sohbet hattıelitbahiselitbahisbetgrambetgramgaziantep suriyeli escortelitcasinocuracao lisansli bahis sitelericanlı casinogebze escortkonya escorthttps://digifestnyc.com/https://restbetgiris.co/https://restbettakip.com/https://betpasgiris.vip/https://betpastakip.com/beylikdüzü escortbetgrambetgrambetgrammetroslotmetroslotelitbahiselitbahiselitbahisguncel.comelitbahisgiris.net/elitbet.commersin web tasarımelitbahiselitbahis videoelitbahis videoelitbahis
Поиск

«Центр света художественного»

«Центр света художественного»

Е. Д. Поленова. Художники на рисовальном вечере у В. Д. Поленова. 1889 год


Так выглядел главный дом усадьбы, когда его приобрел А. В. Бари. 1902 год. Архив семьи Бари

Полвека из жизни одной московской усадьбы.

В Москве на углу Кривоколенного и Архангельского переулков по соседству с великолепной Меншиковой башней — храмом Архангела Гавриила — стоит дом, с виду не примечательный ничем, кроме кованой решетки балкона в стиле модерн. Когда-то двухэтажный, он был настолько добротен и крепок, что в 1940-х годах оказалось возможным надстроить его еще тремя этажами. На фасаде в 2004 году установили памятную доску, извещающую о том, что это памятник истории и культуры «жилой дом Фроловых — А. В. Бари», возведенный в XIX–XX веках архитектором Ф. Ф. Воскресенским, и что «здесь в 1918–1934 годах жил и работал инженер Владимир Григорьевич Шухов».

Последний факт, безусловно, интересен и важен, но им далеко не исчерпывается выдающаяся роль дома в культурной жизни Москвы. Кто только не бывал в нем! В. М. и А. М. Васнецовы, В. А. Серов, К. А. Коровин, В. И. Суриков, Н. Н. Ге, И. И. Левитан, К. С. Мельников, С. А. Чаплыгин, Б. Л. Пастернак… Список блестящих имен можно продолжать и продолжать. А сколько создано в этих стенах! Впрочем, в нашем случае правильнее было бы говорить не об отдельном здании, а об известной с конца XVII столетия усадьбе, на территории которой в разное время появились упомянутый выше угловой дом № 11/13, строение 1, а также стоящий в Кривоколенном переулке двухэтажный флигель (ныне — строение 4).

История углового дома началась в 1836 году, когда статская советница Прасковья Алексеевна Крюкова изменила планировку усадьбы, возведя на месте находившегося здесь ранее огорода двухэтажный ампирный особняк — именно он и составляет основу ныне существующего здания. Флигель, тоже двухэтажный, как он выглядел в 1843 году, запечатлен на картине «Кривоколенный переулок» художника К. П. Бодри. В 1869-м флигель был перестроен и приобрел тот вид, который в целом сохранился до наших дней. В глубине участка имелись еще две постройки, оставшиеся от прежних владельцев усадьбы.

В 1884 году усадьбу приобрела Софья Маркиановна (Маврикиевна) Фролова, супруга купца второй гильдии Павла Алексеевича Фролова — среднего сына основателя семейного дела Алексея Федоровича Фролова, о котором справочная книга Московской купеческой управы сообщает следующее: в 1880-х — середине 1890-х годов он проживал «в Яузской части, в приходе церкви св. Иоанна Предтечи на Покровке в собственном доме под № 177», имел «серебряное заведение там же и дома: Рогожской части участок под № 83 и Басманной части участок под № 85»1. 13 сентября 1890 года был учрежден торговый дом «А. Ф. Фролов с сыновьями», специализировавшийся на изготовлении и продаже изделий из золота и серебра. Размещалось предприятие в доме Фроловых на Покровке; совладельцами наряду с отцом являлись Павел Алексеевич и его братья Петр и Сергей.

Главный дом приобретенной усадьбы в Кривоколенном переулке С. М. Фролова предназначала для сдачи внаем, но прежде решила его перестроить, для чего пригласила выпускника Московского училища живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ) архитектора Флегонта Флегонтовича Воскресенского. В 1885 году проект был представлен в городскую управу, выдавшую 12 декабря разрешение на производство работ.

