Поиск

«Ах, мусульмане те же русские…»

«Ах, мусульмане те же русские…»

Новая Московская соборная мечеть. Фотография А. Казакова


И. Е. Эггинк. Великий князь Владимир избирает религию. Холст, масло. 1822 год

Мусульманская община Москвы: страницы прошлого и настоящего.

Строка из поэмы Велимира Хлебникова «Хаджи-Тархан», вынесенная в заголовок статьи, очень точно, на мой взгляд, характеризует не только уникальную природу российской цивилизации, но и столицу России как исторически сложившийся центр духовных, культурных и социальных традиций многонационального народа нашей страны. В современном облике Москвы, несущем отпечаток разных эпох, отражено огромное историко-культурное наследие, спрессована историческая память евразийских народов, издавна Москву населявших и живущих здесь поныне. Обратимся к мусульманскому («азиатскому») прошлому Первопрестольной.

* * *

Знакомство Древней Руси с исламом и начало его укоренения в том числе на московских землях были обусловлены развитием международных торговых связей с арабо-мусульманским миром, а также существованием пути «из варяг в греки», проходившего через территорию древнерусского государства и связывавшего Скандинавию с Византией. В VII–VIII веках, задолго до появления на географической карте населенного пункта под названием Москва, на огромном евразийском пространстве сложились отпочковавшиеся от Арабского халифата локальные исламские цивилизационные очаги с центрами в северокавказском городе Дербент и позднее в городе Болгар — столице Волжской Булгарии. Духовно-религиозный строй и культурно-бытовой уклад обитавших там народов были тесно связаны с исламом, что во многом предопределило характер их жизнедеятельности, отношений с соседями и, безусловно, не могло не сыграть важной роли в процессе формирования историко-культурного облика будущего Российского государства и его столицы1.

Феодальную Москву, представлявшую собой в начале ХII века малозначительный город-крепость, населяли, судя по исследованиям историка, археолога, антрополога М. М. Герасимова (1907–1970), представители различных евроазиатских и северных племен. Тогда «этот край, — отмечает В. О. Ключевский, — был более инородческим, чем русским»2. Наряду с финно-уграми, балтами, восточными славянами — вятичами и кривичами — в древней Москве, входившей в состав Владимиро-Суздальского княжества, жили прямо либо косвенно знакомые с миром ислама тюркоговорящие половцы (кипчаки) и волжские болгары. Опираясь на широкий круг источников, современный историк А. А. Формозов сделал вывод, что Подмосковье населяли племена «самого разного происхождения, между ними шло смешение, и искать здесь чистый расовый тип совершенно безнадежно»3. К примеру, очевидный монголоидно-азиатский компонент просматривается в облике одного из первых москвичей — князя Андрея Боголюбского, сына Юрия Долгорукого и знатной половчанки.

Таким образом, можно признать, что история заселения территории, на которой зародилась современная Москва, — это история смешения разновременных миграционных потоков, в том числе исходящего и с арабо-мусульманского Востока. По мнению академика В. В. Бартольда, периодом наиболее тесной связи с Востоком был для России самый ранний, дохристианский (то есть до конца Х века) период ее истории. Бассейн Волги тогда «находился под непосредственным влиянием переднеазиатских культурных элементов, в том числе мусульманских. Россия вела оживленную торговлю с Багдадским халифатом, <…> и халифские серебряные монеты в большом количестве оставались в Восточной Европе»4.

Археологические находки на территории Москвы и вокруг нее — например, в бассейне Оки и среднем течении Москвы-реки — в виде кладов арабских дирхемов, относящиеся к VIII–IX векам, являются лучшим подтверждением слов выдающегося востоковеда. Всего в Москве и Подмосковье, по оценке бывшего главного археолога Москвы профессора А. Г. Векслера, зарегистрировано 16 кладов арабских серебряных дирхемов5. Это по времени совпадает с эпохой активного становления Арабского халифата и распространения ислама на север (Дербент, Хорезм, Таврида, Волжская Булгария). Особый интерес вызывают серебряные монеты с изображениями византийских императоров и сасанидских царей, где присутствовало имя халифа или его наместника, а также какое-нибудь краткое кораническое изречение, иногда священная формула «во имя Аллаха».

В 1837–1838 годах при рытье котлована под здание храма Христа Спасителя на глубине 5 метров строители нашли клад куфических дирхемов — первых арабских денег. Среди них лучше всех сохранились отчеканенная в Мерве (ныне — город Мары) в 862 году монета с упоминанием имени халифа аль-Мустайна и дирхем халифа Мутазз-Биллахи из города Двина, датированный 866 годом6. В других уголках Москвы и Подмос­ковья в слоях IX–X веков были обнаружены металлическая посуда, украшения, образцы оружия и прочие предметы, арабо-мусульманская атрибуция которых не вызывает сомнения. В связи с этим следует обратить внимание на любопытное заключение известного историка-москвоведа академика М. Н. Тихомирова (1893–1965), который в статье «Начало Москвы» (1946) отмечал, что «люди, владевшие арабскими монетами, жили в разных концах обширной территории, занятой современным городом»7. Можно предположить, что среди первообитателей Москвы арабские монеты, кроме купцов, торговавших с Арабским Востоком, имели также люди тюркского происхождения, наверняка знавшие об исламе и исламской обрядовой практике не понаслышке.

* * *

К моменту наиболее раннего летописного упоминания Москвы (1147) в границах Средней Волги и Камы уже сформировался, по выражению В. В. Бартольда, «самый северный форпост исламской цивилизации» — Волжская Булгария, первое на территории современной России государственное образование с официально обозначенной конфессионально-культурной традицией. Считается, что это произошло в 922 году — за 66 лет до крещения Киевской Руси, хотя авторитетный татарский историк Ш. Марджани (1818–1889) полагал, что булгары приняли ислам еще раньше — при аббасидских халифах аль-Мамуне (813–833) и аль-Васике (842–847)8.

