Поиск

«С учетом построения новой жизни…»

«С учетом построения новой жизни…»

Спасо-Вифанский монастырь. 1904–1910 годы


Вифанская духовная семинария

О существовавшей в 1919–1932 годах на территории Спасо-Вифанского монастыря детской трудовой школе (колонии) имени В. И. Ленина.

Для Спасо-Вифанского мужского монастыря, основанного в 1780-х годах митрополитом Московским и Коломенским Платоном (Левшиным) в 3 километрах от Троице-Сергиевой лавры, после 1917 года наступили тяжелые времена. Монахов изгнали из обители. Однако жизнь в ее стенах продолжалась.

Трудовую школу (колонию) имени В. И. Ленина организовали в начале 1919 года. Первоначально она находилась в Сергиевом Посаде, но уже в апреле была переведена в фактически упраздненный Спасо-Вифанский монастырь, где заняла здание, ранее принадлежавшее Вифанской духовной семинарии. Прежним обитателям (на территории располагались артель, пастырские курсы и проживали люди) приказали покинуть монастырские помещения в недельный срок, передав школе всех имеющихся домашних животных и инвентарь1. Комиссия по переезду трудовой школы обязала пастырские курсы оставить своего представителя для окончательной передачи имущества и предупредила об ответственности в случае выявления недостачи инвентаря2.

В ноябре 1919 года Совет рабочих и крестьянских депутатов Сергиева Посада предписал руководству трудовой школы «принять срочные меры для ликвидации церкви» и «об исполнении сообщить в отдел народного образования». Церковную утварь и иконы сложили в кладовую3. После этого в монастыре оставались еще два действующих храма, которые будут окончательно закрыты в 1928–1929 годах. В храмовых зданиях разместились школьные мастерские4.

С момента основания трудовой школы ее руководство опиралось на принципы коллективизма, коллегиальности и максимальной вовлеченности как преподавателей, так и воспитанников в жизнь учебного заведения. Одним из первых решений явилось установление здесь с 18 февраля 1919 года коллегиального управления5. В школе регулярно проводились собрания коллегии преподавателей, воспитателей и воспитанников для решения самого широкого круга текущих вопросов — от взаимодействия с органами местной власти, обеспечения детей продуктами питания, теплой одеждой, учебными материалами до принятия на работу или увольнения сотрудников. Ход каждого заседания подробно протоколировался. Первое время самоуправление в колонии было развито до такой степени, что некоторые воспитанники позволяли себе им злоупотреблять — в частности, созывать собрания отдельных групп, отменявшие решения общих собраний. В дальнейшем по мере свертывания демократических процедур в ВКП(б) и комсомоле начался аналогичный процесс и в трудовой школе. Постепенно воспитанников фактически отстранили от самоуправления, сосредоточившегося исключительно в руках администрации — президиума школьного совета. Собрания стали проводиться реже, а со второй половины 1920-х годов их протоколы и вовсе исчезают, уступив место книгам приказов по учреждению.

В условиях гражданской войны и военного коммунизма наиболее актуальной проблемой являлось обеспечение школы самым необходимым — едой, одеждой, мылом и прочим. До закрытия Спасо-Вифанского монастыря школа покупала у него продукты питания и дрова6. С переездом на территорию обители появилась возможность создать подсобное хозяйство — разбить сад и огород, завести домашнюю птицу, коров, свиней. Тем не менее продукты очень берегли, поэтому такие вопросы, как выделение дополнительного пайка сотрудникам, не имеющим возможности пользоваться столовой, допуск в столовую детей сотрудников или удвоение порций воспитанникам, занятым тяжелым физическим трудом, решались на общих собраниях7. Стоит отметить, что в последнем случае в удвоении порции было отказано, вместо этого перерывы на отдых для ребят сделали продолжительнее8. Несмотря на наличие собственного хозяйства, школа сильно зависела от централизованного снабжения продуктами питания. До конца 1919 года ее снабжали плохо, даже хуже, чем соседние аналогичные учреждения, что вело к оттоку сотрудников в другие колонии и детдома Сергиева Посада и уезда9. Однако с 1920 года положение улучшилось (продуктовая тема полностью исчезает из протоколов собраний).

Было и множество чисто бытовых неудобств — прежде всего теснота, скученность. Школа не раз обращалась в жилищно-земельный отдел Сергиевского совета с просьбой предоставить ей дополнительные площади. Например, в марте 1919 года она ходатайствовала о выделении «небольшого помещения на 15–20 человек», где можно было бы разместить взрослых учениц10. Также из-за недостатка места администрации приходилось принимать вынужденные решения: временно прекращать прием новых воспитанников, ребят старших возрастов ускоренным порядком направлять в школы ФЗУ (фабрично-заводского ученичества), а имеющих «благоприятную семейную обстановку» — возвращать родителям; в крайних случаях воспитанники переводились в другие детские учреждения11.

Большое внимание уделялось санитарному состоянию жилых и учебных помещений, кухни, уборных. Этот вопрос курировали две внутришкольные комиссии — хозяйственная (председатель Т. Гришин) и санитарная (председатель Деполье). При школе состояли врач, фельдшер, врач-стоматолог. Инфекционных больных содержали в изоляторе12.