«Зимнее Абрамцево»

Осенью 1888 года дом снял Василий Дмитриевич Поленов. Выбор художника обуславливался прежде всего близостью владения Фроловых к МУЖВЗ, где он преподавал с 1882 года и где жена его Наталья Васильевна Якунчикова тогда обучалась. «Поленов так заинтересовал школу и внес свежую струю в нее, как весной открывают окно душного помещения»2, — писал К. А. Коровин, часто посещавший Василия Дмитриевича.

«У Поленова в большой комнате-мастерской было особенно нарядно. Висели старые восточные материи, какие-то особенные кувшины, оружие, костюмы. Все это он привез с Востока. Это все было так непохоже на нашу бедность»3. В те времена «думать о настоящей большой мастерской “при квартире” или хотя бы где-либо рядом с квартирой нельзя было. По всей Москве мастерские — и то только отдельно от квартир — были у И. Остроухова (на Волхонке) и у К. Коровина (в Бутырках), а о мастерской при самой квартире — как у В. Д. Поленова — и мечтать не приходилось»4.

Атмосфера в доме Поленовых царила исключительно творческая. Вместе с Василием Дмитриевичем, Натальей Васильевной и их детьми, двухлетним Митей и годовалой Катей, в Кривоколенный переулок переехали мать живописца Мария Алексеевна — портретистка и детская писательница — и его младшая сестра Елена Дмитриевна — талантливая художница, стремившаяся, как она признавалась в одном из писем, «подхватить еще живущее народное творчество и дать ему возможность развернуться»5, найти воплощение в предметах декоративно-прикладного искусства, создаваемых в абрамцевской мастерской (см. ниже).

Еще на прежней квартире, в доме графа П. И. Толстого в Самарском переулке6, В. Д. и Е. Д. Поленовы начали устраивать еженедельные рисовальные вечера. Особняк Фроловой оказался достаточно просторен для того, чтобы эти вечера могли продолжаться в нем, привлекая все новых и новых участников. Здесь бывали все члены абрамцевского кружка — как именитые художники, коллеги и друзья Василия Дмитриевича, так и его молодые ученики. «Много говорили об искусстве, спорили, обменивались взглядами и мнениями, и обыкновенно далеко за полночь затягивались эти интересные, исключительно художественные беседы. Елена Дмитриевна с ее горячей любовью к искусству, с ее тонким оригинальным умом стала душой этих собраний»7.

Вскоре после переезда в Кривоколенный «рисовальные» четверги сменились «керамическими», приведшими к созданию в 1890 году знаменитой гончарной мастерской в Абрамцеве. 20 ноября 1888 года Е. Д. Поленова сообщала своей родственнице и единомышленнице Елизавете Григорьевне Мамонтовой8: «На прошлой неделе у нас состоялся первый керамический четверг. Собралось много народа. <…> Нас было за чаем четырнадцать человек. Но работали только пятеро. Я не могла работать, потому что пришлось показывать приемы. Семеныч (И. С. Остроухов. — Е.Ш.) взял на себя хлопоты по обжигу. <…> Словом, зима эта принимает характер исключительно художественный».

Вскоре в Кривоколенном появился новый участник четвергов — приехавший в Москву после женитьбы Леонид Осипович Пастернак. 24 ноября Елена Дмитриевна пишет Е. Г. Мамонтовой: «Кажется, очень симпатичный малый Пастернак, даром что смешная у него кличка. Для нашего художественного кружка это еще в том отношении находка, что не здешний, кроме того, очень образованный человек. Чувствуешь в нем университетское образование, а в живописи — мюнхенскую школу. Все это придает ему большую интересность и новое содержание». Сам же Леонид Осипович, в свою очередь, вспоминал:

«Группа молодых художников Москвы, имена которых тогда еще мало говорили и мало кому известны были, стала группироваться и собираться вокруг художника В. Д. Поленова и его сестры Елены Дмитриевны. <…> Елена Дмитриевна <…> с сердечным гостеприимством умела устраивать то рисовальные вечера, то совместные обсуждения текущих вопросов и нужд. <…> Богато одаренная, образованная, с многосторонними интересами и сильным художественным темпераментом, великодушная и отзывчивая, она сумела объединить вокруг себя нас, молодых художников. У нее был наш штаб, и все, что было истинным дыханием искусства, культивировалось ею.

