Поиск

Милютины, Бекетовы, Симоновы, Михайловы, Орловы…

Милютины, Бекетовы, Симоновы, Михайловы, Орловы…

Современный вид «Дачи-голубятни»


«Дача-голубятня» и ее окрестности: страницы истории.

В Москве по адресу 2-й Верхний Михайловский проезд, 2, от некогда бывшей здесь загородной дачи сохранился павильон — памятник истории и культуры федерального значения. В реестре Москомнаследия он значится под довольно замысловатым названием: «Дача Орлова (“Голубятня”), 1780 г.». По легенде, вошедшей в москвоведческую литературу и ничем не подтвержденной, дача эта принадлежала сподвижнику Екатерины II Алексею Григорьевичу Орлову-Чесменскому (1737–1807), любителю лошадей и голубиных гонов. Датой строительства павильона, «назначенного» голубятней, «утвердили» 1780 год.

Стоящий на краю склона трехэтажный павильон представляет собой деревянную ротонду на квадратном каменном основании, окруженную колоннадой и увенчанную бельведером (где якобы должны были содержаться голуби). Восточное крыльцо оформлено в виде двух изогнутых белокаменных лестниц, спускающихся в сад, с полукруглым гротом-нишей между ними.

Это место за Донским монастырем овеяно легендами. Историк, краевед, москвовед С. К. Романюк писал: «Самое интересное и в то же время самое загадочное здание находится во 2-м Михайловском проезде. <…> Это так называемая “Дача-голубятня”. Кто ее назвал так, неизвестно, но здание действительно похоже не столько на городскую застройку, сколько на какой-то парковый павильон, садовую “затею”. <…> Знаток Москвы Н. П. Чулков сообщал, что, по местному преданию, дом принадлежал масонам и из него, конечно же, был подземный ход».

По поводу датировки здания (1780) у исследователей давно возникли сомнения. М. А. Ильин считал, что оно возведено в эпоху позднего классицизма — в 1820–1830-х годах. «Памятники архитектуры Москвы» сообщают: павильон стилистически относится к 1800–1810-м годам, а «первоначальная принадлежность и назначение его неизвестны»1. Однако в любом случае он никогда не использовался в качестве голубятни, а граф Орлов никогда этой дачей не владел. У Алексея Григорьевича действительно имелся загородный дом недалеко от Донского монастыря, только не здесь, а на месте Первой градской больницы на Большой Калужской улице. С другой стороны, Орловы в истории местности, где располагалась дача, все-таки присутствовали. Причем как сам герой Чесменского сражения, так и другой Орлов — человек не столь знаменитый…

* * *

В прошлом дача занимала обширные земли, начинавшиеся сразу за Камер-Коллежским валом, учрежденным в 1742 году, и простиравшиеся до Крутого оврага (в настоящее время — речка Кровянка), до места впадения речки в Даниловку (или Кадашевский овраг, в настоящее время — речка Чура). К востоку от землевладения располагались Шаболовская дорога (теперь по ее трассе проходит 1-й Рощинский проезд) и Даниловское кладбище (основано в 1771 году). Мусульманское кладбище (в прошлом — Татарское), находящееся западнее Даниловского, было устроено в 1791 году на отчужденной юго-западной части территории дачи. С запада граница пролегала примерно по трассе 5-го Донского и Верхнего Михайловского Поперечного проездов.

В древности территория между Калужской дорогой и берегом Москвы-реки до Крутого оврага и речки Котел принадлежала селу Даниловскому, первое упоминание которого относится к середине XV века. В 1591 году на землях села, к тому времени ставшего слободой возрожденного Свято-Данилова монастыря, между Калужской и Шаболовской дорогами царь Федор Иоаннович основал Донской монастырь. Обители пожаловали село Семеновское с пустошами; среди них числилась «пустошь, что была слобода Старое Кадашево», к ней примыкали пустоши Балухино и Поныркино. Старое Кадашево находилось между Крутым оврагом и речкой Даниловкой как раз по соседству с будущей «Дачей-голубятней». На месте пустоши в XVI веке стояло село Кадашево, впервые упомянутое в духовной грамоте Ивана III (1504). Исследователи совершают ошибку, территориально помещая село в Замоскворечье на месте Кадашевской слободы XVII века2.

