Поиск
  • 04.09.2020
  • Мастера
  • Автор Алексей Владимирович Шульгин

«От ремесленности к настоящему большому искусству»

«От ремесленности к настоящему большому искусству»

И.Н. Павлов. Кремль ночью. Гравюра на дереве. 1921 год


Групповой портрет старейших художников (И. Н. Павлова, В. Н. Бакшеева, В. К. Бялыницкого-Бирули, В. Н. Мешкова). 1944 год

О художнике-гравере Иване Николаевиче Павлове (1872–1951).

Родился Иван Николаевич в деревне Поповка Тульской губернии «при местной тюрьме, где отец был фельдшером» (список использованных источников см. в конце). В 1876 году Павловы переехали в Москву. Глава семейства устроился сторожем на строительстве храма Христа Спасителя. «Первое время жить в Москве было очень трудно, и отец с матерью надумали взять работу — шить на рынок. В 1878 году перед окончанием Русско-турецкой войны было предложено всем желающим шить флаги», — вспоминал И. Н. Павлов.

Ваня рос подвижным непоседливым мальчиком: любил играть в городки и бабки, рыбачить на Москве-реке. С приятелем посещал Румянцевский музей и «по ночам бредил картинами». В подвале дома, где находилась квартира Павловых, обитал иконописец. Ваня «целыми часами стоял у его окна и смотрел, как он трет краску, рисует и пишет иконы». Родители отдали сына в Ольгинский детский приют трудолюбия. Там он стал учиться рисованию, там же состоялись его первые художественные опыты — «карикатуры на девочек и учительницу».

В своих воспоминаниях Иван Николаевич описывает следующий случай. Летом 1882 года на даче в деревне Строгино он увидел седобородого старика в длинной блузе, лежащего на высоком берегу Москвы-реки.

«— Что же ты тут, дедушка, делаешь?

— Я, милый, — отвечал он, — наблюдаю природу… Природу, понимаешь ты? После я напишу картину…

— А кто же ты такой будешь? — все любопытствовал я.

— Я художник Саврасов… Учись и ты наблюдать природу… Подрастешь — нарисуй картину таким же способом, как и я…»

Возможно, это не более чем позднейшая фантазия, но по возвращении с дачи мальчик не мог уже думать ни о чем другом, кроме живописи: «начал мазать картины одну за другой литографскими красками». Отец водил Ваню смотреть, «как писали церковные картины художники Маковский, Сорокин, Суриков, Семирадский». Тот видел их «на лесах и испытывал чувство благоговения перед этими жрецами искусства».

На свой страх и риск Иван выдержал экзамен в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Для этого он несколько дней «пыхтел над гипсовой головой Люцифера и осилил ее». Но отец отказался платить 50 рублей за обучение и отдал сына в граверную мастерскую Карла Рихау. Одежду и обувь предоставлял родитель, кров и стол — хозяин. Познавать азы профессии предстояло пять лет начиная с 1 августа 1883 года.

Уже на первом году Иван Павлов награвировал 20 досок по «Азбуке-картинке» А. Д. Ступина и решил предложить их издателю И. Д. Сытину. Однако Иван Дмитриевич не поверил в авторство мальчишки, заподозрив того в воровстве. А когда недоразумение разрешилось, погладил по голове: «Учись, учись гравюре. Граверы мне нужны. Выучившись, всегда найдешь у меня дело». И заплатил рубль. Потом Иван узнал, что Сытин печатал азбуку с этими гравюрами с 1884 по 1905 год.

* * *

Мастеровые Карла Рихау больше пили, чем работали. Не выдержав такой обстановки, Иван сбежал. Три дня скитался по Москве, ночуя у товарищей, и в итоге вернулся домой. Спустя некоторое время ему удалось устроиться к граверу Ф. П. Денисовскому, державшем мастерскую в Ржевском переулке. Тамошняя жизнь «после рихауского омута» показалась раем — Федор Платонович водки не употреблял вовсе.

Наконец 15 лет от роду Иван открыл собственное дело. Художественно-ксилографическая мастерская И. Н. Павлова исполняла «всевозможные рисунки, портреты, копии с картин, микроскопические рисунки и проч. от 40 коп. до 4 руб. дюйм». Находилась она «у храма Христа Спасителя в доме Кашина». В числе первых клиентов оказался изобретатель М. Н. Глубоковский, заказавший иллюстрации для издававшегося им журнала «Наука и жизнь».

Дела шли неплохо, но художника тянуло «от ремесленности к настоящему большому искусству. Мечтая об изменении характера гравирования», он «жадно изучал живопись и рисунок. Большую роль в этом направлении сыграла выставка французского искусства на Ходынке». Вдохновленный увиденным, Иван решил попробовать свои силы в конкурсе, организованном Обществом поощрения художеств в Петербурге, и явился к В. Е. Маковскому с просьбой дать сюжет для гравюры. Мэтр предложил свою картину «В трактире». Окончив работу, Иван вновь предстал перед Владимиром Егоровичем. Позже вспоминал: «[Маковский] рассматривал мой труд несколько минут, мне показалось — целую вечность: потом, взглянувши на меня, сказал: “Из тебя выйдет большой гравер…”»

В марте 1891 года он отправил три свои гравюры в Петербург на конкурс. В апреле из столицы пришел казенный пакет с извещением о присуждении первой премии и чеком на 150 рублей. «От радости я так дико закричал на всю квартиру, что перепугал всех насмерть».

