restbet restbet tv restbet giriş restbet restbet güncel restbet giriş restbet restbet giriş restizle betpas betpas giriş pasizle betpas betpas giriş pasizle iskambil oyunları rulet nasıl oynanır blackjack nasıl oynanır cialis fiyatı cialis viagra fiyatları viagra krem

Поиск

Александровские казармы в Москве

Александровские казармы в Москве

А. В. Скобкарёв. Александровские казармы в период Февральской революции 1917 года


Митинг у Московской городской думы. 1 марта 1917 года

Февраль – сентябрь 1917 года.

Этим материалом мы продолжаем серию публикаций об Александровских казармах, начатую на страницах «Московского журнала» ранее (2019, № 12, 2020, № 3, 2020, № 6). Напомним, что здания казарм, возведенные в середине XIX века, находятся на Подольском шоссе. По назначению, то есть для размещения личного состава воинских формирований, оно стало использоваться в 1880-х годах. В 1914-м здесь организовали 2-ю, 3-ю и 4-ю школы подготовки прапорщиков пехоты в связи со вступлением Российской империи в Первую мировую войну. Наш сегодняшний рассказ охватывает период между Февральской и Октябрьской революциями.

* * *

Для обитателей Александровских казарм, как и для многих москвичей, Февральская революция явилась событием ошеломляюще неожиданным. В школах прапорщиков юнкера и командиры не имели времени следить за текущей обстановкой в стране — они были всецело поглощены подготовкой и отправкой в действующую армию офицерского пополнения. Да и уставы строго запрещали военнослужащим заниматься политикой.

Но однажды в конце февраля около той части Александровских казарм, в которой квартировал 55-й пехотный запасный полк, собралась большая толпа народа с красным знаменем и попыталась освободить арестованных солдат, находящихся на гауптвахте. Часовой отогнал пришедших предупредительным выстрелом1. Тогда они переместились к школам прапорщиков. Вскоре несколько студентов вошли в 4-ю школу и начали уговаривать юнкеров бросить занятия и идти вместе со всеми на улицу. Протесты лектора — курсового офицера поручика А. Г. Невзорова — не возымели действия. Невзоров вызвал дежурного по классу. Им оказался унтер-офицер, георгиевский кавалер — «внушительный, высокого роста, широкоплечий»2. С его помощью Андрей Геннадьевич заставил незваных гостей покинуть помещение. Аналогичная картина наблюдалась и в других классах школы. Хотя занятия сорвать не удалось, «покой был нарушен»3.

Незадолго до этого, в ночь на 28 февраля 1917 года4, в городской думе представителями различных организаций был создан революционно настроенный Комитет общественных организаций Москвы (КООМ)5. В последующие часы к зданию думы на Воскресенскую площадь стягивались толпы обывателей из ближайших районов и рабочих с промышленных окраин. К ним присоединились подразделения, части и отдельные военнослужащие, в том числе юнкера 3-й и 4-й школ подготовки прапорщиков6.

Забегая вперед, скажем, что на параде революционных войск Мос­ковского гарнизона, состоявшемся 4 марта 1917 года на Красной площади, командующий А. Е. Грузинов7 обратился к юнкерам 4-й школы со словами: «Вы первые пришли ко мне — спасибо вам!»8 Как же это случилось?

Сначала заволновалась 1-я рота, укомплектованная в подавляющем большинстве студентами гражданских учебных заведений. Организовав подобие митинга, подразделение всем составом решило отправиться к городской думе. Желая, видимо, заручиться поддержкой командиров, юнкера попросили поручика А. Г. Невзорова сопровождать их до Воскресенской площади. Анд­рей Геннадьевич решительно отказался: «Вы понимаете, о чем вы меня просите? Что у вас по расписанию в следующий час?»9 И тут же вернул их обратно в класс заниматься тактикой. Однако в роте нашлись отчаянные головы, сумевшие увести роту из школы без офицеров.

«Положение было неопределенное, — вспоминал А. Г. Невзоров. — Где-то что-то творится, кого-то разоружают, арестовывают, носятся грузовики, наполненные людьми в солдатских шинелях вперемежку с вооруженными штатскими. У всех красные банты на шинелях, все — обвешанные пулеметными лентами. Какая-то стрельба на улицах. Слухи идут всевозможные. Приказаний из штаба округа никаких нет. Мы — люди не искушенные в делах революции, не знаем, что и делать, сидим и ждем»10.

