Поиск

Потери и обретения

Потери и обретения

Церковь Космы и Дамиана в Кадашах. Фотография 1882 года


Начало улицы Большая Полянка. Справа — колокольня церкви Космы и Дамиана. Фотография 1908 года

О советской реконструкции улицы Большая Полянка.

Советская эпоха принесла Большой Полянке немало разрушений и утрат. Согласно Генеральному плану реконструкции Москвы (1935), в Замоскворечье намеревались замкнуть Бульварное кольцо, поскольку наличие у него двух концов вызывало серьезные транспортные проблемы. Новую магистраль планировали проложить от Устьинского моста до Малой площади Дворца Советов1, пересекая Большую Полянку. Бульварное кольцо в Замоскворечье так и не пришло, однако признаки реконструкции видны на Большой Полянке и сегодня. Ширина начального участка улицы увеличилась с 20 до 50 метров, вместо исторической застройки появились многоэтажные здания. В № 11 «Московского журнала» за 2018 год мы уже рассказывали об утрате трех дворянских усадеб и возведении жилого дома по проекту архитектора А. Г. Мордвинова (Большая Полянка, 1). В данном очерке речь пойдет о других советских зданиях, выросших в начале улицы, и о потерях, предшествовавших реконструкции.

* * *

Ныне по адресу Большая Полянка, 4, расположен шестиэтажный жилой дом, построенный в 1939 году по проекту архитекторов А. К. Бурова и Б. Н. Блохина на месте храма святых бессребреников Космы и Дамиана в Кадашах. Автостоянка позади многоэтажки занимает территорию бывшего приходского кладбища.

Об огромном значении этого храма говорит хотя бы тот факт, что до начала XIX века улица Большая Полянка называлась Космодамианской, а Малый Каменный мост именовался прежде Космодамианским; то же название носил переулок, существовавший до революции между Большой Полянкой и Старомонетным переулком.

Традиция связывает возникновение храма с именем царя Ивана Грозного. Космодамианский храм впервые упоминается в жалованной грамоте Михаила Федоровича Романова (1614). В XVII столетии местными прихожанами были ткачи (хамовники) — жители Кадашевской слободы. Память о ней до сих пор хранят 1-й, 2-й, 3-й Кадашевские переулки, одноименные набережная и тупик, а также храм Воскресения Христова в Кадашах. В древности здесь стояло подмосковное село Кадашево, фигурирующее в духовной грамоте великого князя Ивана III 1504 года, но существовавшее на правом берегу Москвы-реки раньше и изначально связанное с великокняжеским двором.

Храм Космы и Дамиана возводился в 1655–1656 годах на деньги прихожан. Самый большой вклад сделал староста Филипп Савельев. Архитектура соответствовала времени: главный объем представлял собой вытянутый с севера на юг и расчлененный снаружи парными полуколонками четверик с боковыми апсидами, которые сильно выступали за линию стен. Верхнюю часть четверика украсили сложным карнизом и поясом кокошников. Венчалось здание традиционным для XVII столетия пятиглавием — тесно поставленными на глухие барабаны маковицами, покрытыми зеленой поливной черепицей. Со временем ансамбль дополнился небольшой двустолпной трапезной, лишенной богатого декора, и отдельно стоящей колокольней. Чтобы получить примерное представление о том, какой вид имел Космодамианский храм, достаточно изучить похожий на него Никольский в подмосковном городе Пушкино.

Главный престол освятили в честь Рождества Пресвятой Богородицы. В северной апсиде расположился Космодамианский придел, по которому храм был известен большинству москвичей. Работая на царский двор, кадашевские хамовники имели тесные связи с Оружейной палатой и могли приглашать лучших придворных мастеров-благоукрасителей. Внутреннее убранство Космодамианского храма производило яркое впечатление. В конце XVII столетия тщанием жителя Кадашевской слободы, богатого купца Кондрата Добрынина главный престол получил резной золоченый пятиярусный иконостас тонкой работы. Иконы создавали царские изографы. Доподлинно известно, что образ Иоанна Крестителя в пустыне со сценами жития (1689) принадлежал кисти Тихона Филатьева — ученика знаменитого иконописца Симона Ушакова. Москвичи и жители других городов приезжали в слободу полюбоваться роскошным иконостасом. В 1692 году здесь побывал патриарх Московский и всея Руси Адриан.

