Поиск

Притяжение Севера

Притяжение Севера

Старинная часовня на полуострове Канин в районе путешествий Б. М. Житкова. Современная фотография


Б. М. Житков (второй справа в нижнем ряду) с сотрудниками кафедры географии и этнографии Московского университета. 26 февраля 1912 года

О новоземельской, канинской и ямальской экспедициях зоолога, охотоведа, биогеографа, профессора Московского университета Бориса Михайловича Житкова (1872–1943).

Его имя ныне практически забыто. В советское время о нем вспомнили только дважды — в 1945 году при подведении итогов научной деятельности в СССР за период Великой Отечественной войны и в 1972-м, когда отмечалось 100-летие со дня рождения ученого1. А между тем, ко всему прочему, он один из зачинателей природоохранного движения в стране и основателей отечественной охотоведческой науки2. Летопись последней началась 13 декабря 1922 года с лекции «Что такое охотоведение», прочитанной Б. М. Житковым в Лесном отделении Петровской сельскохозяйственной академии. Лекция давала «ясное представление об этой молодой отрасли науки и ее значении для народного хозяйства»3. Ученик Бориса Михайловича профессор С. П. Наумов писал: «В дореволюционной России не было целостной, хорошо продуманной системы плановых исследований в области охотничьего дела. <…> Коренной перелом <…> связан с многими прогрессивными учеными, среди которых ведущее место, несомненно, принадлежит профессору Житкову»4.

В историю российской науки Б. М. Житков вошел и как один из самых заметных путешественников конца XIX — первой четверти XX столетия. «В различное время я занимался исследованиями в устьях Волги, в Закаспийской области, в Туркестане, в Предкавказье и Закавказье и других местностях России»5. Но сначала был Русский Север. Именно этот период — так сказать, пролог — научной деятельности Бориса Михайловича мне хотелось бы рассмотреть здесь подробнее, ограничившись в остальном общими биографическими сведениями.

* * *

Обратимся к автобиографии Житкова, написанной в 1927 году:

«По современным воззрениям, происхождение мое довольно сомнительно. Я принадлежу к старому дворянскому роду и родился в усадьбе сельца Михайловки (Поляны тож) Ардатовского уезда Симбирской губ. 20 сентября 1872 г. от довольно состоятельных, но честных родителей. Мы ленивы и нелюбопытны, и я знаю свой род не дальше прадеда, екатерининская грамота которого пережила революцию в моем столе. Мой прадед Никита Иванович Житков был крупным землевладельцем Черниговской и Киевской губерний. По семейным преданиям, он не поладил <…> с Павлом I за связи с мятежными поляками, и земли его были конфискованы. <…> Как бы то ни было, дед мой, Иван Никитович, не имел земельных владений, имение перешло к моему отцу от бабушки. Дед служил в артиллерии, участвовал во всех войнах России против Наполеона, был ранен в Бородинском бою, сражался под Дрезденом и Лейпцигом, входил в Париж и умер в чине генерал-майора в 1840 г. Как офицер он образовался еще в екатерининское время и отличался независимым характером. Хотя в конце жизни он был начальником артиллерийских гарнизонов сначала в Казани, потом в Москве, он не приобрел ни земель, ни домов, ни капиталов. С тех пор некоторая степень равнодушия к выгодам денежным и служебным сделалась наследственной в нашей семье.

Отец мой, Михаил Иванович, военный инженер по образованию, служил в конно-пионерском дивизионе (конные саперы николаевского времени) и участвовал в защите Севастополя, где получил два ордена за храбрость. Поселившись в деревне перед освобождением крестьян, он служил мировым посредником, после — председателем мировых судей и умер в 1891 г. 60 лет от роду. Он имел превосходное общее образование и не только владел в совершенстве новыми языками, но и знал латинский, которому выучился самоучкой. Мать моя по своему отцу принадлежала к роду дворян Тюбукиных, происхождения татарского. Она дожила до 1921 г. и умерла 83 лет, сохранив до конца жизни бодрость тела и ясность ума. <…>

Обе бабушки мои были из древнего дворянского рода Филатовых и также скончались в возрасте 82–84 лет. Но мой дед по матери, большой вивёр (разг., устар.: человек, живущий в свое удовольствие. — Н.В.), умер еще молодым от туберкулеза. Среди моих близких и дальних родственников можно насчитать несколько человек, занимавшихся научной деятельностью. Таковы профессор Нил Федорович Филатов, профессор Владимир Петрович Филатов, профессор Дмитрий Петрович Филатов, академик Алексей Николаевич Крылов, академики Александр Михайлович и Борис Михайлович Ляпуновы, профессор Сорбонны Виктор Анри, профессор Михаил Николаевич Гарнет и сестра его, Надежда Николаевна Гарнет, также профессор, да еще чистой математики. Но это частью покойники, частью люди моего возраста или старше меня. Многие же молодые представители обширного рода, потомки другого прадеда моего, Михаила Федоровича Филатова, подававшие надежды, погибли в последних войнах или в грозе революции.

