Поиск
  • 04.09.2020
  • IN MEMORIAM
  • Автор Георгий Валентинович Куликов

Их судьбы спаяла любовь

Их судьбы спаяла любовь

Анна Герман


Анастасия Ивановна Цветаева

Анастасия Ивановна Цветаева (1894–1993), Анна Герман (1936–1982), архимандрит Виктор (Мамонтов; 1938–2016).

Заголовок воспоминаний Анастасии Ивановны Цветаевой о певице является одновременно и посвящением — «Анне Герман»1. Этим подчеркнуто, что мемуарный очерк — прежде всего приношение, а затем уже изложение событий.

Мало того: очерк написан так, что становится приношением не только от Анастасии Ивановны. Там присутствует некий «младший друг» писательницы, который впервые привел ее на концерт Анны Герман. Имя не названо, сказано лишь: «литературовед, человек тонкого вкуса» и горячий поклонник певицы. «Он говорил о ней с таким восхищением, что я еще по пути предвкушала радость услышать необычайное».

«Еще нет ее — ни шага, ни шелеста платья, — читаем дальше, — но самозабвенно лицо моего спутника. Очарованность? Преданность? Страх, что концерта не будет, отменят?» Когда Анна Герман запела (в очерке это слово набрано заглавными буквами), Анастасия Ивановна, «ища помощи в отклике», «взглянула на спутника»: «Это было как сорваться с обрыва! Он был бледен как полотно. Его не было. Только чуть дрожали ресницы остановившихся глаз. Так человек глядит — один раз. Так — решает. Ее голос — лейтмотив его жизни. С нею он должен жить Жизнь! Она — или никто.

Мой спутник отсутствовал. И все-таки я сжала его руку — в легком за него страхе, — чтобы вернуть его к нам. И, добр, как всегда, он опомнился, улыбнулся, золотые глаза потеплели. Но не его лет усталость пронзила все его существо. Так именно захватывает такая любовь жизнь человека. Этим путем, если не разомкнуть его звенья, проходят до конца. Им шел Вертер. Но им шел и Рогожин… Мышкин своей жизнью перечеркнул этот путь…»

«И пошли концерты за концертами, — продолжает автор, — годы и годы, в каждый приезд Анны в Москву — мы не пропускали ни одного, были случаи, когда подруга ее, тоже Анна2, сообщала нам, что [в студии грамзаписи “Мелодия”] будет слушаться новая пластинка, <…> и мы шли туда и слушали новые песни Анны, предвосхищая ее приезд».

В 1977 году А. И. Цветаева попала в больницу с воспалением легкого. «Как же я обрадовалась, — вспоминает она, — когда однажды мой молодой друг, тот самый литературовед, что познакомил меня с Анной Герман, часто меня навещавший в положенные для того часы, приехал не один — а с Анной». Певица подарила ей горшочек с живыми цветами, сказав при этом «непривычные слова приветствия»: «Я желаю вам так же скоро поправиться, как скоро расцвели эти цветы!»

Когда Анна Герман вновь приехала в Москву, Анастасия Ивановна по болезни не смогла посетить концерт. Далее события развивались следующим образом.

«Я ждала нашего общего с Анной друга — он-то уже не пропустит ее выступления!.. И он пришел, сразу после концерта. Но он мне показался новым, каким-то отчужденным… Помолчал, походил по комнате и, остановясь передо мной, произнес:

— Анна замужем. Она меня познакомила с мужем.

— Замужем? — отчего-то замерло сердце. — Ну, расскажите, какой он?..

— Большой, полный. Его зовут Збышек. Он был давно поклонник ее пения. Он сделал ей предложение, когда она лежала в гипсе. Было неизвестно, выживет ли, или, может быть, будет калекой.

Больше он ничего не сказал. И я не спросила. В его тоне глубокого уважения к этому человеку я почувствовала, что ему тяжело».

На очередном концерте Анны Герман, как всегда, Анастасия Ивановна не только слушает певицу, но и зорко наблюдает за «младшим другом»: «Задумчиво склонена каштановая голова моего соседа и спутника, покорно внимая чуду, тайне звуков. О чем он думает в этой смене песен: о том ли, что так же сменяется в жизни путь человека, годы юности, зрелости, — или о ней он думает, о судьбе певицы, так сродненной с тайной музыки, с трагической радостью композитора, из хаоса звуков вызвавшего гармонию этой мелодии, этого часа певца? Опущены веки его над каре-золотыми глазами — сейчас он подымет их, и глаза улыбнутся, и им отзовутся губы, счастливо…»

Затем концерты Анны Герман в Москве прекратились. «Младший друг» сообщил, что Анна болеет. Вскоре пришла горестная весть: болезнь неизлечима. «Об Анне мы знали, что жизнь победила смерть, мы приветствовали ее торжественно, потрясенно. Она радовалась жизни, она снова пела и пела, и мы слушали ее, слушали, никогда бы не перестали. Но пришел ее час».

