Поиск
  • 29.05.2020
  • Традиции
  • Автор Маргарита Абрамовна Лобовская

«Друг надежный москвичей»

«Друг надежный москвичей»

«Букашка»


«Аннушка»

Московскому трамваю посвящается.

25 марта 1899 года в Москве торжественно открылось регулярное движение трамвая. Первая линия пролегла от Бутырской заставы до Петровского парка. Электротранспорт быстро вытеснил с улиц старую конку. Его маршруты охватили весь центр, включая Красную площадь, Лубянку, Бульварное кольцо, набережные, Замоскворечье.

Пассажиры не сразу уяснили правила безопасного поведения в трамвае. Так, с сентября 1904 по сентябрь 1905 года в городе на трамвайных линиях произошло 326 несчастных случаев! Газеты постоянно сообщали печальные факты: о гибели женщины, пытавшейся вскочить в едущий вагон, о другой женщине, которая сошла на ходу и расшибла голову, о попавшей под колеса девочке… Однако это ничуть не мешало росту популярности нового способа передвижения. Впоследствии народ давал трамваям ласковые прозвища: по Бульварному кольцу курсировала «Аннушка», по Садовому — «Букашка», от Таганки к метро «Автозаводская» — «Верочка». Постепенно в Москве родилась, если можно так выразиться, трамвайная традиция: без трамвая москвичи себя уже попросту не мыслили.

Движение трамвая в Москве не прерывалось никогда — даже в нелегкие послереволюционные десятилетия. 25 июля 1923 года председатель исполкома Моссовета Л. Б. Каменев прибыл на открытие новой линии — от Даниловской площади через Виндавский (ныне — Рижский) вокзал в Останкино. В 1930-х годах трехвагонные трамваи начали обслуживать маршруты, проложенные к автозаводу имени И. А. Лихачева, к Семеновской и Преображенской площадям, в промышленные зоны столицы. Вагоны использовались не только для пассажирских, но и для транспортных перевозок, а также служили агитационно-пропагандистскими площадками.

Писатель-эмигрант Д. М. Горбацевич (псевдоним Минский Мужик) вспоминал о московских буднях тех лет: «В трамваях невообразимая давка. Люди цепляются за что попало, чтобы только как-нибудь приехать. У москвичей сложилась шарада о своем трамвае:

Один правит,

другой кричит,

20 избранных сидят,

30 стенки подпирают,

10 в воздухе висят».

Илья Ильф и Евгений Петров, повествуя о довоенной Москве, не обошли стороной и нашу тему: «А что трамвай… О! О трамвае надо писать целую книгу. <…> Трамвай очень изменился в последнее время. Уже исчезло незамысловатое трамвайное веселье, умолкли остроты насчет того, что вагончик резиновый, никто не отпускает замечаний по поводу гражданина в шляпе, перестали даже кидаться на людей в очках, так называемых четырехглазых. И в ту минуту, когда вагон трещит под напором сдавливаемых тел, когда все пассажиры слились в какую-то единую, начинающую застывать бетонную массу, визжа открывается дверь передней площадки, и внутрь втискиваются восемь милиционеров в новых касках и с кошелками в руках. <…> Каждый человек в Москве, прежде чем достигнуть места работы, теряет пятьдесят процентов работоспособности на преодоление трамвайных и автобусных препятствий. Тут и физическое усилие, и расстройство нервов, и потеря самообладания».

В 1930-х годах на московские улицы вышли троллейбусы, автобусы, открывались станции метрополитена. Однако корреспондент городской газеты отмечал: «Московский трамвай — ветеран городского транспорта столицы — и сейчас продолжает занимать доминирующее место, перевозя основную массу — до 70 % пассажиров». Функционировали и грузовые трамваи — их, в частности, активно использовали при строительстве первой очереди метро для вывоза вынутой горной породы.

Во время войны трамвайное движение также не останавливалось ни на один день, начинаясь в 6 часов утра и завершаясь в 10 вечера. В ноябре 1941 года по ночам на трамваях перебрасывались к передовой воинские части, раненые транспортировались от вокзалов в Лефортовский госпиталь. Грузовые вагоны перевозили продовольствие, топливо, материалы для возведения оборонительных сооружений. В 1943 году исполком Моссовета обязал Управление московского трамвая обеспечить доставку картофеля на предприятия города.

Не случайно именно на трамвайной остановке происходит судьбоносная встреча солдата и девушки в поэме Д. С. Самойлова «Снегопад»:

Декабрь. И холода стоят 

В Москве суровой и печальной. 

И некий молодой солдат 

В шинели куцей госпитальной 

Трамвая ждет. 

<…>

Вдруг снег посыпал. Клочья ватки 

Слетели с неба там и тут, 

Потом все гуще и все чаще. 