С храмом связано старинное литературное произведение, действие которого происходит в Замоскворечье, — сатирическая повесть «Сказание о попе Саве и о великой его славе»:

Послушайте, миряне и все православные християне,

Што ныня зделалася, великое чудо учинилася

Над долгим попом, над премым дураком,

От Козмы и Домияна из-за реки, а в приходе у нево богатые мужики.

А зовут ево, попа, Савою, да не мелак он славою.

Аще живет и за рекою, а в церкву не нагою.

Люди встают — молятся, а он по приказам волочитца,

Ищет, с кем бы ему потегатца и впред бы ему с ним не видатца.

Да он же по площеди рыщет, ставленников ищет

И много с ними говорит, за реку к себе монит…

В 1730–1740-х годах на красной линии улицы вместо старой возвели новую пятиярусную колокольню. Краевед К. П. Михайлов пишет: «Завершенная короной (иначе и назвать нельзя неповторимый симбиоз луковицы со шпилем), колокольня храма Космы и Дамиана производила неизгладимое впечатление. Это была редкость для Москвы — колокольня в стиле барокко, практически не искаженная позднейшими переделками. Главным ее архитектурным мотивом была арка, помещенная между парами пилястр, что соблюдалось на всех ярусах, независимо от их назначения и конфигурации. Превосходен был второй ярус, снабженный обходной галереей, кровлю которой поддерживали колонны. Особо эффектно выглядел восьмигранный четвертый ярус с гармоничным сочетанием арок звона и как бы изломанных (за счет граненой формы яруса) пар пилястр. Колокольня эта великолепно смотрелась и из ближних улиц и переулков, и с другого берега Москвы-реки»2.

Напомним, что до революции на Большую Полянку выходил Космодамианский переулок. Колокольня, поставленная на красной линии улицы, как раз замыкала его перспективу. В середине XVIII века здесь сложился неповторимый архитектурный ансамбль. Его южную сторону составлял увенчанный шатром главный фасад бывшего Хамовного двора с проездными воротами. К тому времени ткачи здесь уже не жили, и их промышленный комплекс использовали как монетный двор (отсюда и название Старомонетного переулка). С запада ансамбль дополнялся затейливым и сложным силуэтом стройной воздушной колокольни — важной доминанты района. Как это выглядело, можно увидеть на картине художника Ф. Я. Алексеева (1753–1824) «Вид в Замоскворечье на Кадашевский Хамовный двор и колокольню церкви Козьмы и Дамиана».

Во второй половине XVIII столетия трапезная Космодамианского храма была перестроена и получила новые украшения в виде двойных лопаток и причудливо изогнутых оконных наличников. Сюда перенесли придел Космы и Дамиана, помимо которого там находились еще два придела — Никольский и Сергиевский. Примерно тогда же появилась невысокая металлическая ограда с тонкими каменными столпами (похожая ограда сегодня окружает двор барочной церкви Иоанна Воина на Якиманке). 28 декабря 1801 года в Космодамианском храме крестили П. В. Нащокина — близкого друга А. С. Пушкина.

