Поиск
  • 27.05.2020
  • IN MEMORIAM
  • Автор Владимир Александрович Титов

О художнике Анатолии Тимофеевиче Звереве (1931–1986)

О художнике Анатолии Тимофеевиче Звереве (1931–1986)

Работа А.Т. Зверева. Фрагмент. Из собрания И. А. Филонова


Анатолий Зверев. Фотограф В. Сычев

«Подлинно народный художник».

АЗ был органичен как никто. Всклокоченная внешность художника удивительным образом походила на его сказочную дрызготню на холсте. Все пространство вокруг Зверева — сцена, где спектакль не прекращается ни на минуту. Непредсказуем и дерзко-стремителен. Придя как-то в просторную мастерскую приятеля, АЗ с порога бросил: «Всем привет!» — и метко запустил в дальний угол кепку, которая легла прямехонько на вбитый в стену гвоздь.

Зверев за работой — настоящий театр. В этот момент АЗ похож на шамана: мечется, швыряет на холст или бумагу все попадающееся под руку — окурки, сахар, томатный сок… Мог сделать виртуозный рисунок на запотевшем стекле.

Раз АЗ писал портрет дамы. Он положил холст на пол и яростно вытряхивал из банок, лил на него краски. В этот момент в комнату влетела хозяйская собака и пробежала по холсту. Дама ахнула, закрыв от ужаса глаза: «Все пропало!» АЗ: «Да что вы — она внесла важный элемент»!

* * *

В мастерской Володи Немухина на мольберте стояла только что законченная его картина. Он не торопился убрать холст, чтобы еще полюбоваться удачной работой. Отправился в магазин; в это время АЗ спал на диване. Вернувшись, Володя увидел свой холст замазанным зверевскими красками. Володя любил АЗ и поздравил его с очередным шедевром. А что еще тут поделаешь?

* * *

АЗ никогда никого не ругал, никому не завидовал, редко рассуждал об искусстве. Буркнет иной раз с сарказмом: «Васильев13 — вот гений». Да помянет Леонардо да Винчи как своего учителя.

* * *

АЗ говорил причудливо, порой каламбурами, стихами, абсурдист­скими сентенциями. Вот к нему обращается молоденький совсем художник, страшно комплексуя и волнуясь — ведь рядом сидит титан: «Анатолий Тимофеевич, что самое главное в искусстве?» — «В искусстве, мой юный друг, самое главное — это основное!»

Или раз в компании художников зашел разговор о школах, учениках, великих педагогах. АЗ заметил: «Задача педагога заключается в том, чтоб объяснить ученику, где останавливается трамвай, который довезет его до магазина с красками».

* * *

АЗ был страстным болельщиком футбола, а в детстве, кажется, гонял мяч в футбольном клубе. «Современному футболу не хватает романтики, — говорит Зверев. — Надо переходить на мой метод. Тактика, которую я разработал еще в 1953 году, позволит опрокинуть любого противника. Сейчас ведь как: схватит мяч и лупит по воротам. А надо-то не по воротам (там вратарь имеется), а по защитнику ихнему, чтоб мяч внезапно рикошетом в ворота влетал!»

* * *

АЗ не причесывался, рядился как капуста, да еще в странном порядке: рубашка, свитер, на свитере майка, сверху пиджак. Ботинки без носков. Однажды отправились с Толей в магазин. Мороз серьезный, за нос грызет крепко. Только вышли — у Толи соскочил с ноги ботинок. АЗ решил не замечать этого и, как ледокол, шагал впереди. Тетку, что шла за нами, взяла оторопь. Увидев, как Толя шлепает босой ногой по ледяному тротуару, она крикнула: «Ботинок-то, молодой человек, ботинок-то потеряли!» Но Толя не слышал, так и прошлепал туда и обратно.

В этот же день пришла одна особа приобрести у АЗ пару своих портретов. Толя прыгал все с босой ногой, и когда портреты были готовы, она стала выкладывать из своей сумки на стол недоеденные с новогоднего стола яства — плату художнику за его труд. Вынимала и торжественно ставила на стол.

— Салат!

— Это не для меня! — отвечал Зверев. И — в сторону салат.

— Винегрет.

— Не для меня.

— Колбаса, ветчина. Сыр, паштет. С маком пирог!

— Не для меня.

Она вытаскивает торжественно бутылку коньяка — початую.

— Это тоже не для меня.

— Да что ж вы ничего не берете? Вы же трудились, за портреты-то я же должна…

— Дарю, с Новым годом! — заключил Зверев.