Елена Дмитриевна, знавшая языки, получала заграничные новые художественные журналы, отражавшие новые творческие искания, движения, выявляющиеся всюду за границей, и все это читалось в нашем кружке. Из самых интересных и передовых был английский “Студио”, затем “Пан”, венский “Сецессион” и другие. Мы жадно слушали, смотрели художественные отчеты, репродукции с работ, экспонированных на выставках, и т. д. <…>

На рисовальные вечера приходили Архипов, Виноградов, Головин, С. Иванов, Серов, Левитан, Нестеров — иногда художница Шанкс, Остроухов и др. Позировал всегда кто-либо из товарищей. Как-то, помню, позировал Левитан в арабском тюрбане. <…> “Поленовский” кружок стал как бы этапом художественной жизни Москвы».

Именно здесь, в особняке Фроловых, Л. О. Пастернак познакомился с Николаем Николаевичем Ге. «Как-то я зашел к Поленовым и за вечерним чаем, кроме всей семьи их, застал незнакомого мне старика, очень живописного, с красивой головой; к моей превеликой радости, он оказался Николаем Николаевичем Ге. <…> Н. Н. Ге рассказывал интересно и с большим темпераментом. <…> Чувствовалось, что у этого художника было большое, значительное прошлое. В его лице поражали живые, умные и, несмотря на возраст, молодые горящие глаза. А каким оригинальным, большого ума человеком он был, каким образованным и начитанным, не говоря уже о том, что он был одним из крупнейших, не стареющих душой художников-передвижников!»

В это время Е. Д. Поленова, помимо прочего, создавала иллюстрации к русским народным сказкам, которые К. Ф. Юон назвал «чарующими документами о русских детях и о русской народной душе», отличавшимися «пушкинской простотой и живой образностью»9. О буднях и праздниках в доме Фроловых Елена Дмитриевна в 1888 году писала подруге по петербургской Школе поощрения художеств Прасковье Дмитриевне Антиповой.

11 декабря: «Мои занятия распадаются на дневные и вечерние. Днем я пишу картину маслом (речь идет о “Шарманщиках”. — Е.Ш.), хотела поставить на Периодическую [выставку]. <…> К утренним занятиям относятся и сказки, но их это время мало работаю, уж очень увлекаюсь картинкой. <…> К вечерним занятиям я отношу абрамцевское производство, которое, в добрый час сказать, идет превосходно. Из новых типов удались почти все и вмиг были распроданы, и получилось много заказов на них, только поспевай. Художественной частью производства я занимаюсь вечером, а административной в сумерки, а раз в неделю езжу в Абрамцево. Четверги у нас устроились керамические — бывает очень много молодежи. Сами они пожелали этого, и до сих пор еще дело идет с большим оживлением. <…> Друзья мои процветают, из нашего кружка трое на днях получили премию в Обществе любителей [художеств]: Коровин, Серов и Левитан».

18 декабря: «Сегодня был четверг. Керамикой бросили заниматься, а вместо художественного занятия золотили орехи для елки Мите и Кате. Наташа (Н. В. Поленова. — Е.Ш.) хочет на елку позвать Суриковяток — вряд ли у них будут веселые праздники (дочери В. И. Сурикова Ольга и Елена недавно потеряли мать. — Е.Ш.)».

26 декабря: «Встретили мы праздники весело. Была елка, на которой особенно весело было девочкам Суриковым, впрочем, и свои, Катя с Митькой, тоже очень наслаждались. Из больших детей, кроме В. Ив. Сурикова, был приглашен Всеволожский10. Получил в подарок картинку и книжку, которую нам же будет читать по вторникам. Радости его не было конца. Я тоже получила хорошие подарки: мольберт очень удобный, а то у меня совсем не было хорошего, и это мне даже работу тормозило, и потом мою любимую <…> Daudet “Trente ans de Paris”11. <…> Картинка моя (“Шарманщики”) страшно меня интересует, люблю ее очень, просто не запомню, чтобы свою художественную работу так любила, как ее теперь люблю».

Наконец картина была окончена, и Елена Дмитриевна по совету товарищей решила послать ее в Петербург на передвижную выставку. 4 февраля 1889 года она пишет: «Здесь в настоящее время между художниками идет ужасная горячка. Подходит время передвижной выставки. Приехал Нестеров, привез своего “Пустынника”. <…> Возвратились Савва Иванович (Мамонтов. — Е.Ш.) и Коровин». 11 февраля «совсем неожиданно приехал Антокольский. Говорил, как всегда, очень много и интересного много привез с собою и живого, расшевеливающего».