К концу 1920 года трудовая школа представляла собой крупное развитое хозяйство: 264 воспитанника, 105 сотрудников, 56 детей сотрудников; инвентарь: 4 плуга, 5 борон, 1 молотилка, 1 веялка, 3 телеги, 6 саней, 30 грабель, 22 лопаты, 31 серп, 31 коса, 6 топоров, 6 пил; животные: 1 лошадь, 6 коров, 4 теленка; овощи с огорода: 3,5 тонны картофеля, 0,5 тонны капусты, 1,5 тонны свеклы и огурцов, 1,5 тонны турнепса, 0,5 тонны прочих овощей13.

Трудовое воспитание в школе, в соответствии с ее статусом, стояло на первом месте. Детей обучали столярному и слесарному делу, шитью, ремонту обуви, сельскохозяйственным работам. Обширна и разнообразна была общеобразовательная программа. В 1921 году она предусматривала в месяц 21 урок русского языка, 17 уроков математики (арифметика, алгебра и геометрия), 27 — естественной истории, географии, общественной истории и обществоведения, 25 — немецкого языка, 25 — французского, вечерние занятия пением и музыкой, рисование и лепка — 2 часа утром, трудовые процессы — по наличию мастерских14. Имелась библиотека. С воспитанниками проводили дополнительные занятия приглашенные со стороны лекторы15. Для повышения квалификации сотрудников организовали специальные курсы16.

Одной из важнейших задач любого советского учебного заведения являлось политическое воспитание подопечных. В трудовой школе к идеологическим вопросам подходили со всей основательностью. Все преподаватели обязывались участвовать в проведении праздников17. В 1919 году 1 Мая отметили максимально торжественно (насколько это было возможно) — устроили шествие, митинг и вечеринку с раздачей сладостей, увеличили в этот день продовольственный паек18. Занятия спортом были идеологически мотивированы: дети обучались плаванию, гребле на лодках и военному строю, чтобы «в нужный момент защитить Советскую республику»19.

Сохранился протокол заседания коллегии от 25 июля 1919 года, на котором рассматривался вопрос об увольнении сотрудников Соколова и Изюмова «как лиц неподходящих по своим политическим взглядам» для работы в школе. Они подали просьбу о пересмотре этого решения. Коллегия поручила «тт. Курочкину и Рябкову расследовать дело». Архивные документы не содержат сведений о том, какие именно действия «неподходящих лиц» вызвали нарекания, в чем состояла суть расследования и каковы оказались его результаты, но уже в сентябре Соколова и Изюмова, а также еще одного сотрудника — Захарова — уволили «за антисоветскую агитацию»20.

В декабре 1919 года была удовлетворена просьба членов мытищинской организации Союза коммунистической молодежи о предоставлении им возможности работать в школьных мастерских21. Вскоре комсомольцы, вероятно, решили, что именно они здесь власть, и активно начали устанавливать свои порядки. Как следствие, уже в январе 1920-го общее собрание школы постановило: «а) признать дальнейшее поведение Союза коммунистической молодежи в таком направлении: разгон танцев, ловля с оружием в руках на школьных спектаклях дезертиров без всякого права на это недопустимыми; б) просить военком передать оружие в распоряжение коммунистической ячейки; в) указать Союзу молодежи, что не его дело вмешиваться в административные дела школы, за исключением политической стороны; г) просить коммунистическую ячейку повлиять на Союз, чтобы на будущее время он вел себя более прилично»22.

Наличие большого числа беспризорников и «трудно воспитуемых детей», неопытность и низкая квалификация сотрудников, недостаточное снабжение порой приводили к конфликтам. Наблюдались факты словесного оскорбления преподавателей23, прогулов (иногда, впрочем, занятия пропускались по объективным причинам — например, из-за низкой температуры в классных комнатах)24, воровства. Дети воровали еду, одежду, ткани, мыло, инвентарь, что было можно, сбывали крестьянам из соседних деревень. В случае поимки младшие получали взыскания, а старшие (16–18 лет), которых по закону допускалось привлекать к уголовной ответственности, передавались в руки милиции25.

Конфликты возникали и среди преподавательского состава по самым разным причинам — от банальных придирок на почве личной неприязни до серьезных нарушений трудовой дисциплины. Дело кончалось иногда примирением сторон, а иногда выговором и даже увольнением. Так, например, весной 1919 года сотруднику Знаменской вынесли порицание за «нетоварищеское отношение к своему сотоварищу по службе» (в чем нетоварищеское отношение проявилось, в документе не отражено)26. Порицания удостоился и член школьной хозяйственной комиссии К. Г. Берг — «за вмешательство в деятельность медицинского персонала»27. Уволили инструктора-бондаря Зырина, укравшего из кладовой денатурированный спирт, напившегося и в пьяном виде представшего перед воспитанниками28. Лишилась работы прачка Байкова, которая попалась на краже белья (соответствующий акт администрация направила в суд; решение суда в архивном деле отсутствует)29