После отмежевания в 1649 году за Земляным городом двухверстовой черты почти половину земли села Даниловского отдали под выгон. Туда попали местность вокруг Донского монастыря и земли за Крутым оврагом.

Шаболовская дорога, при которой впоследствии возникла дача и имя которой носит современная улица, существовала с древности. В XVII столетии она вела в ничем не примечательное сельцо Шаболово, что порождало у москвоведов недоуменные вопросы. Однако искони конечным пунктом дороги являлось великокняжеское село Ясенево.

В начале XVII века окрестности Донского и Свято-Данилова монастырей представляли собой поля. В последней четверти столетия стала заселяться территория между Донским монастырем, которому отмежевали землю из выгона под застройку, и Калужскими воротами. Интересный факт: первое время поселение у Донского монастыря называлось Новокадашевской слободой, а сами кадашевцы (тяглецы московской Кадашевской слободы) часто упоминались как жители Донской слободки3.

В XVIII веке здесь возникают загородные дома богатых москвичей. Хорошо известны расположенные вдоль Калужской дороги усадьбы Трубецких, Голицыных, Демидовых, Орловых. На их месте сейчас находится Нескучный сад и Первая градская больница. О других загородных дачах в окрестностях Даниловского и Донского монастырей москвоведческая литература обычно умалчивает. О даче за Донским монастырем упоминают только в связи с павильоном, загадочно сообщая, что первоначальные ее владельцы неизвестны. Однако никакого секрета здесь никогда не было: по плану генерального межевания владение числилось за Милютиными (см. ниже).

* * *

«Дача-голубятня» появилась на земле, взятой в 1649 году у Данилова монастыря под выгон (позднее ошибочно указывалось, что земля взята под выгон у Донского монастыря). Вероятно, сначала участок арендовался, а затем был приобретен в собственность. Согласно плану генерального межевания (съемка проводилась в 1755 году, а межевой план составлялся в 1788-м), здесь находились загородный двор с деревянными и каменными постройками и кирпичный завод. Строение, сад и кирпичные сараи занимали 1 десятину 2380 квадратных саженей, лесная поросль — 2 десятины 1808 квадратных саженей, пустопорожняя земля — 20 десятин 282 квадратных сажени. В 1788 году дача принадлежала Михаилу Андреевичу Милютину, перейдя к нему по наследству от дяди Алексея Яковлевича Милютина и матери Татьяны Васильевны. Даты жизни А. Я. Милютина — 1673–1755 годы, следовательно, дача возникла здесь в первой половине XVIII века4.

Хотя А. Я. Милютин не столь известен, как граф А. Г. Орлов, он тоже мог похвастаться близостью к августейшим особам, с 1690 года исполняя придворную должность комнатного истопника. Князь П. В. Долгоруков писал: «При русском дворе вплоть до восшествия на престол Екатерины II было принято, чтобы каждый дворцовый служитель, входя в комнату, даже если бы он пришел со стаканом воды, целовал руку императрице. Но истопник, постоянно пребывавший возле печей, был слишком грязен, чтобы быть допущенным к августейшей руке; поэтому <…> он простирался на полу и целовал ее ногу. <…> Этот истопник в 1740 году получил дворянство вместе с красноречивым гербом: три серебряные вьюшки, окаймляющие золотой шеврон на голубом поле. Его звали Алексей Милютин»5.