Вскоре как член жюри передвижных выставок В. Д. Поленов отправился в Петербург, а в Кривоколенном собиравшиеся вокруг его сестры молодые художники с волнением ждали результатов голосования по вопросу о том, чьи картины приняты на выставку. Чтобы скоротать время, все вместе (Елена Дмитриевна — «набирать русского духа для сказок», жанристы — «наблюдать типы») посещали грибной рынок у Китайгородской стены, балаганы Девичьего поля, Зоологический сад. Но вот получены долгожданные и радостные вести. 22 февраля Н. В. Поленова извещала мужа: «Вчера собрались у нас завтракать: Иванов, Архипов, Виноградов и Романов. <…> Никогда не приходилось так волноваться из-за передвижной выставки, а теперь пришлось быть в самом центре заинтересованной горячо молодежи. <…> Сейчас явился Костенька (Коровин. — Е.Ш.), прыгает, кувыркается, сегодня все москвичи будут спрыскивать». И два дня спустя: «Меня очень радует та роль, которая тебе сложилась среди этой молодежи. Ты и наш дом — для них центр света художественного, их тянет к нам, да, по-видимому, им это полезно».

А Елена Дмитриевна так описывает тогдашнюю атмосферу в доме: «Ужасно трудно передать словами все то, что испытывалось за эти дни. Такие были переходы от надежды к отчаянию, от отчаяния к радости. Потом начали приходить из Питера известия, которые тоже то радовали, то приводили в недоумение. <…> За это время общий страх и надежда очень нас сблизили с Ивановым, Хрусловым и Архиповым. Эти два и я, мы в первый раз дерзнули ставить на передвижную. <…> Какой славный народ эти художники, или, по крайней мере, некоторые из них».

Осенью 1889 года Поленовы ездили на парижскую Всемирную выставку, после чего Василий Дмитриевич остался на некоторое время в Париже, а Наталья Васильевна вернулась в Москву, откуда писала мужу: «Молодежь охает, что тебя нет, а молодежь наша художественная очень симпатична. <…> Мы теперь затеяли рисование по вечерам. Только строго рисование, как урок. Иванов и Архипов очень обрадовались. Сейчас просидели у нас вечер; славный народ. С ними можно жить — это свет. Четверги я совсем отменяю, чтобы не было праздного народа. Рисование мы назначаем в субботу и в воскресенье, все исключительно молодежь».

И в другом письме — от 6 ноября: «Вчера вечером было у нас первое рисовальное собрание! Очень приятно, потому что народ очень симпатичный. Были: Хруслов, Виноградов, Романов, Архипов, Щербиновский, Голоушев и Пастернак. Очень мило все себя держали. За чаем же разговорились, и тут выделились университетские: Щербиновский, Голоушев и Пастернак». Неделю спустя: «Вчера у нас рисовало тринадцать человек, между прочим, и Врубель, который временно здесь работает над эскизом “Воскресения” для Киевского собора. Он на вид очень неказист, но очень образованный человек и страсть любит философствовать». Еще через несколько дней: «Левитан как-то был у меня, довольно долго просидел и просил прийти посмотреть его работы. <…> Работает страшно много и интересно».

Тогда же Елена Дмитриевна делится последними впечатлениями с П. Д. Антиповой: «Все это время очень много работала и по производству, и по сказкам, и картину пишу, и вечернее рисование принимает очень симпатичный характер. Словом, как всегда, затей в десять раз больше, чем времени. В наш кружок вошли новые элементы — очень симпатичные и приятные. Освежение кружка всегда очень хорошая вещь».

В феврале 1890 года Наталья Васильевна вновь на некоторое время уезжает в Париж. Елена Дмитриевна извещает ее: «Вчера вечером был у меня Головин. Видно, малый ужасно одинок и тяготится этим. Просит ужасно соединиться для работы пастелью. Я обещала с первой недели. Вытащила костюм Фауста. <…> Он обещал найти подходящего натурщика. Сеансы устроим днем». В те времена К. А. Коровин «нередко встречал А. Я. Головина у Поленова. Он делал рисунки для кустарей: по его рисункам вышивали, ткали, делали ковры, мебель. <…> Они печатались тогда в “Мире искусства”»12.

