sohbet hattıelitbahiselitbahisbetgrambetgramgaziantep suriyeli escortelitcasinocuracao lisansli bahis sitelericanlı casinogebze escortkonya escorthttps://digifestnyc.com/https://restbetgiris.co/https://restbettakip.com/https://betpasgiris.vip/https://betpastakip.com/beylikdüzü escortbetgrambetgrambetgrammetroslotmetroslotelitbahiselitbahiselitbahisguncel.comelitbahisgiris.net/elitbet.commersin web tasarımelitbahiselitbahis videoelitbahis videoelitbahis
Поиск

«Лучшая в мире дача»

«Лучшая в мире дача»

Абрамцево. Главный усадебный дом со стороны двора. 1890-е годы


Абрамцево. В Красной гостиной. На стене — портрет Веры Мамонтовой, написанный Н. Д. Кузнецовым и утраченный в годы Великой Отечественной войны. 1900-е годы

Усадьба Абрамцево и ее обитатели в 1870–1908 годах.

«Премилой деревенькой», «раем земным» называл писатель-славянофил Сергей Тимофеевич Аксаков (1791–1859) свою усадьбу Абрамцево в Дмитровском уезде Московской губернии, которой владел с 1843 по 1859 год. Промышленник и меценат Савва Иванович Мамонтов (1841–1918) приобрел ее в марте 1870-го у дочери Аксакова Софьи Сергеевны. Гостеприимные хозяева — энергичный, остроумный Савва Иванович и его жена, спокойная и добрая Елизавета Григорьевна — смогли создать здесь атмосферу, идеальную для творчества. Не случайно именно в Абрамцеве писались многие известные картины: «После побоища Игоря Святославича с половцами», «Три царевны подземного царства», «Ковер-самолет», «Аленушка», «Богатыри» В. М. Васнецова, «Пустынник», «За приворотным зельем», «Видение отроку Варфоломею» М. В. Нестерова, «Проводы новобранца», «Запорожцы», «Крестный ход в Курской губернии», «Не ждали» И. Е. Репина и другие. Усадьба быстро полюбилась талантливым людям; уже в мае 1877 года Репин сообщал своему другу — историку искусства, археологу А. В. Прахову: «Были мы у Мамонтовых и, несмотря на скверную погоду, время провели чудесно! Я склонен думать, что Абрамцево — лучшая в мире дача; это просто идеал!»1

После покупки усадьбы жизнь супругов Мамонтовых «вдруг наполнилась приятной и веселой заботой: как устроиться, что чинить, строить, переделывать. <…> Первая мысль была: как и когда можно будет переехать — хотелось, конечно, поскорее. Дом необходимо было капитально ремонтировать»2. На месте старого аксаковского флигеля слева от главного усадебного дома конца XVIII века вскоре появились кухня и людская.

О первом лете в Абрамцеве Елизавета Григорьевна писала: «Вокруг все представляло массу интересного. Ремонт дома, огород, сад. Знакомство с окрестностями, свой парк, рыбалка, дубовая роща, вырубка с массой ягод. <…> 12 июля дом был настолько готов, что понемногу стали в него перебираться. Осенью как же жаль было расставаться с Абрамцевом, и заживаться нельзя было — в октябре я ждала рождения третьего ребенка (сына Всеволода — Д.С.3.

Летом 1873 года на месте сгнившего флигеля по проекту архитектора В. А. Гартмана построили скульптурную студию-мастерскую Саввы Ивановича в русском стиле с двумя комнатами для друзей-художников. «Завтра воскресенье, — предвкушал С. И. Мамонтов, — думаю ехать в Абрамцево. <…> Мечтаю о том, как достану глины и по вечерам буду лепить»4.

Рядом со студией располагались прачечная, конюшня и сарай для экипажей. Справа от усадебного дома соорудили водокачку, снабженную ветряным двигателем. Вблизи нее под дубами находился сарай с противопожарным обозом — наполненными водой бочками, ведрами, топорами, лестницами5. За водокачкой простирались фруктовый сад и огород, был устроен пчельник. Здесь же при Мамонтовых появились две оранжереи, разобранные в 1920-х годах (Савва Иванович отмечал интерес дочери к данному месту: «Верушка в эти дни чувствует ко мне особенную симпатию, вчера почти не отходила от меня — предлагает мне разные прогулки, конечно, тут некоторую роль играет и оранжерея со спелой земляникой»6). В 1880-х годах в усадьбе возвели сенной сарай и молочную в голландском стиле на скотном дворе у Верхнего (Поленовского) пруда.