Алексей Яковлевич занимался предпринимательской деятельностью. В 1714 году он основал в Москве шелковую мануфактуру, располагавшуюся между улицами Мясницкой и Сретенкой, которая после его смерти перешла к Михаилу Андреевичу. К концу XVIII века фабрика, здания которой до сих пор стоят в Милютинском переулке, стала крупнейшей в Москве. Внук Михаила Андреевича Дмитрий Алексеевич Милютин (1816–1912), военный историк и теоретик, военный министр (1861–1881), вспоминал: «Как бы то ни было, но в конце XVIII столетия дед мой <…> был уже одним из богатых московских дворян, имел в Москве два каменных дома близ Мясницких ворот в переулке, носившем его имя. <…> Он был женат на Марии Ивановне Струговщиковой и имел трех сыновей. <…> Третий же сын, Алексей Михайлович, родившийся 29 октября 1780 года, и был моим отцом»6.

Со времени, когда дачей владел Михаил Андреевич, сохранилось архивное дело и при нем план. 4 августа 1793 года (даты приводятся по старому стилю) в Управу благочиния от коллежского асессора М. А. Милютина поступила жалоба. Оказывается, в 1788 году он уже подавал прошение о том, что в 3-й части города, за Серпуховской заставой, московскими купцами и мещанами самовольно выстроены бойни на участке, арендованном им у крестьян Даниловской слободы. При этом они содержат лошадей, коров и свиней ненадлежащим образом: пускают скот на милютинский луг, устроенный на границе владения земляной вал во многих местах разрыли для прогона, а через нарочно сделанные для того Милютиным ворота скотину не гоняют, свиньи же на кирпичном заводе сырец портят, в саду от них овощам потрава.

В ходе разбирательства выяснилось: бойни были выстроены по словесному указанию Н. И. Чичерина, Н. И. Бахметьева и П. В. Лопухина в 1771–1785 годах вблизи загородного хозяйственного двора Милютина с регулярным садом. Нечистотами с боен отравлялся воздух. Крестьяне Даниловской слободы, в свою очередь, подтвердили, что бойни появились без их согласия.

М. А. Милютин просил перенести бойни за Кожевническую слободу. После осмотра Экспедицией архитектурных дел место это было признано удобным, «так как от больших дорог и знаменитых домов отдалено». Архитектор Семен Карпов составил два плана. План дачи Милютина перекликается со съемкой генерального межевания. Участок, расположенный за Камер-Коллежским валом, представляет собой четырехугольник, вытянутый с севера на юг. Собственно загородный двор занимает северную часть владения. Сразу за валом показан, видимо, лес, южнее — жилой дом и кирпичные сараи, за ними — сад и огород, далее — луговые земли. На плане появился новый объект — Татарское кладбище, основанное в 1791 году по указу Московского губернского правления и по предложению главнокомандующего Москвы А. А. Прозоровского. К востоку от дачи Милютина обозначен арендуемый участок (около 14 десятин) с самовольно возведенными постройками. Эта земля была взята, вероятно, для расширения кирпичного производства еще Алексеем Яковлевичем. На плане местности, прилегающей к владению Милютина, просматриваются дорожки: одна от дачи ведет к Камер-Коллежскому валу, другая — в Даниловскую слободу7.

Дело закрыто в 1802 году, как оно разрешилось — неясно. Но вопрос о бойнях стоял и позже. В 1867–1880 годах городские власти предполагали устроить бойни на Канатчиковой даче, против чего протестовало местное духовенство8.

* * *

Понятие «загородная дача» обычно ассоциируется с советским периодом. Однако подобные дачи у москвичей известны уже с XVII века. В то время упоминались загородные дворы и огородные земли, расположенные как в пределах, так и вовне Земляного города. Предназначение их было таким же, как в советское время: подсобное хозяйство и летний отдых. Неудивительно поэтому наличие на даче М. А. Милютина огорода и луговых земель.

Известно, что загородные дворы находились вблизи Даниловского монастыря. Так, в 1692 году в деле о нападении на объезжих (лиц, надзирающих за порядком и пожарной безопасностью) у церкви Григория Неокесарийского свидетель Ерофей Игнатович Боровитинов показал, что он вместе с обвиняемым, жителем Голутвиной слободы Сергеем Гусятниковым, ходил по обещанию в Николо-Перервинский монастырь, оттуда они отправились домой, «у Данилового монастыря он от них отстал и заехал в гости к Логину Добрынину на загородный двор и был у него часу до другова ночи, а от него поехал с ним Логином по домам вместе»9.

