sohbet hattıelitbahiselitbahisbetgrambetgramgaziantep suriyeli escortelitcasinocuracao lisansli bahis sitelericanlı casinogebze escortkonya escorthttps://digifestnyc.com/https://restbetgiris.co/https://restbettakip.com/https://betpasgiris.vip/https://betpastakip.com/beylikdüzü escortbetgrambetgrambetgrammetroslotmetroslotelitbahiselitbahiselitbahisguncel.comelitbahisgiris.net/elitbet.commersin web tasarımelitbahiselitbahis videoelitbahis videoelitbahis
Поиск

«Фашистских захватчиков продолжают гнать все дальше от Москвы…»

«Фашистских захватчиков продолжают гнать все дальше от Москвы…»

Полина Михайловна Нечаева-Старовойтова в учительской 545-й школы. 1936 год


Сергей Иванович Старовойтов в своем рабочем кабинете

Воспоминания москвички Светланы Николаевны Треневой (1926–2017).

Мне не раз доводилось расспрашивать свою свекровь С. Н. Треневу (урожденную Нечаеву) о жизни семьи во время Великой Отечественной войны. Повествование, предлагаемое вниманию читателей, написано на основе воспоминаний Светланы Николаевны, которыми она со мной успела поделиться, и документов из семейного архива.
* * *
Война застала 15‑летнюю Светлану и ее 13‑летнего брата Николая в городе Спас-Клепики Рязанской области в пионерском лагере, где их мама, Полина Михайловна Старовойтова-Нечаева, на тот момент работала воспитателем. Детей домой не отпустили и с началом сентября. Занятия в школе не начинались. Шло время, в лагере уже слышалась канонада. Отчим Светланы Сергей Иванович был секретарем партийной организации в типографии газеты «Известия». 12 сентября 1941 года он прислал в Спас-Клепики служебную машину. Полина Михайловна отправила сына и дочь в Москву под присмотром шофера, а сама осталась в Спас-Клепиках с вверенными ее попечению детьми, чтобы сопровождать их выезд, планировавшийся чуть позже. По возвращении в столицу Светлана и Николай должны были собрать свои вещи для предстоящей эвакуации. Когда машина ехала из пионерлагеря, в небе внезапно появился немецкий самолет, который начал снижаться. Водитель велел детям немедленно выбраться из салона, бежать к опушке леса и там лечь на земле за порослью. Спаслись. Во время обстрела пилот спикировал так низко, что Светлана ясно разглядела сквозь стекло кабины его лицо, шлем, наушники. Рассказывая об этом, она говорила, что ощущает ужас, который испытала тогда. Второй налет случился в Егорьевске, в 90 километрах от Спас-Клепиков. Машина двигалась по пустым улицам. Народу никого. Жутко. При появлении самолета, который, казалось, вот‑вот начнет задевать крыши, шофер скомандовал пассажирам скрыться под аркой жилого дома. Дети стояли там с четким приказом «не высовываться». И на этот раз пронесло. Оставшиеся до Москвы 120 километров миновали благополучно. В первую же ночь Светлана вызвалась вместе с другими жильцами дежурить на крыше своего дома на Кутузовском проспекте (№ 1/7), чтобы
сбрасывать вниз падавшие с вражеских самолетов зажигательные бомбы. Полина Михайловна прибыла из лагеря 13 сентября вместе с основной группой детей. Домой она даже не забежала: в этот день началась эвакуация семей сотрудников газеты «Известия», поэтому маме Светланы
пришлось ехать прямо на вокзал. Отчима оставили для партийной работы Москве. Светлану с братом все тот же шофер доставил на Казанский вокзал. Там сутки провели в зале ожидания. Неожиданно в помещении отключили электричество. Когда свет дали, девочка обнаружила, что исчез ее новенький кожаный портфель с учебниками. Кто‑то позарился — в такое‑то время…
Ехали в плацкартном вагоне, где встретили нескольких знакомых. Из поездки Светлане особо запомнились люди, толпившиеся вдоль путей. Говорили, что это пассажиры с разбомбленного поезда. Изначально предполагалось, что редакцию газеты и типографию перевезут в Свердловск, куда состав и отправился. Однако по прибытии выяснилось: работать предстоит в Куйбышеве. Пришлось снова пускаться в путь. Ехали медленно. Стояли, бывало, целыми днями. В одну из таких долгих стоянок Светлана с братом вышли купить еды, и тут поезд без предупреждения тронулся. Девочка успела добежать до вагона и вскочить на подножку, а Коля нет. Состав набирал ход, мальчик все больше отставал… По счастью, Колю вбросил в тамбур мужчина, оказавшийся на перроне рядом. До Куйбышева добрались аж через полтора месяца, в начале ноября. Там получили письмо от Кирилла Ивановича Старовойтова, брата отчима. Он сообщал о панике в Москве. Били витрины магазинов, ограбили меховую мастерскую и даже фабрику «Рот Фронт». 16 октября 1941 года, чтобы прекратить волнения, по радио выступил председатель Моссовета В. П. Пронин, сообщив, что правительство покидать столицу не собирается. В Куйбышеве по приезде были размещены в бывшей конюшне. Потом Полина Михайловна самостоятельно нашла вариант подселения к горожанам. К той поре все рабочие места в городских школах оказались заняты. В роно Полине Михайловне дали направление в поселок за Волгу. На другой день после этого, 7 ноября, ударил мороз, и Волга замерзла. Переправа прекратилась. Попасть на другой берег не получилось. Полина Михайловна вновь отправилась на поиски заработка. Судьба свела ее с Анной Яковлевной Голендер, также эвакуированной из Москвы. Та посоветовала устроиться в столовую: «Зачем тебе школа? Будете голодать». Тут было о чем задуматься… С. И. Старовойтов писал семье в Куйбышев часто. Светлана Николаевна сохранила эти письма. Приведу фрагменты некоторых из них. Полину Михайловну муж звал Линой, а Светлану — Ланой.

