sohbet hattıelitbahiselitbahisbetgrambetgramgaziantep suriyeli escortelitcasinocuracao lisansli bahis sitelericanlı casinogebze escortkonya escorthttps://digifestnyc.com/https://restbetgiris.co/https://restbettakip.com/https://betpasgiris.vip/https://betpastakip.com/beylikdüzü escortbetgrambetgrambetgrammetroslotmetroslotelitbahiselitbahiselitbahisguncel.comelitbahisgiris.net/elitbet.commersin web tasarımelitbahiselitbahis videoelitbahis videoelitbahis
Поиск

Василий Львович Пушкин в театральных креслах

Василий Львович Пушкин в театральных креслах

Неизвестный художник с оригинала Николаса Лафренсена- младшего. Урок танца. Акварель, белила. 1780-е годы


Р. Курятников. Москва. Вид Императорского Петровского театра и его окрестностей. Гравюра, акварель. 1824 год

«6 января [1825] было в Москве открытие нового Петровского театра. <…> театр не узнают те, которые знали его прежде. Он чрезвычайно увеличен и теперь не уступает огромностию главнейшим театрам Европы. Расположение здания, изумляющее величием, прочностью и обдуманною удобностию всех частей, приносит честь зодчему оного, господину Бове».
Московский телеграф. 1825. № 2

Историю Большого театра принято вести с 28 марта 1776 года, когда князь Петр Васильевич Урусов начал строительство театра на Петровке. Театр сгорел еще до его открытия, и князь передал дела своему компаньону, английскому предпринимателю Майклу Медоксу. Именно под руководством Медокса в 1789-м был построен Большой Петровский театр, который также сгорел (1805). На его месте в 1824 году архитектор О. И. Бове по проекту А. А. Михайлова возвел новое здание. Театр, внутри декорированный в красно-золотых тонах, по признанию современников, был лучшим театром в Европе и по масштабам уступал только миланскому Ла Скала; даже здание петербургского столичного Большого Каменного театра было меньше нового московского. На премьере в день открытия Большого публика требовала Бове и не успокоилась, пока он не вышел на сцену под аплодисменты всего зала.

Поэт в храме Мельпомены.

Василий Львович старался не пропустить ни одной театральной премьеры. Его переписка с друзьями содержит любопытные замечания об игре актеров и новых постановках, впечатления от участия в домашних спектаклях. Мемуарист Ф. Ф. Вигель: «В восемнадцать лет на званых вечерах читал он длинные тирады из трагедий Расина и Вольтера, авторов мало известных в России, и таким образом знакомил ее с ними; двадцати лет на домашних театрах играл уже он Оросмана в “Заире” и писал французские куплеты» (драма Вольтера «Заира» являлась своего рода переложением шекспировского «Отелло»; в ней рассказывается о трагической любви плененной француженки Заиры к иерусалимскому султану Оросману).

С 1791 по 1796 год В. Л. Пушкин служил в Петербурге и, конечно, посещал столичные театры. Тогда «давали трагедии: русские — Сумарокова, французские — Корнеля, Расина, Вольтера; комедии оригинальные и переводные — Мольера, Детуша, Реньяра, оперы Моцарта и прочих первостатейных авторов; фарсы, водевили были неизвестны, и сказанные гении имели случаи высказать превосходные свои дарования. Содержания балетов были или исторические, или баснословные, известные зрителям».

Во время путешествия по Европе (1803–1804) Василий Львович встречался с видными немецкими и французскими актерами и драматургами. «Он играет так натурально, так хорошо, что я, хотя по-немецки знаю плохо, но понимал все», — писал он Н. М. Карамзину о немецком артисте Иффланде. У француза Тальма, преподававшего навыки декламации Наполеону, Василий Львович сам не преминул взять уроки сценической речи. В доме мадам Рекамье, хозяйки литературно-политического салона, познакомился со «славной актрисой Дюшеноа». По его мнению, она «чрезмерно дурна лицом, но играет в трагедиях прекрасно».

Между тем актеров В. Л. Пушкин судил строго. Рассказывая о спектакле с участием Е. С. Семеновой, он жаловался поэту князю П. А. Вяземскому: «Я ее видел, играющую Клитемнестру в “Ифигении”. Прекрасно! но прочих нужно гнать со сцены помелом. Это не актеры, а разбойники». А в письме к штабс-ротмистру В. С. Апраксину рассуждал: «Дурной тон — самое скверное как на сцене, так и в гостиной. Наши драматические писатели, даже самые талантливые, совершенно не знали большого света и видали хорошее общество только через игольное ушко — вот почему в их комедиях так много дурного вкуса и нелепостей».