Дача Милютина располагалась за Камер-Коллежским валом. В 1804 году вал был признан полицейской границей Москвы, но на практике ясность в данном вопросе отсутствовала. Дача хотя территориально и не принадлежала городу, но как находящаяся на городских выгонных землях числилась по Серпуховской части. Подобным же образом были приписаны к городу и другие дачи за Даниловской слободой.

Между тем, по воспоминаниям Д. А. Милютина, Михаил Андреевич довел семью до разорения: «Дед мой держал себя в семье эгоистом и деспотом. Ни жена, ни дети не допускались до малейшего участия в делах. Хотя сыновья начинали догадываться, что дела идут плохо, но, судя по образу жизни отца и его речам, приписывали его затруднения случайным, временным обстоятельствам». В 1803 году М. А. Милютина разбил паралич, и его жена Мария Ивановна 26 июля подала прошение об учреждении над мужем опеки. В качестве опекунов были избраны А. И. Стругощиков, С. С. Волков и московский купец Н. А. Самгин. Делами семьи пришлось заниматься младшему сыну Алексею Михайловичу10.

* * *

В конце XVIII века местность вокруг дачи Милютина оставалась незастроенной. С юга и юга-востока — кладбища. Напротив, внутри Камер-Коллежского вала, над округой царил Донской монастырь. К этому времени стала заселяться Шаболовская улица, однако усадьбы носили здесь полузагородный характер с обязательным садом, огородом, а иногда и рощей. Восточнее находился значимый городской объект, давным-давно исчезнувший из московской топографии, — круг для скачек.

По преданию, начало конным скачкам в Москве положил граф А. Г. Орлов в 1785 году. В 1792-м он писал С. Р. Воронцову: «Я, имея пристрастие ко всяким лошадям, что теперь и вам небезызвестно, приохотился к скаковым лошадям, и у нас завелись скачки в день Чесменской победы»11.

Конные бега проходили зимой рядом с домом графа на Большой Калужской улице; в середине 1790-х годов Алексей Григорьевич устроил на поле под Донским монастырем круг для летних скачек. Отсюда и берет начало легенда о том, что «Дачей-голубятней» владел А. Г. Орлов, ведь верхний ярус павильона являлся удобной площадкой для наблюдения за зрелищем. В 1796 году были составлены «Правила конской скачки», раздававшиеся участникам и посетителям. Местным жителям пришлись не по нраву затеи графа, и они жаловались в Петербург. Алексей Григорьевич, в свою очередь, искал заступничества у Екатерины II.

Сохранился план орловского «ипподрома», датируемый 1795 годом. Он располагался на участке между современными улицами Хавской и Мытной. Длина вытянутой окружности, опоясанной земляным валом, составляла 2,233 км. С восточной стороны были устроены галереи для зрителей, «музыкантская», «судейская», место взвешивания седоков. На западе с кругом соседствовали двор Ф. Г. Стрекалова, сад и роща А. Ф. Татищевой, двор и огород премьер-майора Мальцева12.

Постепенно скачки приобретали публичный характер. О мероприятиях, устраиваемых А. Г. Орловым, оставил яркие воспоминания писатель и драматург-переводчик С. П. Жихарев. 12 февраля 1805 года Степан Петрович посетил орловские бега, где «герой Чесменский, в бархатной малиновой шубе, сам несколько раз принимался ездить на любимых рысаках своих Любезном и Катке». 4 мая «скачка была отличная по количеству и качеству лошадей, и погода чрезвычайно ей благоприятствовала. Галереи наполнены были московскою знатью обоего пола. <…> Вообще молодые люди и много дам были большею частью верхами и ездили внутри скакового круга. На приз в 500 руб., пожертвованный, как публиковано было, одним охотником (вероятно, самим графом или Д. М. Полторацким), скакало девять лошадей. <…> После скачки пред беседкою гр. Орлова пели и плясали цыгане. <…> После цыганской пляски завязался кулачный бой, в который вступая, соперники предварительно обнимались и троекратно целовались. <…> По окончании всех этих проделок граф сел с дочерью в подвезенную одноколку, запряженную четырьмя гнедыми скакунами в ряд, ловко подобрал вожжи и, гикнув на лошадей, пустился во весь опор по скаковому кругу и, обскакав его два раза, круто повернул на дорогу к дому и исчез, как ураган какой. <…> Пусть говорят, что хотят, а граф Орлов лицо очень замечательное»13.