Отношения Древнерусского государства с Волжской Булгарией, основанные на взаимной торговле и товарообмене, носили в целом мирный неконфликтный характер9. Различие между славянами и булгарами, согласно Л. Н. Гумилеву, «было не антропологическим, не расовым и даже не экономическим, ибо хозяйственные системы в Волжской Булгарии и Северо-Восточной Руси были очень похожи; эти различия были религиозными»10.

Возникновение на Москве-реке укрепленного города с одноименным названием хронологически совпадает с появлением «Повести временных лет» (начало ХII века), где, в частности, говорится о приеме, оказанном князем Владимиром мусульманским (булгарским), римско-католическим и иудейским миссионерам. «Испытание вер» началось с ислама. Летописец считает нужным отметить определенную заинтересованность и даже симпатию Владимира к отдельным сторонам исламской нормативной практики — например, многоженству. И хотя князь отверг предложение булгарских послов (для него неприемлемы были обрезание, отказ от употребления свинины и особенно вина), все же временами он слушал мусульманских миссионеров с удовольствием («послушаше сладко»)11.

Интересно отметить следующее: факт «испытания вер», хотя и основательно обросший легендами, нашел отражение в восточной литературе. В первой половине ХIII века живший в Индии историк и филолог, уроженец Средней Азии Мухаммед Ауфи писал, что князь русов Булдамир (Владимир) отправил послов в Хорезм, пожелав принять ислам12.

Первое летописное упоминание Москвы как населенного пункта относится, как указано выше, к 1147 году. Есть ссылка на села боярина Кучки: одно из них располагалось на месте будущего Кремля, что подтверждается археологическими раскопками, второе — в окрестностях памятника первопечатнику Ивану Федорову, третье — в начале Малой Лубянки. Этот район долгое время назывался Кучково поле13. Непривычное для русского уха имя Кучка может восходить к словам тюркского корня — «кучюк» («маленький», «небольшой») или, как и имя Кучум, — «кучу» (перемещение, переезд, кочевье). Данная версия14 представляется вполне правдоподобной, если учитывать, что к тому времени между Владимиро-Суздальским княжеством и Волжской Булгарией в силу географической близости и постоянно расширяющихся торговых связей происходили активные миграционные процессы и, как следствие, образовывались смешанные браки, то есть смешанное население. С большой долей вероятности представителем последнего можно считать принявшего крещение Стефана (Степана) Ивановича Кучку, которого (а не князя Юрия Долгорукого, как известно, боярина казнившего) позднейшее предание даже называет основателем Москвы15.

Таким образом, ранние свидетельства о Москве говорят о том, что она с момента основания являлась городом, соединившим две духовно-культурные традиции, восходящие к христианству и исламу.

* * *

Завоевание в середине XIII века Владимиро-Суздальского княжества Золотой Ордой открыло «татарский» период в истории Московского царства16. Происходило постепенное возвышение Москвы как стольного града. Москва, по оценке Н. М. Карамзина, «обязана своим величием ханам»17, которые, являясь мусульманами по вере, заложили традиции веротерпимости и способствовали образованию Московской патриархии (1326). «Все чины Православной Церкви и все монахи, — читаем в указе хана Узбека, правившего с 1313 по 1341 год, — подлежат лишь суду православного митрополита, а не чиновников Орды и не княжескому суду. Тот, кто ограбит духовное лицо, должен заплатить втрое. Кто осмелится издеваться над православной верой или оскорблять церковь, монастырь, часовню, тот подлежит смерти без различия, русский он или монгол»18.

В «татарской Московии» (как иногда именовали Московскую Русь) все имевшее отношение к Орде обладало социальной престижностью. Топонимика территории бывшей Татарской слободы в Замоскворечье и ее ближайших окрестностей отражает реалии золотоордынской эпохи: Большие и Малые Татарские переулки и улицы, Большой, Малый и Старый Толмачевские переулки, Большая и Малая Ордынка, Балчуг, Арбат, Таганка, Басманный и Мансуровский переулки, Большая и Малая Черкизовские улицы, Карачарово и одноименные улицы и переулки, село Татарово (нынешнее Крылатское)… Среди 20 башен Московского Кремля есть Беклемишевская (от татарского «беклемиш» — охраняющий, защищающий); на его территории на месте Чудова монастыря найдены следы двора хана Джанибека. В 2007 году в Тайницком саду археологи обнаружили две берестяные грамоты с описью имущества татарина Турабея (рубеж XIV–XV веков).

Наличие в столице значительного числа ханских подворий (посольств) и дворов, находившихся как внутри Кремля, так и за его пределами — в Зарядье, Замоскворечье, селах Измайлово и Татарово, — дает основание говорить, что обитавшие там представители ордынской элиты — даруги (представители хана на управляемых им территориях), мурзы, баскаки (сборщики налогов), посланники, купцы — регламентировали свой каждодневный жизнепорядок в соответствии с привычными им предписаниями исламского вероучения. В послеордынский период рост численности поселений мусульман продолжается — за счет прибывающих из Крыма, Стамбула, Бухары, Хивы, Персии, Индии посольских миссий, а также ногайцев, кабардинцев и других выходцев с Северного Кавказа и Закавказья. Мусульмане все больше инкорпорируются в повседневную жизнь Москвы. Появляются «восточно-азиатские» формы в московском зодчестве — например, сооруженный в память о взятии Казани храм Василия Блаженного (1555–1561). Позднее это дало основание Н. М. Карамзину рассуждать о «полу-азиатской физиономии Москвы»19