Супруге от 20 ноября 1941 года:
«Лина! Посылаю тебе 1200 руб. денег. Я знаю, что ты будешь меня ругать за это, но я иначе не могу, зная, что вы там живете в черт знает каких условиях. Обо мне не беспокойся. Я питаюсь нормально, чувствую себя хорошо, если исключить беспокойство о вас, чего нельзя исключить никак и ни при каких обстоятельствах. Лина, я тебя прошу об одном: береги себя, т. к. здоровье у тебя паршивое, а мы все без тебя пропадем, затеряемся в этой людской сутолоке. Ты ось, вокруг которой мы вертимся, и поэтому на тебе лежит особая ответственность за нас всех. Вот так, дорогая моя, и только так. Привет вам всем и лучшие пожелания. Пиши, как здоровье Коли, ведь у него болело ухо. И вообще, пишите обо всем. <…> Будь здорова. Твой Старовойтов».

Супруге от 29–30 ноября 1941 года:
«Лина, маленький сверточек я вам послал с вагоном, который пошел в Куйбышев. Там 2 пары валенок старых, твой плащ, бинокль, галоши, вязаный костюмчик на 2‑летнего ребенка (ботинок не нашел), несколько пар чулок твоих старых, но крепких, чаю 50 г, Коле готовальню, коньки с ботинками. Вот, кажется, и все. Шапки продолжаю искать. <…> Я здоров, питаюсь нормально, новостей нет никаких, дома бываю редко, безвыходно на работе. Брата встречаю также редко, т. к. не имею права отлучаться. Всем вам посылаю привет и лучшие пожелания. <…> Погода стоит не очень холодная, снегу еще мало и морозы пока слабые. Пиши мне почаще. Я также хоть по несколько слов, но буду стараться сообщать вам о себе. Надо сказать, что в смысле средств связи у нас дело обстоит исключительно хорошо. Вот, например, ты 28/XI писала, а 29/XI я получил. Скорее гораздо, чем телеграф. До свидания. Будьте здоровы. Твой Старовойтов».