Память о бывшем владельце Абрамцева Мамонтовы увековечили созданием его мемориального кабинета. По стенам развесили купленные ими на Сухаревском рынке дагерротипы и гравюры, относящиеся к аксаковской эпохе, поставили мебель Сергея Тимофеевича, найденную на чердаке и приобретенную у старьевщиков. По воспоминаниям художника, искусствоведа Николая Адриановича Прахова (1873–1956), усадебный дом обладал особенным запахом, с которым это место у него впоследствии ассоциировалось: смолистого дерева, цветущих старых лип, свежих и сушеных яблок, хранившихся в кладовке под лестницей7.

В зале дома проходили домашние спектакли и до 1910-х годов размещался музей народного искусства. Начало музею было положено в 1882 году покупкой И. Е. Репиным и В. Д. Поленовым в соседней деревне Репихово старинной резной доски с ягодами и розетками, украшавшей фасад избы.

В столовой стояли длинный дубовый стол под белоснежной скатертью и высокие ореховые стулья. Здесь В. А. Серовым была написана и до 1914 года находилась картина «Девочка с персиками», подаренная автором Елизавете Григорьевне8. Более месяца художнику позировала для этой картины Верушка Мамонтова. Валентин Александрович признавал медленность своей работы, «очень этим мучился» и впоследствии говорил Вере Саввичне, что он ее «неоплатный должник»9 (кстати, на портрете в углу можно видеть гренадера — абрамцевскую игрушку, созданную в 1812 году и раскрашенную все тем же Серовым).

Стеклянные двери гостиной вели на террасу, где хозяева и гости при хорошей погоде обедали и пили чай, а в мае слушали пение соловьев. Летом каждый день посылали кучера в Хотьково за почтой и свежими просфорами из женского монастыря, которые особенно любила Елизавета Григорьевна. О завтраке в 12 часов и обеде в 6 часов вечера обитателей усадьбы оповещал большой колокол около кухни.

Красная гостиная была оклеена малиновыми обоями и обставлена мебелью в стиле жакоб10. Помещение украшали портреты Мамонтовых, панно М. А. Врубеля для предкаминного экрана с изображением царя Гвидона и Царевны Лебеди, картина «Василиса Мелентьева и Иван Грозный», написанная другом семьи художником Н. В. Невревым по мотивам пьесы А. Н. Островского. В образах героев этой картины запечатлены Елизавета Григорьевна и Савва Иванович (на заднем плане видна студия-мастерская).

Нашел свое место в доме и портрет И. С. Тургенева, который гостил в усадьбе у Аксакова, а 25 сентября 1878 года приезжал к Мамонтовым. Вскоре после смерти Ивана Сергеевича (1883) Елизавета Григорьевна писала: «Он был одним из воспитателей нашего поколения: не будь у нас Тургенева, мы были бы хуже. Вчера мы собрались в нашей церковке и отслужили по нему панихиду, потом повесили в доме его портрет, который убрали цветами. Я уже несколько раз замечала, что самая смерть человека незаурядного возвышает дух»11.

В одной из комнат мезонина при Аксаковых останавливался Н. В. Гоголь. Рядом располагалась классная детей Мамонтовых с книгами и картинками на полках, большим деревянным столом, скамейками, табуретами. На подоконниках стояли цветы в вазонах, на стене висела карта земных полушарий.

Для гостивших в Абрамцеве художников и музыкантов на первом этаже отвели так называемую «молодцовскую» комнату. Те, кому не хватало места, снимали жилье неподалеку — в усадьбе Трубецких Ахтырке — или располагались на даче «Яшкин дом»12 (Яшкой родные называли Веру Мамонтову). Кроме того, для размещения гостей приспособили баню-теремок, построенную в русском стиле в 1877–1878 годах по проекту архитектора И. П. Ропета.

Оранжереями занимался садовник Михаил Иванович, которого С. И. Мамонтов не уставал хвалить: «У Мих. Ив. (просто золотой старик) такой порядок, что и желать лучше нельзя, персики отцветают в первой оранжерее, во второй цветут, такой воздух стоит, что я просто в восторг пришел»13.

В память о знакомстве членов будущего абрамцевского художественного кружка В. Д. Поленова, М. М. Антокольского и А. В. Прахова с Мамонтовыми в Риме (1872) справа от дома, за гончарной мастерской, заложили Римскую рощу. Хозяева и гости усадьбы в октябре 1873 года посадили 12 деревьев, напоминавших об Италии: две пихты, лиственницу, две туи, дуб, три кедра, плакучий дуб, вяз и американскую березу. План рощи висел в кабинете Елизаветы Григорьевны.

