sohbet hattıelitbahiselitbahisbetgrambetgramgaziantep suriyeli escortelitcasinocuracao lisansli bahis sitelericanlı casinogebze escortkonya escorthttps://digifestnyc.com/https://restbetgiris.co/https://restbettakip.com/https://betpasgiris.vip/https://betpastakip.com/beylikdüzü escortbetgrambetgrambetgrammetroslotmetroslotelitbahiselitbahiselitbahisguncel.comelitbahisgiris.net/elitbet.commersin web tasarımelitbahiselitbahis videoelitbahis videoelitbahis
Поиск

Нико

Нико

Николай Багратович Никогосян. Фотография Б. Г. Долматовского


Н.Б. Никогосян. Особняк Горбуновых на Большой Грузинской. 1999 год

О скульпторе, живописце, графике, народном художнике СССР Николае Багратовиче Никогосяне (1918–2018).

«Мне опостылел холодный расчетливый подход к искусству. Никогосяну это не грозит. На пути расчета стоит его темперамент и простодушие. Он счастливо сохранил эти бесценные качества. Отсюда творческая и человеческая цельность его характера.

Никогосян лепит с натуры, с натуры пишет маслом и не стесняется этого. И очень правильно делает. Линия творчества Никогосяна ясна, открыта и логична. Но это живая логика», — писал народный художник России И. В. Голицын.

О непосредственности Никогосяна ходили легенды. Известный шахматный фотограф Б. Г. Долматовский вспоминал: «На выставке 1978 года в “Манеже” Никогосян, заметив, что его снимают, сказал: “Что ты за мной шпионишь? Если я тебе интересен, приходи ко мне в мастерскую и снимай сколько хочешь. Запоминай мой номер телефона”. Уже через неделю я был в его мастерской. <…> Николай Багратович умел знакомиться с людьми, дружить, вызывал доверие и уважение к себе и своему творчеству»…

2 декабря 1918 года в армянском селе Мец Шагриар1 у крестьянина Баграта Никогосяна родился пятый ребенок, которого назвали Никогайос (Николай). Мальчишкой будущий художник помогал отцу и матери по хозяйству. Учился урывками в сельской школе. Тогда же проявил интерес к рисованию. А как-то раз «взял глину и стал лепить маленьких гусят. Дал им высохнуть и покрасил в белый цвет. Красными чернилами покрасил клювы и предложил сверстникам обменять одного гуся на два яйца. Однажды отец увидел, что я вожусь с глиной, шлепнул меня по лицу так, что искры из глаз посыпались, и сердито сказал: “Еще раз увижу — убью!”»

В 1929 году Никогосянов раскулачили, семью выслали в город Амамлу2. Через год они переезжают в Ереван. Николай работает курьером в «Пролеттуризме» (1930–1931), наборщиком в «Партиздате» (1931–1934), рабочим в «Армстройтресте» (1934–1935), счетоводом конторы «Заготзерно» в Аштаракском районе (1935–1936), бухгалтером «Лестреста» в Абаракском районе (1936–1937). В 1937 году, окончив школу-семилетку, ненадолго становится студентом Ереванского художественно-промышленного техникума; параллельно занимается в хореографическом училище, даже выступает на сцене танцовщиком кордебалета в сцене Вальпургиевой ночи (опера Ш. Гуно «Фауст»). В том же году он уезжает в Ленинград и поступает в 5-й класс Ленинградской средней художественной школы. Во время учебы там подрабатывает в реставрационных мастерских Эрмитажа, склеивая танагрские статуэтки.

В 1940 году Никогосяна приняли в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры (ЛИЖСА) в класс маститого скульптора, искусствоведа, педагога А. Т. Матвеева. Но вскоре отчислили, причем именно по настоянию Александра Терентьевича — за то, что Николай «во время занятий совершил непозволительный поступок — сильно ударил своего сокурсника».

Никогосян возвращается в Ереван, где его застает весть о начале войны. До 1944 года проживает на родине, много работает (скульптуры «Не скажу!», «Партизанка», «Они не простят», портреты современников и другие), вступает в Союз художников Армянской ССР (1942). В 1944 году переезжает в Москву, обретя временное пристанище в общежитии Дома культуры Советской Армении (Армянский переулок, 2). В сентябре на выставке армянских художников в Третьяковской галерее демонстрирует 14 скульптур.