В 1890 году в доме Фроловых происходили знаменательные события, положившие начало Союзу русских художников. Л. О. Пастернак: «Это была пора брожения новых идей и теорий и стремлений создать “Новое Возрождение”. <…> Главное, что нас объединяло и характеризовало, — это стремление к живописи, к свободному творчеству, без указок, без мертвящей программности, свойственной передвижникам; стремление не к литературным задачам, не к сюжетам и тому только, что сказать, но и к тому, как сказать».

В итоге кипевшие в доме «дискуссии на наболевшие темы» вылились в настоящий «бунт», о чем Е. Д. Поленова уведомила М. В. Якунчикову: «Давно уже назревает недовольство на узость тех требований, которые передвижники известным нравственным давлением предъявляют художникам. <…> И вот между здешнею молодежью зародилась мысль предъявить свои права на художественное существование, открыто объявить, что есть художники, которые, имея свои собственные идеалы и принципы, не желают подчиняться условной рутине, передвижниками установленной. Я, конечно, очень сочувственно отнеслась к этому проявлению самостоятельной жизни между нашими молодыми художниками. Они хотят представить в собрание передвижников заявление, в котором выражают желание участвовать в составлении выставки. В настоящее время собирают подписи. Подписалось уже тринадцать человек экспонентов. Здешние передвижники, исключая Вас. Дм., страшно возмущены такого рода смелостью со стороны московской молодежи. <…> Многие отказались подписаться, так что и экспоненты разбились на два лагеря. На нашей стороне оказалось все-таки много талантливых имен, например: Серов, Коровин, Левитан, Архипов, Пастернак. <…> Было говорено и о составлении отдельного общества».

Осенью 1891 года, вдохновленные примером Л. Н. Толстого, обитатели дома в Кривоколенном занимались подготовкой затеянной ими «на Дмитровке выставки в пользу голодающих» и уже к концу ноября «собрали, кроме входных билетов, более пяти тысяч». А в следующем году вышло в свет 4-е издание детской книги Марии Алексеевны Поленовой «Лето в Царском Селе» с девятью иллюстрациями, выполненными В. Д. и Е. Д. Поленовыми и А. Я. Головиным13.

«В восьмидесятых и девяностых годах гостеприимный дом Поленова был подлинным центром истинного художественного горения», — свидетельствовал Л. О. Пастернак, имея в виду главным образом особняк в Кривоколенном. Почему эта замечательная страница истории здания не нашла отражения в тексте установленной на фасаде памятной доски, совершенно непонятно.

Американский гражданин и российский предприниматель

В 1893 году Поленовы покинули дом в Кривоколенном. А новым арендатором особняка стал Александр Вениаминович Бари14, человек тоже весьма неординарный, хотя и совершенно в другом роде. «При иных условиях, в другой стране А. В. Бари стал бы Пирпонтом Морганом или стальным королем — Карнеджи, но он был русский по духу, любил свою родину и, ворочая десятками миллионов, львиную долю своих доходов отдавал своим сотрудникам, рабочим и так щедро помогал бедным, что его стипендиаты буквально насчитывались сотнями»15.

Хотя сам А. В. Бари был далек от художественного творчества, связь дома в Кривоколенном с миром искусства и с УЖВЗ при нем не прервалась — во многом благодаря Л. О. Пастернаку. Но прежде чем говорить об этом, необходимо рассказать о самом Александре Вениаминовиче.

Интересные сведения на сей счет содержит статья в Еврейской энциклопедии, посвященная отцу А. В. Бари — Вениамину Матвеевичу. Из нее следует, что В. М. Бари, уроженец Прибалтики, окончил в Кенигсберге высшее талмудическое училище и должен был стать раввином, но принял лютеранство. В 1843 году он «представился министру финансов Канкрину при проезде последнего через Кенигсберг и <…> просил определить его на службу для поручений по еврейским делам. Канкрин обратился по этому поводу к министру народного просвещения Уварову, по инициативе которого проводилась тогда реформа в области образования еврейского юношества, но ходатайство было оставлено без движения».