А. Г. Орлов умер 24 декабря 1807 года, отпевание происходило в церкви Положения Ризы Господней на Донской улице. После этого скачки прекратились.

* * *

Кроме дачи Милютиных, в XVIII веке в округе появились и другие. По соседству за речкой Даниловкой к 1732 году граф Г. П. Чернышев построил загородный двор Худеницы (в будущем — Канатчикова дача). Самый же богатый загородный дом находился на месте Павловской больницы. История его такова. В 1734 году Никифор Федорович Палехин продал свой двор близ Данилова монастыря Афанасию Даниловичу Татищеву. У последнего в 1749-м двор приобрел генерал-фельдмаршал Степан Федорович Апраксин. После смерти Апраксина летом 1761-го загородный двор и дом были куплены у его вдовы Аграфены Леонтьевны императрицей Елизаветой Петровной и впоследствии пожалованы А. И. Глебову (за какие именно заслуги — неясно), а далее, как известно, здесь возникла Павловская больница, существующая по сей день.

Двор Апраксина, под которым числилось около 26 десятин и на который было составлено подробное описание, имел все признаки богатой загородной дворянской усадьбы. В центре западной части стоял двухэтажный деревянный дом с балконом на шести колонах. В комнатах — изразцовые печи, на стенах — бумажные и тканевые обои, в одном из покоев — «обои шитые веточками шелком красным по полотну ткацкому». Справа и слева от главного дома — флигели. За домом был разбит регулярный сад с деревянными скульптурами, через сад шла дорога к двум регулярным прудам. Там находилась оранжерея, далее — березовая роща, пруд, заливные луга до Москвы-реки. Часть территории дачи у реки в 1759 году приобрел «шляпной фабрики содержатель» М. П. Гусятников; в 1762-м он купил и располагавшийся рядом кирпичный завод14.

Мать С. Ф. Апраксина Елена Леонтьевна состояла во втором браке с графом Андреем Ивановичем Ушаковым. Их общая дочь Екатерина Андреевна вышла замуж за Петра Григорьевича Чернышева, владельца соседних Худениц, она была матерью Дарьи Салтыковой и Натальи Голицыной (см. ниже).

Неподалеку от речки Котел на возвышенности у Москвы-реки (примерно на месте дома № 33 по Варшавскому шоссе) в первой половине XVIII веке появился небольшой, менее двух десятин, загородный двор Федора Васильевича Ржевского, родственника владельцев Худениц. 13 июня 1752 года на поле близ Тюфелевой рощи по другую сторону Москвы-реки поймали занимавшихся незаконной охотой дворовых людей Ржевского — Василия Иванова и Степана Гуцына. То есть двор был обитаем. После Ф. В. Ржевского владение перешло к его сыну Василию Федоровичу, а затем к троюродной сестре Василия графине Н. П. Голицыной. Она в 1827 году продала землю купцу Т. В. Кротову, который устроил тут завод по выгонке водки и купоросного масла. Худеницы же достались Д.П. Салтыковой, продавшей их в конце XVIII века Петру Афанасьевичу Бекетову15.