В 1812 году храм пострадал от пожара и подвергся разорению. Очевидец вспоминал: «Из растворенных дверей увидел я выходящий густой дым и стоявшего на паперти неприятеля. Он курил табак и был одет по-домашнему, в колпак, без галстука, с накинутой на плечи шинелью. Увидав меня, он подозвал к себе, взял под руку и повел в церковь. Войдя в трапезу, наполненную дымом, я повсюду увидал следы грабежа и буйства. Посреди храма пылал костер, вместо дров горели осколки икон, над огнем лежал на камнях железный лист, на котором пекся картофель. Церковный постоялец дал их мне несколько, говоря: “Добре, рус”. Я отблагодарил поклоном. После того, желая, может быть, похвастаться своим домашним хозяйством, он указал на клиросы, на которых были навалены ржаные и овсяные снопы; тут же находились разные овощи: картофель, капуста и прочее. На вбитых в иконостас гвоздях висела конская сбруя и военная амуниция. Радушный хозяин отворил Царские врата в правом церковном приделе и ввел меня в алтарь, где увидел я стоявшую лошадь, покрытую вместо попоны священническою парчовою ризою. Налюбовавшись конем, повел он меня в левый придел. И там также стояла лошадь в алтаре, евшая овес из купели, в которой крестят новорожденных»3.

После изгнания Наполеона храм возродился усилиями прихожан и прочих неравнодушных людей даже из других губерний. Например, серебряную дарохранительницу приобрели на пожертвования костромского дворянства. В 1848 году художник А. К. Малахов расписал часть стен. Во второй половине XIX века в приделах устроили новые иконостасы из искусственного мрамора. Последний раз храм поновлялся в 1898–1899 годах. До революции самой почитаемой иконой считался образ бессребреников Космы и Дамиана с частицами их мощей. Особым уважением святые братья пользовались у гимназистов и студентов, заполнявших Космодамианский придел перед каждым экзаменом.

В 1930 году храм был закрыт и «приговорен» к сносу как «не имеющий особого историко-архитектурного значения». За храмовые же ценности развернулась нешуточная борьба между двумя влиятельными структурами — ОГПУ и конторой «Антиквариат», занимавшейся продажей антикварных предметов и произведений искусства за границу. «Сотрудники “Антиквариата”, придя в обреченный храм и осмотрев великолепный резной иконостас со старинными иконами, решили пустить его на экспорт. Но не тут-то было! 14 февраля 1930 года музейные работники, также побывав в храме, обнаружили, что иконостас, подлежащий передаче “Антиквариату”, разрушен представителями ХОЗО ОГПУ, причем наличники, резные деревянные украшения и прочее увезены на завод ХОЗО ОГПУ. Иконы, имеющие художественное значение, также сильно повреждены. <…> Узнав об этом, даже члены архитектурного отделения Центральных государственных реставрационных мастерских, никогда не терявшие самообладания, признали действия чекистов “недопустимыми и нарушающими принципы охраны памятников искусства и старины”»4.

Сотрудники ОГПУ сожгли неповторимый иконостас и выплавили из него золота на незначительную сумму — 7 тысяч рублей. К счастью, некоторые иконы XVII века передали Третьяковской галерее — «Иоанн Предтеча со сценами жития» кисти Тихона Филатьева, 10 образов из пророческого чина (Аарон, Аввакум, Даниил, Захария, Иезекииль, Иеремия, Илия, Исаия, Моисей, Соломон) и 11 — из праотеческого (Авель, Адам, Вениамин, Енох, Иаков, Иов, Иосиф, Иуда, Мелхиседек, Ной, Сиф). В 1933 году храм и соседние дома снесли, чтобы освободить пространство для масштабного строительства.

* * *

Как уже говорилось, на месте Космодамианского храма по проекту А. К. Бурова и Б. И. Блохина в 1939 году построили шестиэтажный жилой дом, стоящий в удалении от красной линии Большой Полянки, поскольку улицу планировали расширять в обе стороны. При взгляде на эту раннесоветскую многоэтажку создается впечатление богатства. В оформлении фасадов использованы мотивы архитектуры Ренессанса. Издалека дом кажется большим итальянским палаццо. По периметру он делится тягой между третьим и четвертым этажами на две неравные части. Венчает стены широкий карниз с кронштейнами. Нижний этаж выделен крупными порталами входов. Однако главная особенность дома в том, что это одно из первых в Москве крупноблочных пятисекционных зданий. Его возвели из бетонных 3-тонных блоков, существенно сократив тем самым сроки производства работ.