С 1944 по 1947 год Никогосян вновь обучался у Матвеева, но уже в Мос­ковском государственном академическом художественном институте имени В. И. Сурикова. Любопытно, что именно Матвеев, изгнавший некогда Никогосяна из ЛИСЖА, способствовал его восстановлению в МГАХИ сразу на второй курс. Довольно дерзко и, можно сказать, экзотически звучало обоснование просьбы ученика к учителю об этом: «В нашей республике очень мало скульпторов. У нас нет таких мастеров, как Матвеев. Наш Матвеев — это я. У нас нет Веры Мухиной, значит, я — армянская Мухина. А иначе кто бы позволил мне выставить в Третьяковке 14 работ!»

В декабре 1945 года Никогосян женился на Тамаре Аршаковне Асламазян. Жена — инженер-строитель по образованию — во всем помогала мужу, часто в качестве архитектора выступала его соавтором. С сестрами Тамары — Ерануи и Мариам, впоследствии видными художницами — у Николая Багратовича дружба завязалась еще в 1930-х годах. Мариам Аршаковна свидетельствовала: «Тамара была красивое и удивительно милое создание — всегда веселая, живая. Любила играть с мальчишками в войну, <…> самостоятельно ходила в школу. Она была всеобщей любимицей. После войны она уехала учиться в Москву, там вышла замуж за Николая Никогосяна. У них родились сын и три дочери. Тамара принимала участие в создании многих скульптурных памятников мужа. Но в основном посвятила себя семье».

В 1948 году Н. Б. Никогосян защитил диплом, сделав статую «Ночь» и эскизы скульптурных композиций для нового здания МГУ на Ленинских горах. Еще продолжалась сталинская эпоха, и произведения скульптора были ей созвучны: фигуры передовиков-метростроевцев, рабочих-стахановцев… В 1950 году Никогосян выиграл конкурс на создание в городе Лодейное Поле памятника участникам героической переправы через реку Свирь (1944). Николай Багратович работал над этим заказом до 1962 года, но закончить работу по разным причинам ему не удалось (случай далеко не единственный в его творческой биографии: не дождались воплощения памятники Н. А. Некрасову в Ярославле, А. В. Суворову в Москве и ряд других). В № 48 журнала «Огонек» за 1950 год лауреат Сталинский премии, мастер графического портрета А. Н. Яр-Кравченко писал: «В Армении много талантливых художников. Немало одаренной молодежи учится в учебных заведениях. В Москве скульптор Н. Никогосян трудится над монументом, увековечивающим память двенадцати комсомольцев — героев Лодейного Поля. <…> Художники Армении — один из передовых отрядов советского изобразительного искусства».

В 1952 году у шлюза № 10 Волго-Донского канала были установлены бюсты героев Гражданской войны, в том числе бюст комбрига Н. А. Руднева, выполненный Никогосяном, а чуть позже фасад московской высотки на площади Восстания (ныне — Кудринской) украсили 12 никогосяновских статуй из известняка. Последние со временем стали считаться визитной карточкой скульптора. Сам Николай Багратович с этим не согласился бы. Вот одна из его записей, исполненная горечи: «Чтобы художники могли обеспечивать свое существование, о них заботится государство. Однако при этом художники должны во всем следовать [предъявляемым] требованиям и посвящать свое творчество коммунистической идее».

Здесь уместно будет привести многое объясняющий отрывок из воспоминаний композитора М. Л. Таривердиева: «Мы поехали в гости к Андрею (Миронову, артисту. — А.Ш.) на дачу. Он, Белла Ахмадулина и я. Вез нас Коля Никогосян, известный скульптор. Я помню, он ехал как-то очень смешно. Торопливо и вместе с тем трусливо. Мы все над ним смеялись. А он сказал: ”Так смеетесь, как будто сами в этой машине не едете”. Где-то у дачи врезались в дерево. Но все было нипочем. К Коле мы всерьез не относились. Он был скульптор разный. Какие-то вещи делал для себя, а чтобы выжить, лепил Ленина. Но даже не Ленин нас волновал. Мы знали, что ужасающие, некрасивые скульптуры на высотке на площади Восстания — его работа. И этого ему не прощали. В нашем сознании он был человеком компромиссов, а себя мы мнили прямыми и честными. Он был человеком другого поколения. Это позже кто-то из нас пошел на компромиссы, а кто-то — нет. Это разделение проявилось после первого испытания. До шестьдесят второго года, когда случилась эта история в Манеже3, мы просто не подвергались никаким испытаниям. Первое испытание было именно тогда, и тогда стало ясно, кто куда пойдет. А пока мы считали себя абсолютно бескомпромиссными. А Коля был уже битый. Он был лет на пятнадцать нас старше».

