в сопровождающие. Показывая ему музей, я спросил о творчестве Флёрова, ожидая похвалы и уже предвкушая, как напишу в отчете: “К советской науке относится с большим уважением, в частности, высоко оценивает научные реконструкции, выполненные палеонтологом Флёровым”. Но Маккена усмехнулся и сказал лишь одно слово: “Импрессионист!” <…>

До и после войны трудился Константин Константинович в Дарвиновском музее — это было время его наивысшего творческого взлета. В 1939 году он принял участие в первой выставке художников-анималистов, проходившей в Москве. Выставлялись В. Ватагин, А. Комаров, Д. Горлов, И. Ефимов, П. Баландин, А Кардашов, Г. Никольский, А. Лаптев, В. Трофимов, С. Чураков, К. Флёров. Ватагинская школа была подвергнута критике, досталось Трофимову и Константину Константиновичу: “Основная группа так называемой ватагинской школы в лучшем случае изображает животный мир так, как они видят его в Зоологическом саду, где зверь как раз лишен своей динамичности, где ослаблена присущая ему яркая жизненность. Но не редкость и худший случай — трактовка животных в стиле зоологического атласа”. Для себя Флёров решил больше не выставляться, членом Союза художников СССР он тоже не стал. В 1938 году Флёрова пригласили на работу старшим научным сотрудником в Палеонтологический институт АН СССР (переехавший в Москву), и он согласился, стал совмещать работу в ПИНе и в Дарвиновском музее».

Войну К. К. Флёров встретил в Москве, занимаясь эвакуацией музея, и после эвакуации столицу не покинул. Писал картины к циклам «Животные и война», «Защитная окраска у животных и военная маскировка», «История конницы», «Оружие животных и человека». Удостоился медали «За оборону Москвы» (1944) и ордена Трудового Красного Знамени (1946).

В 1948 году Константин Константинович защитил докторскую диссертацию. В 1957-м появилась его монография «Диноцераты Монголии». В 1946–1972 годах он возглавлял Палеонтологический музей. Консультировал режиссеров, снимавших фантастические фильмы (например, «Планета бурь», 1961). Оформил палеонтологический раздел «Детской энциклопедии» (1958). С успехом демонстрировал свою живопись в Париже на конгрессе ученых, изучающих четвертичный период (1971). С 1973 года работал в Институте эволюционной морфологии и экологии животных АН СССР…

 
mecidiyeköy escort