В 1805 году дачу Милютиных, выставленную на торги, купил Андреян Федорович Стрекалов. В 1812-м после смерти А. Ф. Стрекалова владение перешло к его братьям Григорию и Дмитрию16. Отец братьев, Федор Григорьевич, был женат на Наталье Андреевне Новиковой. Двор Стрекаловых располагался неподалеку, на Шаболовке. В 1794 году Н. А. Стрекалова купила землю у подпоручика Семена Николаевича Нестерова. При Стрекаловых на дворе находились деревянный жилой дом, флигель, конюшня с каретным сараем, позади был сад. В 1815-м Григорий и Дмитрий продали участок декабристу барону Владимиру Ивановичу Штейнгелю. Затем в конце 1840-х годов здесь был основан Варваринский сиротский приют, а в 1922 году появилась знаменитая Шуховская башня — один из символов Москвы17.

Стрекаловы приходись родственниками композитору Александру Александровичу Алябьеву: Наталья Андреевна являлась родной сестрой его матери Анны Андреевны. Сестры были похоронены в Симоновом монастыре, Григорий Федорович Стрекалов с детьми — в Донском18.

Посещал ли композитор дачу, неизвестно. Его же отец, сенатор Александр Васильевич Алябьев, с загородным домом за Донским монастырем был хорошо знаком. В. Ю. Соймонов (свояк Александра Александровича) писал: «Они (Алябьевы. — М.Ч.) имели нещастие потерять все свое движимое имущество, кроме того, что успели только при выезде своем за два дни до входа французов в Москву захватить с собою. Остальное же частию спрятано было у П. А. Новикова в доме; а гораздо большая [часть] <…> в потаенной кладовой покойного Стрекалова Андреяна на даче его, вместе с имуществом Стрекаловых, Волхонской и Девиеровой; первое сожжено, а последнее только было придумано хорошо, но дочиста разграблено; от домашнего вора кто ж убережется? Один из стрекаловских людей, знавший об оном, объявил французам, они в благодарность убили его на месте же до смерти»19.

23 октября 1817 года Григорий и Дмитрий Стрекаловы продают свой загородный двор № 679 с каменным и деревянным строением, садом, березовой рощей и пустопорожней землей, состоящий в 3-м квартале Серпуховской части в приходе церкви Апостола Андрея Первозванного, за 30 тысяч рублей ассигнациями действительному статскому советнику Семену Федоровичу Аладьину. Последний 26 февраля 1825 года подарил владение дочери Марии Семеновне, вышедшей замуж за князя Петра Дмитриевича Бекович-Черкасского (1799–1852). Возможно, это был свадебный подарок. Как видим, при Стрекаловых кирпичный завод уже не действовал20.

С. Ф. Аладьин и его жена Мария Павловна, люди довольно состоятельные, жили на Старой Басманной улице. Осень и зиму 1812–1813 годов они провели в селе Никольском Нерехтского уезда Костромской губернии. Балетмейстер А.П. Глушковский писал: «В шести верстах от Плес было село Никольское; в нем было до 800 душ, принадлежавших его превосходительству Семену Федоровичу Аладьину, который имел в Москве свой дом у Никиты Мученика, в Большой Басманной. Незадолго до вступления французской армии в Москву он с женою Мариею Павловной и детьми поселился в Никольском. В это время у него жили там московские жители: семейство Поляковых, Степановых, стряпчий Яков Алексеевич Шангин и капитан Дмитрий Иванович П. Семен Федорович, узнавши, что поблизости его имения поселились артисты Московского театра, прислал ко мне лошадей и пригласил меня приехать и познакомиться с ним. Когда я приехал к нему, он просил меня поучить его детей танцам. <…> Семен Федорович и Мария Павловна были наидобрейшие люди, любили разделить хлеб и соль со знакомыми. <…> Несмотря на то, что Москва была в плену, в селе Никольском было довольно весело. Так как многие барыни в то время были в сильном испуге от того, что Москва была занята французами, то Семен Федорович для рассеяния своей супруги приглашал на святках гостей и делал вечера, на которых танцевали, пели, играли в фанты, наряжались в разные костюмы»21.