В предвоенное время А. К. Буров и Б. И. Блохин сделали важный шаг в развитии жилищной архитектуры Москвы, использовав приемы индустриального строительства. «Новатор по своей художественной сущности, Буров понимал необходимость применения новых методов возведения зданий, которые обязательно должны будут сказаться на поисках новых путей и средств формирования современной архитектуры. Он интересовался проблемами индустриализации жилищного строительства, его экономичностью, достижимой лишь с помощью новых строительных материалов, легких и вместе с тем прочных, новых конструкций и новой технологии. Одним из первых среди советских архитекторов Буров как подлинный новатор начинает работать в области сборного домостроения. Роль эстетики в индустриальном домостроении, художественный облик зданий из сборных элементов, методы монтажа, новая технология изготовления крупноразмерных сборных элементов — весь комплекс этих архитектурных, конструктивных, технологических вопросов был поставлен и принципиально по-новому решен в трех последовательно совершенствовавшихся сериях блочных жилых домов, построенных им в Москве. Проекты разрабатывались А. К. Буровым совместно с архитектором Б. Н. Блохиным и инженерами Ю. Б. Кармановым и А. И. Кучеровым»5.

Дом № 4 по Большой Полянке относится к первой серии типовых пятисекционных шестиэтажных жилых домов со стенами из крупных элементов. Архитекторов интересовала прежде всего технология возведения стен. Планировке здания в целом и отдельных квартир уделялось меньше внимания, но и эти решения в итоге оказались вполне удачными. Фасады украсили имитацией естественного камня (закругленным рустом) — мера, продиктованная скорее технологическими, чем эстетическими соображениями: из-за несовершенства изготовления блоки имели разную толщину (расхождения составляли порой до 3 сантиметров), их выравнивали по внутренней поверхности, а образовывавшиеся при этом на фасаде неровности скрадывал закругленный руст.

Профессиональный подход Бурова и Блохина к домостроению не был лишен творческого начала. Ограниченные рамками крупноблочного строительства, они тем не менее старались не допустить в своих проектах стандартного однообразия. Элементы внешнего декора дома на Большой Полянке различаются по цветовому тону. Цветом выделены горизонтальная тяга между третьим и четвертым этажами, венчающий карниз и порталы нижнего этажа. Дополнительный контраст создает сочетание грубых камней, доминирующих в фасадной декорации, и изящных балконов с коваными ограждениями, которые при первом беглом взгляде не бросаются в глаза. Эти элегантные украшения придают массивному — можно сказать, суровому — объему тонкость, легкость и пластику.

А. К. Буров, главный идеолог новых технологий строительства в предвоенные годы, отнесся к возведенным по его проектам зданиям первой серии самокритично, оценив одно из них так: «Тектоническое сооружение, находящееся в прямом противоречии с масштабом индивидуального жилья и человека». Позднее он писал: «Может быть, достаточно просто использовать современную науку, современную технику, современные материалы, и, сочетая все это по закону контраста с художественными изделиями человеческих рук, мы получим архитектуру? Нет, так мы получим только конструкцию с навешенными на нее украшениями. Для того чтобы эти новые средства из конструкции перешли в архитектуру и начали жить единой жизнью с художественными изображениями, эти материалы должны быть пластически организованы в соответствии с новым художественным образом иными средствами, по иным законам, чем это было с тяжелыми сжатыми элементами архитектуры прошлых веков. <…> Нужно понять своеобразие новых материалов <…> и найти принцип их пластического решения. Иногда это решение будет логическим развитием исторически сложившихся форм, а иногда — их противоположностью. Необходимо разобраться, чем и как в различное время определялся стиль, определить динамику его развития»6