Позже Николай Багратович подытожит: «Я вырос в сталинскую эпоху. Железный занавес не давал возможности взглянуть на ту сторону мира. Мы варились в своем собственном скромном соку, и я всегда хотел по мере своих возможностей дать выражение переполнявшему меня чувству. В своих работах я всегда остерегался подражания модному, избегал стилизации. Ритм развития моего творчества проявляется не в крикливой изменчивости форм, а бьется мягким живым пульсом».

В 1954 году Никогосян создает 10 шестиметровых статуй для высотного здания Дворца культуры и науки в Варшаве, в 1955–1956 годах — скульптуры «Балерина Майя Плисецкая» и «Армянский поэт Аветик Исаакян», в 1958-м — надгробие академику Н. Д. Зелинскому на Новодевичьем кладбище, в 1960-м (совместно с Р. Х. Мурадяном) — памятник А. М. Горькому в Виннице.

В 1961–1962 годах Николай Багратович руководил мастерской монументальной скульптуры № 1 Управления по проектированию Дворца Советов Госстроя СССР (покинул этот пост по собственному желанию).

Начало десятилетия ознаменовалось созданием еще ряда монументальных надгробий, в том числе академику К. С. Алабяну, генерал-майору А. Д Короткову, режиссеру В. И. Пудовкину.

В 1965 году в Ереване открылся памятник поэту и писателю М. Л. Налбандяну (скульптор Н. Б. Никогосян, архитектор Д. П. Торосян).

Вновь слово упомянутому выше Б. Г. Долматовскому: «А как Николай Багратович работал! Его темпераментный характер завораживал модель. Резкие движения, неожиданные броски глиной и удары палкой по скульптуре производили впечатление. Однажды я был свидетелем, как Николай Багратович, работая над бюстом маршала Ивана Христофоровича Баграмяна, сильно ударил палкой по глиняной голове. Маршал взмолился: “Коля, не надо так сильно бить. Я это уже чувствую!”»

Да, горячий человек, порывистый. Мог вдруг уничтожить свою скульптуру. Так, например, произошло с бюстом шахматного чемпиона М. М. Ботвинника. Состоялось два сеанса, третий почему-то сорвался. В сердцах Никогосян разбил почти готовое произведение, о чем потом сожалел.

Вообще он дружил со многими великими шахматистами. Есть история, больше похожая на анекдот, ее пересказал все тот же Б.  Г. Долматовский: «Никогосян работал над бюстом Петросяна и однажды после сеанса предложил 9-му чемпиону мира по шахматам сыграть в нарды. Николай Багратович в игре был очень азартен. На сей раз ему улыбнулась удача. И после игры он воскликнул: “Это тебе не шахматы, тут думать нужно!”»

В 1966 году появляются надгробия С. Я. Маршаку и конструктору С. А. Косбергу, в 1967-м — художнику П. П. Соколову-Скале. Через год Никогосян выполнил мемориальную доску режиссеру В. Э. Мейерхольду, установленную в Брюсовом переулке (в советское время — улица Неждановой).

«22.11.1962. Выставка “30 лет МОСХа”. Скульптура. Никогосян — головы (скульптура) хорошие», — записала в дневнике заслуженный художник РСФСР Т. А. Маврина. Предельно кратко, сухо, сдержанно — но, зная жесткий характер Татьяны Алексеевны и ее весьма критическое отношение к коллегам-современникам, можно утверждать: это весьма высокая оценка.

В 1976 году Никогосян был награжден золотой медалью Академии художеств, в 1977-м удостоен Государственной премии СССР. Признание, слава, почет. И… ненасытность в творчестве, неудовлетворенность собой, сомнения. «Когда отсутствует модель, мое зеркало служит мне особо. Сколько раз с помощью зеркала писал я свой автопортрет! Все это понятно. Зеркало должно играть свою роль. Все же оно — зеркало. После неудачи я, усталый, злой, медленно подхожу к умывальнику вымыть руки. Взглянул в зеркало, там вижу свое потрепанное лицо, тусклые глаза, опущенные уголки рта, растрепанные волосы, запачканные глиной, и краски исчезли с лица. Я смотрю на себя уже не любуясь, как перед свиданием, а страдая от своей бестолковости и неудач. “Тебе никто не сочувствует, кроме меня, смотри, смотри на себя, стыдись”. Моему гневу предела нет. Не колеблясь, в тот же миг собираю полный рот слюны, с яростью плюю в свое лицо и успокаиваюсь»…

 
mecidiyeköy escort