* * *

Иван много работал, заводил новые связи — познакомился, частности, с П. М. Третьяковым, стал сотрудничать с издательством И. Д. Сытина. В петербургском журнале «Живописное обозрение» напечатали его премированные гравюры, отметив, что манера автора напоминает стиль В. В. Матэ. Иван впервые услышал это имя и, чтобы узнать о мастере больше, отправился в Румянцевскую библиотеку. Гравюры Матэ произвели на него «огромнейшее впечатление высотой и оригинальностью техники и мастерством — они смело выдерживали сравнение с лучшими французскими ксилографиями».

1 сентября 1891 года Павлов ликвидировал мастерскую и уехал в Петербург. С собой у него было рекомендательное письмо от П. М. Третьякова к И. Е. Репину. Илья Ефимович, в свою очередь, дал молодому человеку рекомендательное письмо к В. В. Матэ, к которому Павлов не замедлил явиться на Фонтанку. Василий Васильевич предложил внезапному гостю пожить какое-то время у него и пообещал определить в Центральное училище технического рисования (ныне Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия имени А. Л. Штиглица). Помимо занятий в этом заведении Иван совершенствовался в мастерской Матэ.

А в 1895 году они расстались. В. В. Матэ выполнил гравюру с этюда И. Е. Репина «Запорожец». Гравюра определенно не удалась, о чем ученик осторожно сказал учителю. «Прежде чем делать замечания, надо сначала самому уметь сделать лучше», — сухо ответил Матэ, густо покраснев. Тогда Иван попросил Репина дать «Запорожца» и ему. Работая, вспоминал советы В. Е. Маковского, который требовал детальнейшего изучения манеры живописца, и резал, «стараясь ни на йоту не отходить от сущности оригинала. Матэ же всегда привносил, при своей изумительной технике, немного от собственного “я”». Когда Иван принес готовый оттиск Репину, тот сказал: «Да, молодость все-таки берет свое! Ваша гравюра меня более удовлетворяет, чем Василия Васильевича. Пойдите, покажите ему». Однако похвалы от Матэ Иван не дождался, тот молвил лишь: «Вам больше у меня делать нечего».

* * *

И. Н. Павлов перешел в Рисовальную школу Общества поощрения художеств, где его самого через непродолжительное время назначили преподавать гравюру. Вскоре отец художника потерял работу, семье требовались деньги, и Иван Николаевич полностью сосредоточился на заказах петербургских иллюстрированных журналов. «Помню, гравировал с фотографии какого-то “Ивана Платонова, крестьянина села Маровки, бабка которого была нянькой дочери Суворова”, и еще “Гигантское пресмыкающееся ихтиозавр, открытое при раскопках профессором В. Амалицким. Вид сбоку и спереди”». Всего в Петербурге он награвировал около 400 больших досок с картин Репина, Архипова, Сурикова, Мясоедова, Ярошенко, Нестерова, Поленова, Крамского, Касаткина и других художников, единодушно отмечавших: «Вы разделяете труд живописца, передаете наши полотна в их непосредственном виде». Только для специального приложения к «Ниве» Павлов выполнил 20 гравюр с картин В. Е. Маковского, на что ушло около года.

Между тем издатели зачастую вели себя с гравером бесцеремонно, а то и вовсе по-хамски. Иван Николаевич вспоминал об одном скандале, устроенном ему Сытиным:

«Увидев меня, он набросился:

— Ты что же это (такой-сякой) задерживаешь работу?

Я ответил, что работа мною сегодня сдана Юркову. Юрков показывает хозяину оттиски. Тут Сытин совсем взбесился. Дело в том, что гравюра изображала сделанные по рисункам Пичугина портреты писателей, и в том числе Чехова.

— Ты что это, сукин сын, сделал с Антоном Павловичем? — наступал Сытин.

— Я, Иван Дмитриевич, сделал то, что требуется от гравера.

— Ну тебя к чертовой матери! Чехов — мой близкий друг, а ты, подлец этакий, изуродовал… его.

И тут пошла площадная ругань — обычный стиль разговора Сытина со всеми. <…> Светлов и Баранцевич вступились за меня: рассмотрев оттиски, они сказали Ивану Дмитриевичу, что Чехов на гравюре очень похож. Но Сытин не сдавался.

— Ты этому подлецу не плати ни копейки денег, — сказал он, обращаясь к Юркову.

Тогда я хлопнул по карману, в котором звенели недавно полученные золотые, и лукаво сказал Сытину:

— Деньги у меня уже здесь!»…