И вот солдат, как в белой чаще, 

Полузасыпанный стоит 

И очарованно глядит. 

Был этот снег так чист и светел, 

Что он сперва и не заметил, 

Как женщина из-за угла 

К той остановке подошла. 

С ухваткой, свойственной пехоте, 

Он подошел: 

— Не узнаете? 

Она в ответ: 

— Не узнаю. 

— Я чуть не час уже стою, 

И ждать трамвая безнадежно. 

Я провожу вас, если можно. 

— Куда? 

— Да хоть на край земли. 

Пошли? 

Ответила: 

— Пошли.

После войны территория столицы расширяется, увеличивается число новых станций метро, трамвайные маршруты закрывают. Б. Ш. Окуджава сокрушался:

Москва все строится, торопится. 

И, выкатив свои глаза, 

Трамваи красные сторонятся, 

Как лошади — когда гроза. 

Они сдают свой мир без жалобы. 

А просто: будьте так добры! 

И сходят с рельс. 

И, словно жаворонки, 

Влетают в старые дворы.

Несмотря на утрату трамваем роли главного городского транспорта, москвичи любить его меньше не стали — ведь многие успели сродниться с ним душой. Это отразил в своем стихотворении поэт С. Г. Островой:

Жил да был трамвай на свете, 

Он у Кировских ворот 

Рано-рано на рассвете 

Делал полный разворот. 

Он по центру шел когда-то, 

В те далекие года 

У Никитских, у Арбата 

Мы встречались с ним всегда. 

Город, город, пестрый глобус, 

Жизнь трамвая нелегка, 

И троллейбус, и автобус 

Обгоняют старика. 

Он теперь от центра дальше, 

Невелик остаток дней, 

Но скажу, друзья, без фальши — 

Был он юностью моей.

Трамвай завоевал себе особое место не только в сердцах горожан, но и, как мы уже отчасти убедились, в литературе — прозе, стихах, мемуарах. Например, К. Г. Паустовский писал, вспоминая 1914 год: «Меня приняли <…> в Миусский трамвайный парк. Но вожатым я работал недолго. Меня вскоре перевели в кондукторы. <…> Я водил вагоны по внутреннему кольцу ‟Б”. <…> Проходила она (линия. — М.Л.) около многолюдных вокзальных площадей, по пыльным обочинам Москвы. Вагоны на линии ‟Б” были с прицепами. В прицепы разрешалось садиться с тяжелыми вещами. Пассажир на этой линии был больше с окраин — ремесленники, огородники, молочницы. Расплачивался этот пассажир медяками, серебро же припрятывал и не очень охотно вытаскивал его из своих кошелей и карманов. Поэтому эта линия и называлась ‟медной”. <…> Это была дьявольская работа. <…> Сцепления были разболтаны, и потому было почти невозможно стронуть вагон с места без того, чтобы не дернуть прицеп и не услышать в ответ крикливые проклятья пассажиров».

Начальство требовало от кондукторов досконального знания города: «Кондуктор — не только одушевленный прибор для выдачи билетов, но и проводник по Москве. Город велик. Ни один старожил не знает его во всех частях. Представьте, какая путаница произойдет с пассажирами трамвая <…>, если никто не сможет помочь им разобраться в этом хитросплетении тупиков, застав и церквей». Кандидаты на должность кондуктора проходили испытания: «Самым трудным был экзамен на знание Москвы. Нужно было знать все площади города, улицы и переулки, все театры, вокзалы, церкви и рынки. И не только знать их по названиям, но и рассказать, как к ним проехать. И в этом отношении тягаться с кондукторами могли только московские извозчики. Трамвайной службе я обязан тем, что хорошо изучил Москву, этот беспорядочный и многоликий город со всеми его Зацепами, Стромынками, трактирами, Ножевыми линиями, Божедомками, больницами, Ленивками, Анненгофскими рощами, Яузами, вдовьими домами и Крестовскими башнями».

С началом Первой мировой войны Константина Георгиевича перевели на работу в санитарные трамвайные вагоны: «Брестский вокзал был в то время главным военным вокзалом Москвы. По ночам к полутемным перронам крадучись подходили длинные, пахнущие йодоформом санитарные поезда, и начиналась выгрузка раненых. Каждую ночь, часам к двум, когда жизнь в городе замирала, мы, трамвайщики, подавали к Брестскому вокзалу белые санитарные вагоны. Внутри вагонов были устроены подвесные пружинные койки. <…> Раненых вносили в вагоны, и начинался томительный рейс через ночную Москву. Вожатые вели вагоны медленно и осторожно. Чаще всего мы возили раненых в главный военный госпиталь в Лефортово. <…> Лефортовские ночи! Ночи войны, страданий и размышлений о путях человека по извилистой и трудной жизни»…