Сыну Коле от 28 декабря 1941 года:
«Здравствуй, дорогой Коля! Только что получил твое письмо от 22/XII, в котором чувствуется обида и упрек за то, что я якобы совершенно перестал тебе писать письма. Все это, Коля, неверно, не так. Объясняется отсутствие — или, вернее, задержка моих писем только лишь тем, что последние несколько 4 или 5 дней к вам самолет не летал из‑за плохой погоды, а письма я тебе отправляю регулярно, и ты их должен получить. Доказательством этого является и тот факт, что и твое вот это письмо, на которое я отвечаю (от 22/XII), я получил только 27/XII вечером; тоже шло 5 дней — значит, и от вас самолеты тоже не летали. Вот чем все это недоразумение объясняется. Коля, меня беспокоит то, что у тебя часто болит живот, — надо обратиться к врачу обязательно. Я давно собирался у тебя спросить, где и как ты моешься. Есть ли там бани? Ходишь ли ты в них? И с кем? Коля, посылки все я получил, большое спасибо, об этом я уже тебе писал. Ты пишешь, что мама все раздает. Я ей об этом напишу соответствующее письмо, она, очевидно, не думает о черном дне, который может прийти, или рассчитывает на что‑то не существующее. Я уже пуст. Но ты, Коля, по этому вопросу с мамой не спорь, не скандаль. Я с ней сам объяснюсь, может быть, так надо и ты не знаешь всех тонкостей. Маму надо слушать и ей помогать. Маму мы должны беречь, потому что здоровье у нее плохое, а работы, заботы и беспокойства очень много, она обо всех нас думает, и если мы будем безразлично к ней относиться, это с нашей стороны будет преступлением. Коля, я живу по‑прежнему. Можно сказать, хорошо, потому что работы хватает, питаюсь нормально, пока что на здоровье жаловаться не могу, по работе все более или менее благополучно, дома все в порядке, был там в прошлое воскресенье. В Москве новостей тоже нет, немецких фашистских захватчиков продолжают гнать все дальше от Москвы, но все же они сравнительно недалеко, в некоторых местах километрах в 10. Взять тебя к себе я пока, Коля, не могу, так как опасность еще не миновала. Могут быть и налеты авиации, да к тому же ты знаешь, что живу я не дома, а на работе. Но при первой возможности я тебя возьму в Москву. <…> Погода у нас тоже переменная. Больших морозов нет, но снегу навалило очень много. Пиши, Коля, как ты живешь, как учишься. Помогай маме и Светланке по хозяйству. До свидания. Твой папа Старовойтов».

Супруге от 2 января 1942 года:
«Здравствуй, моя дорогая Лина! Только что получил твои письма от 30 и 31/XII и немедленно пишу тебе. Правда, письма твои очень короткие, но я тебе очень благодарен и за них. Я знаю, что вы живы, здоровы, по твоим словам, сыты и в тепле — это сейчас очень много, если не все, отбросив нашу разлуку. Лина, я очень одобряю твой поступок работы в столовой. Я знаю, что тебе трудно, тяжело, но если принять во внимание все трудности, которые сопряжены с приобретением продуктов, то совершенно определенно можно сказать: ты молодец. <…> Так что ты и постарайся удержаться в системе общест[венного] питания, т. к. с продуктами и сейчас неважно, а дальше едва ли будет лучше. Лина, ты спрашиваешь моего совета, как тебе поступить: или остаться на старом месте, или перейти по совету т. Голендер в совнарком (в Куйбышев тогда эвакуировали ряд структур государственного управления, так что город стал «временной столицей». — М. Т.). Ну, я уж и сам не знаю, что тебе посоветовать. В обоих случаях есть положительные и отрицательные моменты. В совнаркоме очень заманчиво то, что спокойней, по твоему заявлению, обстановка, больше зарплата и выезд в Москву обеспечивается (если это так) — это очень важно. Плохо только то, что трудно придется тебе питать ребят. Лина, ты спокойно прикинь все плюсы и минусы обеих работ и реши. Но имей в виду: с питанием будет трудно. Если возможно, если хватит сил, постарайся удержаться или устраиваться на работе так, чтобы было гарантировано питание, — это главное…

 
mecidiyeköy escort