Известно, что в 1820–1830-х годах супруги Черкасские проживали в Москве в доме родителей жены, а в 1840-х — в Петербурге. Князь П. Д. Бекович-Черкасский с 1824 года служил в Московской палате гражданского суда. По словам его родственника графа М. Д. Бутурлина, «человек он был умный, с современными взглядами (даже прогрессист), работающий до пота лица, честнейший и расположенный к добру». Вместе с И. И. Пущиным, А. П. Бакуниным, В. П. Зубковым, Б. К. Данзасом и другими князь состоял членом декабристского «Общества Семисторонней, или Семиугольной, звезды»22. В. П. Зубков вспоминал: «За несколько месяцев до смерти императора Александра я предложил всем моим друзьям отдать литографировать наши портреты, чтобы каждый имел портрет всех. <…> Мое предложение было принято, и г. Соболевский сделал карандашом очень хорошенькую группу. <…> Группа состояла из Пущина, Колошина, Бакунина, Пальчикова, Данзаса, Горсткина, Черкасского и меня. Когда портрет был готов, его вставили под стекло, и так как он очень удался, то его показывали всем желающим и, между прочим, генерал-губернатору»23.

В 1826–1831 годах П. Д. Бекович-Черкасский служил советником 1-го департамента Московской гражданской палаты, состоял в звании камер-юнкера. 1 февраля 1849 года его назначили симбирским гражданским губернатором. «Новый губернатор, князь Черкасский, явился с претензиями искоренять злоупотребления, взяточничество, крайнее крепостничество и тотчас же очутился во вражде с предводителем, коварным, мелким и злым человеком. <…> На беду Черкасский был фантаст, но он оставил по себе добрую память одним желанием внести свет в эту клоаку, а потом созданием спуска шоссейного к Волге, существующего и теперь»24.

* * *

23 июля 1828 года княгиня Черкасская по какой-то причине продала жене купца Потапа Назаровича Соколова Варваре Андреевне за 20 тысяч рублей ассигнациями свою дачу, состоящую в 3-м квартале Серпуховской части под № 727 (загородный дом, каменные и деревянные хозяйственные строения, сад, оранжереи, березовая роща, пустопорожняя земля25). «Дача-голубятня», скорее всего, возводилась при Стрекаловых или Аладьиных-Черкасских. Сохранилась литография — чертеж фасада и план парадного этажа — работы К. Я. Тромонина под названием «Дача за Донским монастырем». Этот лист из «Альбома образцовых проектов», изданного Комиссией о строении Москвы в 1832 году, представляет собой самое раннее изображение нашего памятника. На углах квадратного основания показаны статуи в античном стиле, на нижних тумбах лестниц — вероятно, сфинксы26.

Топографический план Москвы 1838 года представляет местность в мельчайших подробностях. От Калужской заставы с внешней стороны Камер-Коллежского вала к Серпуховской заставе мимо дачи пролегала дорожка. Внутри владения обозначены границы собственно загородного двора в виде неправильного четырехугольника с постройками, с садом и небольшим лесом. «Дача-голубятня» обособленно стоит у начала склона, южнее расположены различные строения. Продолговатые сооружения — вероятно, оранжереи — выстроились по прямой линии с севера-востока на юго-запад. В саду также видны дорожки. К востоку и западу от дачи раскинулись пустопорожние земли. Западнее Татарского кладбища показано еще одно — Холерное, между дачей и Даниловской слободой — две ветряные мельницы.

* * *

Попытаемся представить здешний ландшафт первой половины XIX века. В 1808 году скачки от Донского монастыря перенесли в другое место, но круг еще сохранялся на планах Москвы, долгое время земля оставалась пустопорожней и значилась как «полицейская огородная». В 1817 году владение на углу Шаболовской улицы и Серпуховского вала приобрел титулярный советник Петр Васильевич Хавский — историк, правовед, автор ряда трудов по истории Москвы, в том числе «Указателя дорог от Кремля Московского к заставам и границам Московского уезда» (1839). В 1849-м он начал распродавать землю небольшими участками под застройку, а на планах Первопрестольной появился новый объект — Хавская слобода27.