Детство мое протекало счастливо в деревенской усадьбе в обществе двух братьев (старше меня) и двух сестер (моложе). Мой старший единокровный брат был выдающимся математиком, но в силу различных обстоятельств пошел по дороге административной службы и только под старость вернулся к научной работе. Следующий родной брат получил военное образование. Я не помню, когда я выучился читать (самоучкой), и читал очень много, так как в нашем деревенском доме была довольно большая библиотека книг русских, французских и немецких. От отца я унаследовал любовь к литературе и способность очень легко запоминать стихи. В детстве я был зато туп к математике; позже, в школе, она давалась мне вполне легко.

Имение, в котором жили мои родители, принадлежало некогда моей прабабке Е.Н. Ермоловой, по мужу Филатовой, и до 30-х годов прошлого века было пустошью. Усадьба наша (разоренная только в 1917 г. революцией) лежала у самой долины реки Алатыря в красивой, обильной лесами и лугами местности. Во время моего детства помещичьи усадьбы в нашем и соседних уездах были сравнительно еще многочисленны. Я желал бы когда-нибудь найти время (или, вернее, прилежание) и описать современную моему детству жизнь в этих усадьбах, фруктовых садах и парках — жизнь, теперь забытую и презираемую, но некогда родившую не только одних злодеев, но и Пушкиных, Тургеневых, Аксаковых, Сеченовых, Ковалевских и Бутлеровых»6.

Леса в округе были «богаты зверьем и дичью». С детства Борис «пристрастился к охоте, и хотя и остыл несколько с годами, все же остался верен этой страсти до конца жизни»7.

В 1882 году мальчика определили в первый класс Алатырской прогимназии. «Уездный город Алатырь, расположенный на высоком берегу Суры около устья Алатыря и тонувший в садах, находился в 50 верстах от нашего именья. Зеленые поймы тянутся там далеко за рекой до синеющих на горизонте лесов Засурья. Товарищами моими по прогимназии были преимущественно дети городских мещан и мелких торговцев окрестных сел. Все детство я играл как равный с крестьянскими детьми. Общество это положило на мой склад мышления и мой характер известный отпечаток. Иногда мне кажется, что я в большей мере демократ, то есть более понятен народу, чем Керенский»8.

В 1886 году Борис перешел в пятый класс Нижегородского дворянского института, к моменту окончания которого (1890) успел определиться с кругом своих будущих интересов. Они касались прежде всего естествознания. Соответственно, поступил юноша на естественное отделение физико-математического факультета Московского университета, где тогда преподавали такие выдающиеся ученые, как зоолог А. А. Тихомиров, физик А. Г. Столетов, химик Н. Н. Любавин, геолог А. П. Павлов, анатом и физиолог растений К. А. Тимирязев, ботаник И. Н. Горожанкин. Общий курс зоологии читал профессор А. П. Богданов — директор Зоологического музея, основатель Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (МОЛЕАЭ) и Императорского общества акклиматизации животных. С самого начала обучения Борис принял активное участие в работе этих обществ, а также в деятельности Московского общества испытателей природы.

Со второго курса Б. Н. Житков занимался на кафедре зоологии позвоночных у профессора А. А. Тихомирова. Тот быстро оценил талант молодого исследователя и предложил ему по окончании университета остаться при кафедре для подготовки к ученому званию (тогдашняя форма аспирантуры). В ходе занятий Борис познакомился с С. А. Бутурлиным9. Ровесники, земляки, заядлые охотники, они быстро подружились. Младший товарищ Б. М. Житкова профессор С. И. Огнёв отмечал: «По своему душевному складу Борис Михайлович был большим скептиком; в этом сказалась его натура естествоиспытателя, с полной объективностью оценивающая наблюдения и факты. Шаблоны и трафареты, готовые решения наводили на Бориса Михайловича скуку, он ценил оригинальность и заинтересовывался натурами сколько-нибудь необычными и своеобразными»10.