Тем временем горожане и солдаты московского гарнизона принимали активное участие в развернувшихся событиях. Об этом позже весьма эмоционально писал экономист профессор К. В. Островитянов: «Москва поражает своим видом — на стенах висят воззвания Временного революционного комитета, по улицам мчатся автомобили с вооруженными людьми, в руках у них развевающиеся красные флаги. На Красной, Театральной, Воскресенской площадях море людей, не смолкает громогласное “ура”, несущееся навстречу всякой радостной вести о новой победе революции: арсенал взят, какая-то часть перешла на сторону революции. То там, то здесь переливается могучей волной революционная песня, и над всей этой радостно возбужденной толпой светит яркое весеннее солнце. Что это — сон или действительность?»11

Вечером 28 февраля офицеры не разъехались по домам, а остались со своими подчиненными в учебном заведении. К Невзорову повторно явилась делегация юнкеров 1-й роты с призывом прибыть в городскую думу, «так как без офицера они себя очень неуверенно чувствуют»12. Поручик опять отказался и посоветовал юнкерам вернуться в казармы.

Около 23.00 было принято решение всем офицерам школы во главе 2‑й роты пешим порядком выдвигаться к думе для выяснения обстановки. Путь лежал не близкий, но «приятная погода» с легким морозцем облегчала дорогу13. После полуночи походная колонна юнкеров вступила на Красную площадь. Офицеры подали команду: «А ну, песню!» На вопрос из строя «Какую?» последовал снисходительный ответ: «Какую хотите». Юнкера затянули привычную для них «Песнь о вещем Олеге»14 с припевом «Так за царя, за родину, за веру мы грянем громкое ура!» и зашагали по площади в сторону здания думы. Там звонкие звуки строевой песни среди ночной тишины вызвали панику: поначалу роту юнкеров приняли за прибывшие в Москву для подавления беспорядков правительственные войска.

Последовав примеру товарищей, на Воскресенскую площадь самовольно выступили и юнкера 3-й школы, состав которой набирался опять же частично из студентов с «левым уклоном мышления»15. У входа в думу александровцы встретили командующего революционными войсками Грузинова, «трясущегося от страха». «Господа, в чем дело? — спросил он пришедших дрожащим голосом. — Почему вы прибыли сюда?.. Может, вы голодны? Мы сейчас все это устроим!» Офицеры ответили, что они просто решили «посмотреть». А. Г. Невзоров в числе прочих по приглашению Грузинова вошел в здание.

Там царил полный хаос: «Какие-то люди в рабочих и солдатских костюмах волновались, суетились, разбирали оружие, грудами лежавшее на полу. Не знали, как с ним обращаться. Один учил другого, сам не зная». Грузинов объяснил: создается боевой отряд для отражения возможного выступления контрреволюционных сил. Чуть позже кто-то при неосторожном обращении с оружием произвел внезапный выстрел, едва не стоивший Невзорову жизни: пуля, вонзившаяся в стену, едва не задела поручика. Обернувшись, Андрей Геннадьевич разглядел «какого-то человека южного типа с трясущимися руками и позеленевшим лицом, державшего в руках револьвер Кольта крупного калибра». Тот в испуге забормотал: «Извините, господин офицер, он сам у меня выстрелил…» Поручику оставалось только презрительно пожать плечами. После всего увиденного стало ясно: делать здесь больше нечего. Офицеры 4-й школы прапорщиков решили вернуться в казармы утром, поскольку добираться туда далеко. Александровцев определили на ночлег в «Метрополь». Военные заняли две гостиные и биллиардную. Офицеры, «не раздеваясь, легли на <…> диваны и проспали до утра». Как и планировали, возвратились в казармы с наступлением дня16.

* * *

После февральских событий занятия, по словам Невзорова, «пошли почти нормально». Единственной проблемой стал школьный комитет, «который иногда собирал юнкеров для решения каких-то вопросов». Состоял комитет не столько из юнкеров, сколько из писарей-делопроизводителей — «призванных для отбытия воинской повинности полуинтеллигентов». Но значительной роли комитет не играл, так как подавляющее большинство его постановлений не принималось общим собранием юнкеров.