* * *

АЗ не терпел ни панибратства, ни участливого насилия. Застрял он в одном доме, где его обрядили в новый светлый костюм, рубашку цвета нежно-розового коралла. Зверев ежился, молчал, затаив в глубине души чувство протеста. За столом рядом с ним уселась английская дама. С деланой улыбкой она таращилась на Зверева и вдруг завела: «С вашим талантом, вашей трудоспособностью, вашим темпераментом в Лондоне вы имели бы настоящий успех, сделали бы блестящую карьеру. Непременно вам надо в Лондон! Вы не думаете о своем будущем, вы неразумно относитесь к себе. В Лондоне у вас было бы…» «Слушай, — обратился ко мне АЗ (я сидел рядом), — что говорит эта чокнутая, на каком это языке?» Англичанка говорила по-русски, и довольно прилично.

В большом блюде перламутровыми бликами сверкала нарезанная селедка, политая подсолнечным маслом и посыпанная зеленым луком. АЗ загреб куски селедки в ладонь и стал запихивать в рот. Пахучий масляный сок стекал по рукам, по бороде, по животу. Затем Зверев широким крестообразным движением обтер руки о пиджак и коралловую рубашку.

* * *

АЗ жил как в сладком сне, жил играючи, играючи раздаривал свой талант. Даже такой строгий стиль, как супрематизм, у Зверева выглядит беспечным танцем. Он ничего не имеет общего с супрематизмом 1920-х годов.

Само собой, находилось немало людей, неуютно чувствовавших себя рядом с таким баловнем судьбы, талантом от Бога. Например, из мастерской одного художника его выкинули через окно второго этажа. Для Зверева переломанные руки-ноги были рутинным явлением.

* * *

Как-то ночью меня разбудил шум, будто на лестнице упал шкаф. Я заснул, но минут через десять — снова грохот. Затем еще и еще. Наконец — стук в дверь. Окончательно проснувшись, я встал и отворил. На пороге — богатырь Сережа Бородачев14, держащий на плечах Толю, словно мешок картошки. Поднимаясь на девятый этаж по черной лестнице, Серега несколько раз ронял свой груз. Когда он поставил АЗ вертикально, придерживая, как колонну, я увидел, что рука и нога Зверева загипсованы.

— Толя, ты как? — спросил я.

— Нормально, старик, гипсы целы.

* * *

Иные деятели культуры лезут из кожи вон, чтобы добыть себе титул заслуженного или народного. АЗ в этом не нуждался. Достойный единомышленник Зверева мыслитель-абсурдист Виктор Михайлов15 выступил на проф­союзном собрании с категорическим требованием к Министерству культуры: выделить 100 тысяч рублей (сумма по тем временам фантастическая) на проведение празднования 50-летия А. Т. Зверева (1981). Михайлов предлагал провести следующие юбилейные мероприятия: устроить банкет в ресторане «Прага» на 700 человек, организовать Зверевский фестиваль искусств в парке Горького, учредить Зверевскую премию для молодых художников, присвоить Звереву звание народного художника СССР.

Конечно, ничего этого нельзя было осуществить — власти тогда не желали признавать даже факт самого существования АЗ.

* * *

Он был подлинно народным художником. Его почитателями являлись самые разные люди — от дворников до тех же «народных» и «заслуженных» генералов от искусства. При этом Зверев хранил дистанцию, не позволял вторгаться в свое личное пространство. По сему поводу вспоминается анекдот.

Далеко за полночь оказались мы у бронзового Пушкина. Из темноты вырос человек и весело, но как-то излишне развязно, чуть ли не потрепав АЗ по шее, залился приветствиями. АЗ сказал мне, что этот человек — редактор «Известий».

— Куда путь держите? — редактор был настроен на лирический лад.

— Есть что глотнуть? — прозаически спросил АЗ.

Редактор открыл черный дипломат и показал покоившуюся там бутылку коньяка. Он не предлагал выпить, а хотел похвастаться своей всеготовностью. АЗ ловко выхватил бутылку, сковырнул мягкую пробку.

— Ты что, прямо у памятника, что ли? Тут полно милиции, — задергался редактор.

— Милиция нас бережет, — ответил АЗ и запрокинул голову, подобно горнисту.

Выпив пару глотков, остальное Зверев пустил мимо рта. Редактор пытался вырвать бутылку, но АЗ завертелся волчком, не даваясь, и поливал коньяком бороду, шею, живот. Остатки он вытряс себе на голову и выдохнул:

— Хороший коньяк, качественный…