Тогда Вениамин Матвеевич сам отправился в Петербург и привез графу Е. Ф. Канкрину письмо от знаменитого путешественника и натуралиста Александра фон Гумбольдта, где «Аристотель XIX века» сообщал, что «уже в течение многих лет интересуется даровитым молодым человеком», и просил определить того на службу. Однако и это ходатайство отклонили. Тем не менее В. М. Бари остался в Петербурге — был домашним учителем, потом учителем немецкого языка при Дворянском полку и во 2-й гимназии. К этому времени он уже имел большую семью: жена Генриетта Сергеевна Кан, пятеро сыновей и три дочери. Александр родился 6 мая 1847 года и получил имя в честь покровителя отца — А. Гумбольдта.

В начале 1860-х годов В. М. Бари содержал в столице частный пансион на 30 воспитанников. Дело шло хорошо, но… Вениамин Матвеевич переписывался с Карлом Марксом и взглядов своих от учеников не скрывал. Вскоре пансион закрыли, а за директором учредили «секретный полицейский надзор», однако вскоре разрешили ему выехать за границу для «совершенного поправления расстроенного здоровья».

В. М. Бари вместе с семьей отправился в Швейцарию, откуда перебрался в США. Александр же остался в Цюрихе, окончил гимназию и поступил в знаменитый Политехникум, где познакомился с математиком и механиком Ф. Е. Орловым, тогда готовившимся к занятию кафедры в Императорском московском техническом училище. Весной 1870 года они совершили короткую поездку по Швейцарии с целью осмотра фабрик и заводов. «Вообще очень веселый малый», по словам Орлова, Бари оказался приятным и полезным спутником.

Окончив трехлетний курс механического отделения Политехникума, А. В. Бари поспешил к семье в Америку. Не имея денег на дорогу, он нанялся на пароход механиком и так добрался до Нового Света. Начал с должности помощника инженера на мостовом заводе, поработал в мастерских машиностроительного завода в Детройте, получил американское гражданство и обосновался в Филадельфии, где открыл собственную техническую контору, а вскоре возглавил городское Инженерное общество.

Энергичный, имевший безошибочное чутье на людей, Александр Вениаминович быстро добился успеха как организатор и предприниматель. Получив престижный подряд на строительство павильонов для Всемирной выставки 1876 года, он приобрел еще больший авторитет в технических кругах, завязал новые и укрепил прежние связи с русскими специалистами — гостями выставки. По свидетельству профессоров ИМТУ, Бари встретил их, «как и всех других русских, с радушием человека, не забывающего родину, — познакомил с несколькими выдающимися инженерами, но, что важнее всего, указал, как действовать и поступать, чтобы поездка в Америку при краткости времени не оказалась бесполезною»16. За эти услуги его в том же 1876 году избрали членом-корреспондентом педагогического совета ИМТУ.

Встреча с русской делегацией сыграла решающую роль в судьбе А. В. Бари. Со старинным приятелем Ф. Е. Орловым и его коллегами Александр Вениаминович долго говорил о России и из этих бесед сделал вывод: страна стоит на пороге бурного промышленного подъема, а значит, именно на родине ему удастся во всей полноте реализовать свой предпринимательский талант. В Америке Бари имел все — успех, деньги; здесь он и его старший брат Генрих женились на сестрах Эде (Зинаиде Яковлевне) и Вере фон Грюнберг — девушки происходили из семьи обедневших остзейских дворян, обосновавшейся за океаном. И вот Александр решает бросить налаженную жизнь и ехать в Россию.

Заручившись поддержкой русских ученых и сохранив американское гражданство, дававшее ему известную независимость, А. В. Бари с женой, годовалой дочерью Анной, братом Вильямом и сестрой Софьей тронулся в путь. Братья Генрих и Эмиль, а также сестры Адель и Клара навсегда остались в США. Там же в 1887 году скончался Вениамин Матвеевич, а Генриетта Сергеевна под конец своей долгой жизни все-таки вернулась в Россию к сыну Александру.

По приезде в Петербург Александр и Вильям хотели начать дело сообща, но вскоре не совсем по-доброму разошлись. А. В. Бари вместе с отставным полковником, членом Императорского русского технического общества Н. А. Сытенко организовал фирму «Бари, Сытенко и Ко» и взял подряд на строительство первого российского нефтепровода. Заказчиком выступила основанная братьями Робертом и Людвигом Нобелями компания по эксплуатации бакинских нефтяных месторождений. Для разработки проекта Александр Вениаминович по рекомендации Ф. Е. Орлова пригласил его ученика — Владимира Григорьевича Шухова, еще в стенах ИМТУ проявившего себя талантливым изобретателем. Так началось их многолетнее сотрудничество, принесшее замечательные плоды.