Однако не скупился Василий Львович и на похвалы. Описывая торжества, состоявшиеся в Москве 20 мая 1814 года по случаю взятия русскими войсками Парижа, он восхищался:

«Праздник начался народным действом, чем-то вроде цирка: качели, потешники, цыгане, балансеры, привлекавшие внимание людей со всех сторон; слышалась военная музыка, и крики ура смешивались со звуками инструментов, возвещая всеобщую радость. Перед зрителями предстала Россия, счастливая и прославленная, <…> Европа протягивала ей руки в порыве благодарности и возвещала ей взятие Парижа, победы и великодушие Александра, и Слава с лавровым венком в руках отворяла Храм Бессмертия; там на пьедестале, украшенном бриллиантами, открывался взглядам бюст нашего Августейшего Императора, увенчанный двумя Гениями. <…>

Г-жа княгиня Вяземская (жена П. А. Вяземского Вера Федоровна. — Е.Д.), которая представляла Россию, м-ль Лунина (певица Екатерина Петровна Лунина. — Е.Д.), исполнявшая роль Европы, и м-ль Бахметьева (? — Е.Д.), которая появилась в образе Славы, играли в высшей степени восхитительно. Каждое слово было прочувствованно и произнесено с изяществом. Было весьма удивительно, что русские стихи могут произноситься с такой естественностью, составлявшей очарование дикции, недоступной многим нашим профессиональным актерам; удивительно было к тому же увидеть столь редкие таланты, вдруг открывшиеся и как будто созданные для того, чтобы украсить прекраснейший из праздников». Этот отзыв напечатал журнал Le Conservateur Impartial, выходивший в Петербурге на французском языке.

Литератор М. Н. Макаров вспоминал, как в 1811 году был приглашен в усадьбу поэта Б. К. Бланка: «За обедом речь шла “о старине глубокой”. Шушерин (актер Яков Емельянович Шушерин. — Е.Д.) рассказывал о директоре Московского театра и о первых своих ролях. <…> После обеда приехал Василий Львович Пушкин и заговорил об учености Дмитревского и Плавильщикова (Иван Афанасьевич Дмитревский и Петр Алексеевич Плавильщиков — актеры, драматурги, педагоги, издатели журнала “Зритель”, выступавшие на императорской сцене и руководившие усадебным театром Н. А. Дурасова в Люблине. — Е.Д.)».

Театр для В. Л. Пушкина часто становился источником пикантных новостей. Вот что сообщал он П. А. Вяземскому в письме от 19 сентября 1819 года: «На прошедшей же неделе, 9-го числа, наши московские гаеры играли “Семирамиду” (трагедия Вольтера. — Е.Д.). Надобно тебе сказать, что Семенова здесь и приехала сюда на месяц. Кондаков, представлявший роль Ассура, лишь только появился на сцену, забыв свою роль, залепетал, упал и — умер. Занавес опустили. Директор предложил взять деньги обратно, но публика собранную сумму отдала жене умершего. Киселевы в этот день звали меня в свою ложу, но я по какому-то предчувствию не поехал. Зрителей в театре было множество, и все в одну минуту разъехались по домам».

А вот отчет Василия Львовича тому же адресату еще об одном курьезе: «На этих днях вывели из театра известную берейторшу (то есть жену берейтора, специалиста по верховой езде. — Е.Д.) Шульц. Она приехала в ложу с мужчиною, переодетым в женское платье, и сама была одета странным образом, в бакенбардах, и голова окутана в какую-то салфетку. Ее было отправили в контору (полицейский участок. — Е.Д.), но Берхман (по видимому, полковник Ермолай Астафьевич Берхман — Е.Д.) вступился: у него с нею большие, говорят, лады».

В. Л. Пушкина интересовали буквально все стороны театральной жизни:

«По приезде своем в Москву Тюфякин (главный директор императорских театров. — Е.Д.) приказал обить ложу директорскую шелковой материей; вот единственная перемена, которая в нашем театре воспоследовала.

Вчера играли “Князя-Невидимку” (опера К. А. Кавоса. — Е.Д.). Старик Петр Михайлович Лунин восхищался музыкою, декорациями, балетом и кричал: “C’est comme а Paris! Bravo! Mr. Maikoff! Bravo!” (“Это как в Париже! Браво! Господин Майков! Браво!” — Е.Д.) Я хохотал от чистого сердца.

Танцовщица Новикова умерла. О ней не грех потужить и поплакать.

Французская труппа, которую ожидают в Петербурге, начнет в сентябре свои представления, и я думаю, что многие варшавские актеры туда переедут. Тюфякин мне сказывал, что все ложи взяты и что это дело пойдет хорошо».

В. Л. Пушкин являлся желанным гостем в доме Мусиных-Пушкиных на Разгуляе, где была устроена театральная зала и где любили представлять «живые картины»: «Соседки мои Пушкины дали прошедшего 1 мая прекраснейший вечер. У них были картины так называемые движущие, и всем этим управлял Тончи (работавший в России итальянский художник, музыкант, поэт, певец. — Е.Д.). Первая картина изображала Корнелию, матерь Гракхов, указывающую жене Кампанейской на детей своих. Кн. Волконская с детьми своими была Корнелия, а сестра двоюродная ее мужа <…> — Кампанейская жена. Во второй картине гр. Варвара Алексеевна представляла святую Сецилию, играющую на арфе и окруженную поющими ангелами (сыновьями Веневитиновой). Эта картина была прелестна! Третья картина показала нам Антигону, ведущую слепца Эдипа: Антигона была гр. Софья Алексеевна, а Эдип — Тончи. Зрелище, можно сказать, очаровательное. В антрактах кн. Маргарита Ивановна Ухтомская играла на фортепиано, Пудиков на арфе, славный валторнист Кугель на валторне. Все это было прекрасно; и гости забыли, что в этот день шел проливной дождь, что гулянье в Сокольниках было самое несчастное!»…

 
mecidiyeköy escort