А. И. Цветаева любила записанные на пластинку арии из оперы Доменико Скарлатти3 «Тетида на острове Скирос» в исполнении Анны Герман. «Ритмическая изобразительность Скарлатти беспредельна, — цитирует Анастасия Ивановна музыковедческую статью, — сотни изящных вариантов. Он никогда не сковывал ими мелодического движения и не впадал в манерность» («поразительно! так же, как Анна!..») Этой пластинкой с дарственной надписью «Дорогой Анастасии Ивановне с любовью — Анна» писательница очень дорожила.

* * *

В были (так определен жанр) «Маринин дом»4 «младший друг» назван по имени — «литератор Виктор М.»5. Я с ним познакомился в 2002 году, но только уже не с литератором, а с настоятелем церкви преподобной Евфросинии Полоцкой в Карсаве (Латвия) архимандритом Виктором (в миру Виктором Авраамовичем Мамонтовым). В России он известен как автор книги «Сердце пустыни» — о гонимых в советское время подвижниках благочестия6. Узнав, что архимандрит Виктор когда-то дружил и с Анастасией Цветаевой, и с Анной Герман, я предложил ему написать о них воспоминания и опубликовать в возглавлявшемся тогда мной журнале «Культурно-просветительская работа» («Встреча»). Публикация состоялась (2004. № № 5, 9), но наше сотрудничество на этом не закончилось: был напечатан еще ряд его мемуарных очерков. Мы не раз встречались, в том числе в Москве — среди прочего участвовали в вечере памяти А. И. Цветаевой, посещали Ваганьковское кладбище, где архимандрит Виктор на могиле Анастасии Ивановны отслужил литию. Я между тем записал некоторые наши беседы, так что в дальнейшем воспользуюсь и этими записями.

«Казалось бы, — говорилось в моем предисловии к воспоминаниям отца Виктора об А. И. Цветаевой, — по ее обширной и блистательной мемуарной прозе мы об этой писательнице знаем не так уж и мало. Но о. Виктор <…> возразил:

— Что значит “не мало”? Анастасия Цветаева была и остается фигурой таинственной».

В 1965 году Виктор Авраамович приехал в Коктебель с целью расспросить вдову Максимилиана Волошина о нем самом и о поэтах, у него гостивших. Мария Степановна сказала: «Ася на все эти вопросы вам ответит». Асей она называла свою подругу Анастасию Цветаеву. Вернувшись в Москву, свежеиспеченный кандидат филологических наук (в том году он окончил аспирантуру и защитил диссертацию) без промедления направился к Анастасии Ивановне.

«Первое впечатление — самое сильное. Каким оно было?» — «Ощущение тишины и покоя. Ни малейших церемоний! Будто бы мы давным-давно знакомы. Расстались дружески…»

Но слово «дружески» отнюдь не исчерпывает духовной глубины отношений, завязавшихся тогда между ними (это отчетливо прослеживается в очерке А. И. Цветаевой «Анне Герман»).

«Однажды поздним осенним вечером Анастасия Ивановна позвонила мне. Я был простужен и, разговаривая с ней, вдруг чихнул.

— Вы больны?

— Нет.

И вновь чихнул.

— Где вы находитесь? Я вам немедленно дам лекарство.

Я просил не беспокоиться из-за легкой простуды. Но Анастасия Ивановна настояла и привела неотразимый аргумент: “Вы не можете отказать старому человеку”. Сказал адрес. Я подумал, что она пришлет кого-нибудь из своих многочисленных молодых друзей. Но вот звонок. На пороге стоит Анастасия Ивановна. В руке лекарства и два горячих пирожка, купленных у метро. День был сырой, на улице слякоть, в метро давка, но она преодолела все трудности и приехала… Ее приезд был явлением и сиянием Любви к ближнему» (здесь и далее воспоминания архимандрита Виктора цитируются по указанной выше публикации в журнале «Культурно-просветительская работа»).

«С ней можно было общаться лишь в сердечной простоте. Когда кто-то начинал говорить напыщенно, превознося ее дарования, она очень смущалась и как будто бы не слышала. А когда говорила сама, то так или иначе каждую мысль подводила ко Христу, потому что жила Христом… Она очень удивилась, узнав, что я не крещен. А я все откладывал, ждал, когда прижмет так, что уже не смогу не креститься. И вот я прилетел из Южно-Сахалинска (там В. А. Мамонтов преподавал в педагогическом институте. — Г.К.), и мы пошли к ее духовнику — священнику Димитрию Дудко7, он меня и окрестил (А. И. Цветаева стала крестной матерью Виктора. — Г.К.). А потом уже мне пришлось выступить в роли крестного отца ее правнучки Ольги».

«Вскоре после моего крещения я получил от нее драгоценнейший подарок — маленький зеленый рукописный молитвослов с надписью “Вите — на память. 5.III.71”. Я не намекал о молитвослове, но она знала, что в те годы приобрести печатный молитвослов было почти невозможно, поэтому позаботилась как крестная мать написать от руки самые необходимые молитвы, начиная с Символа веры и заканчивая молитвой мученику Трифону, любимому ею святому. Почерк у Анастасии Ивановны был трудный, но молитвы она постаралась написать почетче, не соединяя буквы — вспомнив, наверное, свои библиотечные труды в Музее изящных искусств, созданном ее отцом. Этот молитвослов — ценнейшая книга в моей духовной библиотеке»…