4 марта 1917 года на Красной площади состоялся упомянутый выше парад революционных войск, когда А. Е. Грузинов выразил юнкерам 4-й школы подготовки прапорщиков признательность за прибытие их к зданию городской думы и был приветствован ответным «могучим “ура”»17. Однако этот эпизод не нашел сколько-нибудь заметного отражения в воспоминаниях Невзорова: либо Андрей Геннадьевич не участвовал в параде, либо просто решил не писать о нем, поскольку относился к революции негативно.

* * *

Постепенно ситуация в городе становилась все более взрывоопасной. Командующий войсками Московского военного округа полковник А. И. Верховский18 невесело констатировал: «Обстановка угрожающая, анархия растет. <…> Ряд погромов, отказов идти на фронт, ряд смещений и насилия над командным составом, занятия почти не производятся. Словом, от тылового округа, бывшего еще так недавно в блестящем порядке, остались одни только развалины. Жизнь трещит и рушится по всем направлениям»19.

Коснулось это и школ подготовки прапорщиков, где порядки ощутимо менялись. К примеру, в отличие от прежней дореволюционной поры, командующий Московским военным округом перестал приезжать в казармы на выпускные мероприятия. По словам начальника 3-й школы полковника О. И. Пантюхова20, после назначения на должность командующего полковника Верховского александровцы его «не видели ни разу»21. Другой современник вспоминал: «Было совершено ясно, что старая армия отказывалась служить и разлагалась на глазах у всех. Разложение началось с тыла и двигалось к фронту. <…> Верховский только и делал, что ездил с казаками и юнкерами усмирять вспыхивающие беспорядки и восстания в тыловых гарнизонах»22.

Тем не менее дисциплинированность юнкеров оставалась в основном высокой на протяжении всего 1917 года. «Занятия шли нормально, <…> к офицерам относились с уважением. Это были единственные части, которые сохранились. Все это знали наши “главковерхи”, Керенский и ему подобные. На юнкеров была вся надежда. Где надо было что-то привести в порядок, туда посылались юнкера»23.

Например, 12 августа 1917 года юнкера 1-й24 и 2-й Московских школ подготовки прапорщиков составляли почетный караул при встрече на Николаевском25 вокзале председателя Временного правительства и военного министра А. Ф. Керенского. Вот как описана церемония в журнале «Искры». Полковник А. И. Верховский посчитал, что выпускники школ достойны присвоения им офицерского звания самим Керенским, и, дабы «не затруднять гражданина министра <…> излишним парадом», решил «представить А.Ф. Керенскому юнкеров — будущих офицеров — на вокзале»26. Юнкера и оркестр выстроились на перроне. Сопровождаемый ординарцами27, Александр Федорович дважды прошел вдоль строя, здороваясь на ходу, затем поздравил личный состав с производством в прапорщики и провозгласил: «Я знаю, что вы исполните свой долг перед родиной и революцией. Верю, что вы будете старшими братья­ми русских солдат. В вашем лице я приветствую русскую армию». Грянуло дружное «ура», оркестр заиграл «Марсельезу», под звуки которой Керенский покинул вокзал и направился в Большой Кремлевский дворец28.

В августе 1917 года юнкера из Александровских казарм привлекались для охраны Большого театра, где проходило Московское государственное совещание29. «Посты были по всему театру — и под сценой, и за кулисами, и вокруг здания. Боялись, очевидно, чтобы не взорвали “Совещание”»30. «Большой театр охраняется тщательно. На Театральной площади стоят цепями солдаты. Билеты тщательно проверяются у входов юнкерами и офицерами»31. «Вокруг театра густой цепью стояли, держа охрану, юнкера — единственно надежная для Керенского сила. Тщательный придирчивый контроль останавливал на каждом шагу и внутри театра»32.

В конце августа 1917 года александровцы с одобрением отнеслись к Корниловскому выступлению33. На общем собрании военнослужащих 4-й Московской школы подготовки прапорщиков пехоты школьный комитет предложил выступить против Л. Г. Корнилова. Юнкера не согласились и, напротив, приняли резолюцию в поддержку генерала34. Но до активных действий с их стороны не дошло. «В Москве Корнилов не сумел подготовить себе достаточный кадр сторонников»35. К тому же Верховский отстранил от должностей всех офицеров, сочувствующих «мятежнику», поэтому возглавить и повести юнкеров на помощь Корнилову оказалось некому…