К югу от главного дома имелась искусственная насыпь, украшенная розанами и мелкими зимующими кустарниками, выписанными из Риги. Ее соорудил в 1881 году воспитатель сыновей Мамонтовых, француз Юлий Павлович Таньон, поэтому Савва Иванович придумал для этой площадки, с которой открывался прекрасный вид на закат, шутливое название «Таньонов нос».

В Абрамцеве все располагало к неспешным прогулкам. «День был хотя и дождливый, но теплый и благоуханный. Гуляли в парке, толковали о счастье — ввиду чудесного дня и весны тема, конечно, самая естественная»14, — писал знакомый Мамонтова А. В. Кривошеин в мае 1881 года. А Савва Иванович отмечал: «Утром с ребятами сделали прогулку, Верушка очень довольна, что наши странствия с ней продолжаются»15.

В 1881 году с большим воодушевлением Мамонтовы и их друзья принялись за постройку церкви Спаса Нерукотворного Образа в абрамцевском парке. На домашнем конкурсе победили проекты Васнецова и Поленова. Получился обобщенный образ древнерусского храма, сочетающий в себе черты новгородского, псковского и ярославского зодчества.

Этот храм считается первым произведением архитектуры русского модерна. Деревянные клиросы Васнецов расписал изображениями цветов и бабочек, вдохновившись букетами, которые дети, забегавшие посмотреть, что сделано нового, приносили работающим. Мамонтов занимался резьбой по камню, Елизавета Григорьевна вырубала орнамент бокового окна по рисунку Васнецова. Также она вместе со своей двоюродной сестрой Н. В. Якунчиковой вышила шелковые хоругви по эскизу Поленова. Художники написали иконы, скульптор Антокольский изваял рельеф «Голова Иоанна Крестителя на блюде». Поленов разработал детали иконостаса и Царских врат, выполнил эскизы паникадил, подсвечников и прочей церковной утвари.

Через год храм был готов. «Церковь кончена, — писал Васнецов, — освящена в Спасов день. Веселье, радость! Чувствуется: что-то сделано, что-то создано живое!»16 Вскоре после освящения храма в нем состоялось венчание Поленова с Н. В. Якунчиковой. Сын Мамонтовых Всеволод вспоминал: «И сейчас, как живая, стоит у меня перед глазами любимая стройная фигура Василия Дмитриевича во время венчания с венцом на голове»17. Первое время после свадьбы молодожены жили в специально построенном для них доме, названном Поленовской дачей.

По желанию Елизаветы Григорьевны Васнецов в 1883 году придумал оригинальную беседку — детский домик в виде избушки Бабы-яги для игры в казаки-разбойники и прятки. Виктор Михайлович лично руководил работой возводивших ее приглашенных плотников. Тесовая крыша «избушки на курьих ножках» для живописности была покрыта мхом, а крылечко — соломой. Сказочный вид домику придали резные деревянные изображения (голова лошади, сова, летучая мышь). Гости и хозяева усадьбы спасались здесь от жары и любовались красивым панорамным видом.

В период строительства Донецкой железной дороги во второй половине 1870-х годов С. И. Мамонтов привез и установил у избушки три половецкие каменные бабы, найденные в Харьковской губернии, — живое воплощение древнерусской истории, интерес к которой царил в Абрамцеве.

Летом в усадьбе собиралось много детей. Они устраивали гонки на велосипедах, играли в мяч, горелки, городки, крокет, серсо, а также в разбойников — на последнее увлечение повлияли рассказы и народные песни про «русского Робин Гуда» — атамана Василия Чуркина — и чтение взрослыми вслух романа А. С. Пушкина «Дубровский». С ребятами из окрестных деревень часто затевали «войны». «Военные действия начинались перестрелкой комьями колючих репейников, потом войска сближались и переходили в рукопашную, захватывали пленных. Случалось, нечаянно набивали синяки, но по правилам игры драться всерьез не разрешалось»18, — вспоминал Н. А. Прахов.

В детях воспитывали любовь к труду. В 1884 году Е. Г. Мамонтова писала сестре Н. В. Поленовой, ждавшей первенца: «С девочками мы много хозяйничаем, собираем ягоды, варим варенье и т. д. Вера (девяти лет. — Д.С.), конечно, собирается вязать башмачки и говорит: “Почему-то мне кажется, что у Наташи непременно будет мальчик, а мне больше хотелось бы девочку”. <…> Шурка (шести лет — Д.С.) на это глубокомысленно замечает: “Нет, мальчик лучше»19.