Внутри Камер-Коллежского вала над округой по-прежнему доминировал Донской монастырь, за валом напротив монастыря и на одном с ним уровне (согласно нивелирному плану 1888 года) стояла «Дача-голубятня». Далее на юге находилось Даниловское кладбище, где в 1830-х годах был построен каменный храм Сошествия Святого Духа. За речкой Даниловкой на еще более возвышенном месте раскинулась живописная дача Ивана Петровича Бекетова с домом полукруглой формы, оранжереями и английским садом.

Даниловская слобода располагалась на низменном берегу Москвы-реки. Здесь находился Данилов монастырь, к северу от него — Павловская больница, сохранявшая планировку загородной усадьбы. В 1807 году М. Ф. Казаков построил главный больничный корпус, который должен был резко выделяться на фоне окружающего, большей частью деревенского ландшафта. Южнее Данилова монастыря на берегу Москвы-реки в фабричных владениях купца Рыбникова сформировалась целая усадьба с каменным ампирным домом и садом.

Если бы не многочисленные мелкие фабрики и заводы, преимущественно кирпичные, местность выглядела бы сугубо дачной. Следует добавить, что земля Донского монастыря к западу от «Дачи-голубятни» по соседству с Татарским кладбищем в первой половине XIX века сдавалась под свалки. У жителей Татарской слободы сей факт вызывал недовольство28.

Появление здесь кирпичных заводов было обусловлено наличием в округе глинистых почв. Имелись подобные предприятия при даче Милютиных, в Худеницах, близ Павловской больницы, во владении купца Рыбникова. А. Я. Милютин являлся крупнейшим поставщиком кирпича, которого на заводах Алексея Яковлевича производилось до миллиона штук в год.

Кирпичный промысел существовал в Даниловской слободе с XVII века, в следующем столетии упоминаются заводы на водоразделе между Крутым оврагом и речкой Даниловкой, на земле пустошей Кадашевой и Балухиной, взятой под выгон у Донского монастыря. Во второй половине XVIII века здесь наряду с другими в документах фигурирует завод крестьянина графа Алексея Григорьевича Орлова. По соседству с «Дачей-голубятней» и будущей дачей И. П. Бекетова у впадения Крутого оврага в речку Даниловку действовал кирпичный завод мещанина Леонтия Бекетова, в 1824 году числившийся за сыном последнего Петром Леонтьевичем, во владении которого упоминается загородный дом. Позже дача перешла к дочери Бекетова Анне Борисовой. Чуть западнее находились кирпичные заводы И. Лащенова, М. П. Гусятникова и Г. Дроздова. Между ними и землей Леонтия Бекетова располагались кирпичный завод и загородный дом Петрово-Соловово.

«Шляпной фабрики содержатель» Михаил Петрович Гусятников — внук купца Сергея Гусятникова, фигуранта дела о нападении на объезжих. Этот купеческий род довольно знаменит. Из Голутвиной слободы предприниматели переселились в Кожевники, современная Летниковская улица ранее называлась Гусятниковым переулком. Дочь Михаила Петровича Елизавета была гражданской женой брата А. Г. Орлова Федора Григорьевича, внук Николай Михайлович Гусятников — известным англоманом, внучка Евгения Петровна — поэтессой и писательницей, супругой живописца Н. А. Майкова. Заводы Гусятникова, Дроздова и Кушашникова за Крутым оврагом поставляли кирпич на строительство царицынских дворцов29

 
sohbet hattıelitbahiselitbahisbetgrambetgramgaziantep suriyeli escortelitcasinocuracao lisansli bahis sitelericanlı casinogebze escortkonya escorthttps://digifestnyc.com/https://restbetgiris.co/https://restbettakip.com/https://betpasgiris.vip/https://betpastakip.com/beylikdüzü escortbetgrambetgrambetgrammetroslotmetroslotelitbahiselitbahiselitbahisguncel.comelitbahisgiris.net/elitbet.commersin web tasarımelitbahiselitbahis videoelitbahis videoelitbahis