В 1880 году А. В. Бари переехал в Москву, стал «временным московской первой гильдии купцом» и в содружестве с Н. Сытенко и Н. Рубинским создал Товарищество русско-американского нефтяного производства — знаменитый впоследствии Кусковский завод. Впрочем, уже спустя два года Александр Вениаминович уступил свою долю промышленнику П. И. Губонину. Убедившись в правильности расчетов, приведших его в Россию, чувствуя, что с Шуховым можно начать крупное самостоятельное дело, он решил открыть в Москве собственную проектно-строительную фирму. Официальная дата основания «Строительной конторы инженера А. В. Бари» — 1 декабря 1880 года. В. Г. Шухов был приглашен на должности технического директора и главного инженера.

В начале 1881 года З. Я. Бари наряду с прочими семейными новостями сообщала сестре: «Шухов с октября месяца живет в Москве и служит у Саши как главный его помощник по инженерной части, получает 200 рублей жалованья, помимо процентов. Кроме Шухова, у Саши в конторе занимаются бухгалтер, конторщик и артельщик»17. При таком более чем скромном штате уже через год-два «контора А. В. Бари начала обслуживать почти все запросы разрастающейся нефтяной промышленности и усиленного транспорта всевозможных грузов»18.

Главной причиной столь быстрого успеха, равно как и последующего многолетнего процветания предприятия стало на редкость удачное сочетание «исключительного организаторского таланта А. В. Бари с технической эрудицией и выдающейся талантливостью В. Г. Шухова»19. В 1890 году ИМТУ удостоило Александра Вениаминовича звания инженера-механика, а Московское политехническое общество — почетного членства.

В декабре 1895 года А. В. Бари вместе с С. И. Мамонтовым и его родственником, инженером путей сообщения и коллекционером живописи Константином Дмитриевичем Арцыбушевым основали Московское акционерное общество вагоностроительного завода — впоследствии знаменитый Мытищинский завод, первой продукцией которого были вагоны для Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги. Постепенно рядом вырос поселок, в середине 1920-х годов превратившийся в город Мытищи.

Тогда же, в декабре 1895-го, «Строительная контора А. В. Бари» торжественно отметила свое 15-летие. В числе гостей значились консул Северо-Американских Соединенных Штатов Адольф Бильгардт, профессора ИМТУ, крупные финансовые и промышленные деятели. С приветственной речью выступил «отец аэродинамики» Николай Егорович Жуковский.

Подводя итоги деятельности предприятия за период с 1880-го по 1895 год, авторитетный журнал «Технический сборник и вестник промышленности» писал: «Главнейшими работами конторы были: постройка резервуаров, железных наливных баржей, водопроводов, нефтепроводов, мостов и кессонов, покрытий без стропил системы Шухова, нефтеперегонных аппаратов, доменных печей, элеваторов и проч. <…> На все работы употреблено металла более 2 850 000 пудов, пошло в дело около 50 млн заклепок. Длина всех склепанных швов равна 2224,3 версты, что почти равно расстоянию от Москвы до Баку. <…> С декабря 1890 г. контора на своем заводе (в Симоновой слободе. — Е.Ш.) изготовляет паровые водотрубные котлы системы инженера Шухова, горизонтальные и вертикальные. За 5 лет изготовлено 737 котлов. <…> За 15 лет контора исполнила работ на сумму более 24 млн рублей; ежегодные обороты конторы изменились при этом от ½ до 6 млн рублей; в два последние года исполнено заказов на сумму более 11 млн рублей. Отделения и мастерские конторы, кроме Москвы, имеются в Царицыне на Волге, Баку, Батуме, Саратове, Козлове, Санкт-Петербурге, Ростове-на-Дону, Батайске, Туле, Нижнем Новгороде и Воронеже. Число инженеров и других лиц, получивших техническое образование, услугами которых пользуется контора, — более 30; постоянных сотрудников конторы и ее отделений — 215; рабочих — более 3 тысяч. За все время существования конторы выдано ею в награду служащим до 750 тысяч рублей, для рабочих открыты бесплатные столовые и отделение сберегательной кассы Государственного банка с записями от владельца конторы на имя каждого рабочего»20

 
mecidiyeköy escort