Учитель географии старших сыновей Мамонтовых студент Иван Викентьевич Юркевич увлек детей идеей изобразить на земле карту обоих полушарий с городами, морями, реками и озерами, налитыми настоящей водой. Под его руководством очертили большие круги, веревками обозначили меридианы и параллели, выкопали моря, процарапали реки, насыпали холмы, покрыли мелом вершины главных горных хребтов. Из цветных камней и осколков посуды сделали города, причем «всем хотелось, чтобы на карте были Хотьково, Абрамцево и река Воря, но, хотя диаметры обоих полушарий были около четырех аршин, выполнить это желание было невозможно. Помирились на том, что особенно красиво выложили кружок Москвы»20.

С детьми занималась и Елизавета Григорьевна. Вместе они изучали иностранные языки, сочиняли рассказы на основе собственных впечатлений (Вера Мамонтова, например, описывала пикник на Мутовском обрыве), по вечерам читали исторические романы: «Князь Серебряный» А. К. Толстого, «Юрий Милославский» М. Н. Загоскина и другие.

Зимой катались с гор на лыжах. Валентин Серов, с детства часто гостивший в Абрамцеве, по воспоминаниям Всеволода Мамонтова, «был в первых рядах наших, а на устроенных на Масленицу состязаниях в этом спорте занял первое место»21. Однажды весной будущий художник вместе со старшим сыном Мамонтовых Сергеем пробовал кататься на льдине по реке Воре во время ледохода, но это едва не стоило ему жизни. Льдина оказалась рыхлой, «бедняга Антон (домашнее имя Серова. — Д.С.) из-за своего малого роста окунулся с головой, и только повиснув на плечах Сергея, мог выбраться невредимым на берег»22. На подобные развлечения родители вскоре наложили запрет.

Порой дети, оставшись без присмотра, веселились не в меру. Как-то раз своими криками и беготней они надоели Н. В. Невреву, и тот закрыл их в кладовке под лестницей. К радости «арестантов», на полках оказалось варенье. Достав большую банку, ребята уселись вокруг нее на полу и принялись уничтожать содержимое. Н. А. Прахов вспоминал: «За отсутствием ложек и блюдечек залезали по очереди руками. Пир каннибалов продолжался, пока ключнице Сашеньке не понадобилось достать что-то к обеду. То немногое, что оставалось в банке, унесли с собой в ригу на сеновал, где на самом верху зимнего запаса сена был устроен разбойничий тайник»23.

Мамонтовы старались улучшить жизнь местных крестьян: в 1873-м в полуверсте от Абрамцева открыли первую в округе лечебницу для крестьян, а в следующем году — школу грамоты. Это место получило название «культурный поселок». Школу Елизавета Григорьевна упоминала, в частности, описывая распорядок будничных дней в усадьбе (начало лета 1884 года): «С 9 до 11 занимаюсь с девочками, тут и работаем, и учимся, все вместе. Когда m-lle Рашу здесь, я на эти часы уходила в школу. В 11 часов ко мне приходит Дрюша (Андрей Саввич. — Д.С.), и мы занимаемся с ним историей и географией до обеда, принялись теперь за Грецию. В 1 час обедаем. После обеда сейчас садимся за рисование, рисуем по случаю дождей постановки (натюрморты. — Д.С.). Рисуем до 3, до чая, после которого идем гулять или на лодку всей компанией. Гуляем часа два. В 7 ужинаем, после ужина дети обыкновенно играют на дворе. В 9 девочки уходят спать, а я с мальчиками еще пару часов, до 11, читаем или так болтаем»24.

Еще до постройки абрамцевской церкви Елизавета Григорьевна возила детей на причастие в Покровский Хотьков монастырь. О подготовке к Пасхе в 1881 году С. И. Мамонтов писал: «Я производил спевку для заутрени. Приготовления к празднику — крашение яиц. Для развития вкуса и предприимчивости в красильщиках учрежден был конкурс с двумя премиями за самые лучшие результаты. В судьи был избран я и А. В. Кривошеин. После долгой и внимательной экспертизы были даны две премии, премиантами оказались Елизавета Григорьевна и В. Д. Поленов. Яйца, получившие премии, решено было сохранить в назидание потомству»25. В Светлое Христово Воскресение 12 апреля после торжественной заутрени, отслуженной в зале дома монахами Спасо-Вифанского монастыря, дети занялись катанием яиц. Вечером читали Евангелие и обсуждали прочитанное.

Савва Иванович Мамонтов, как отмечал В. М. Васнецов, «был родной, свой человек», привлекал к себе «особенной чуткостью и отзывчивостью ко всем чаяниям и мечтам, чем жил и живет художник. Мало о нем сказать, что он любил искусство, — он им жил и дышал, как и мы, художники»26

 
mecidiyeköy escort