«После окончания курса и истечения срока при университете» специалист по зоологии позвоночных Б.  М. Житков становится ассистентом Зоологического музея. «Около 1900 г. <…> окончил магистерский экзамен и сделался приват-доцентом». С 1904 года работал в Министерстве народного просвещения, в 1916 году был избран штатным профессором кафедры биологии лесных зверей и птиц Петровской сельскохозяйственной академии, позже занимал ту же кафедру в Московском лесном институте до его закрытия (1925). «Кроме высших учебных заведений и высших курсов (например, курсов охотоведения при Петровской академии в 1912–1916 гг.), преподавал несколько лет в гимназии Поливанова. <…> С 1907 по 1909 г. заведовал учебной частью Александровского института, а с 1913 по 1918 г. — Института московского дворянства. <…> Несколько раз посетил Западную Европу, в начале Европейской войны (январь–февраль 1915 г.) ездил по поручению Московского университета и Московского археологического общества знакомиться с высшими учебными заведениями и научными учреждениями оккупированной Галиции. Я числился также членом нескольких заграничных ученых обществ, между прочим, Международной полярной комиссии в Брюсселе. Но теперь сохранил связь только с Обществом научной маммалогии в Берлине. За географические работы я был награжден медалями нескольких ученых обществ и премией Н.М. Пржевальского от Географического общества (по результатам экспедиций 1900–1913 годов. — Н.В.). <…> Первые годы революции (1917–1919) я провел в Москве, и за это время служил консультантом в нескольких учреждениях, между прочим, в Центротекстиле. Там мною совместно с Н.Н. Куклиным (инженер-механик, специалист по обработке шелка) была сделана только одна полезная работа — составлен проект шелкового кондициона (заведения, контролирующего качество шелка. — Н.В.), который собиралось устраивать управление Центротекстиля. Но проект, переписанный набело в одном экземпляре, был затребован <…> в Высший совет народного хозяйства и там при многократной передаче из отдела в отдел пропал. <…> О потере этой работы я жалел больше, чем о четырех моих рукописях (от 3 до 6 печатных листов каждая), потерянных Государственным издательством в период между 1918 и 1922 годами»11.

В 1919 году Б. М. Житков получил ученое звание профессора. «К зиме 1921 г., когда Московский университет начал понемногу выходить из трехлетней летаргии, вернулся к преподаванию в университете и других высших учебных заведениях г. Москвы. Но теперь я уже начал чувствовать тяжесть возраста, связывающего не только мои мускулы, но и инициативу, и бодрость духа. Особенно после тяжелой болезни я почувствовал непривычные мне неуверенность движений, нерешительность действий и вялое равнодушие к событиям». Вскоре (1921) профессор Житков окончательно поселился «в своей летней квартире при биологической станции в Погонно-Лосином острове», основав через год биологическую промысловую станцию в Лосино­островском опытном лесничестве, которой руководил 10 лет12.

В 1911 году по инициативе профессора Московского сельскохозяйственного института (до 1917 года — МСХИ, с 1917-го — Петровская сельскохозяйственная академия, с 1923-го — Сельскохозяйственная академия имени К. А. Тимирязева, ныне — Российский государственный аграрный университет) Н. М. Кулагина при МСХИ были организованы курсы охотоведения. Читать лекции по биологии охотничье‑промысловых животных пригласили Б. М. Житкова. «С 1926 г. я читаю также во втором университете13. Со времени их основания состою действительным членом Колонизационного и Зоологического исследовательских институтов, в последнем недавно избран членом президиума. Состою в Полярной комиссии Академии наук. До революции я числился, отчасти числюсь и теперь, в президиумах и советах нескольких ученых обществ Москвы и Петербурга. Я работал также по некоторым специальным вопросам промышленности и путей сообщения в комиссиях Министерства земледелия и Министерства путей сообщения»14.

Небезынтересно отметить и другую сторону многогранной деятельности Бориса Михайловича: «Желая увеличить свой заработок (я терпеть не мог ездить в третьем классе) и не склонный к карьере педагога, я после окончания университета начал работать (никогда не подписывая статей своей фамилией) в газетах и журналах. Между 1896 и 1912 годами я написал множество фельетонов научных и литературных, газетных заметок, журнальных статей и всяких иных построчных произведений (кроме только бульварных романов). Из газет я писал в “Русских ведомостях”, “Голосе Москвы”, “Русском слове” и “Утре России”, также временами в некоторых провинциальных. Названия многих (охотничьих и общего содержания) журналов, в которых я сотрудничал, я давно забыл. <…> В течение Европейской войны я много писал в экономических изданиях. Несколько лет я редактировал журнал “Естествознание и география” совместно с издателем его М.П. Вараввой. Редактировал также длинную серию изданий Московского комитета шелководства, ученым секретарем которого пробыл с 1884 по 1918 г., то есть до закрытия комитета»15