Поиск

Полиция, мода, спорт…

Полиция, мода, спорт…

Н. А. Ярошенко. Студент. Холст, масло. 1881 год. Фрагмент. Государственная Третьяковская галерея


Н. А. Ярошенко. Курсистка. Холст, масло. 1883 год. Фрагмент. Калужский музей изобразительных искусств

Из жизни московских блюстителей порядка второй половины XIX века.

После отмены крепостного права в Российской империи начались масштабные перемены. Для полиции они стали серьезным испытанием. Резко повысилась социальная активность населения, возросла конфликтность внутри общества, поднял голову политический экстремизм. В 1860-х годах в Петербурге и в Москве произошли студенческие волнения. В Польше полыхало вооруженное восстание. 4 апреля 1866 года на жизнь императора Александра II было совершено покушение — в монарха стрелял член революционного кружка, бывший студент Д. В. Каракозов. Полиции пришлось перестраиваться, чтобы адекватно реагировать на новые вызовы времени. При этом помимо серьезных проблем она с подачи высокого начальства была вынуждена порой заниматься и достаточно курьезными вопросами. Например, «охотой на моду».

Одежда в эпоху «великих реформ» тоже претерпевала заметные изменения. В первую очередь это коснулось молодежи, особенно самой активной и образованной ее части — студентов и курсисток. В книге «Москва и москвичи» В. А. Гиляровский пишет: «Студента всегда можно было узнать и по манерам, и по костюму. Большинство, из самых радикальных, были одеты по моде шестидесятых годов: обязательно длинные волосы, нахлобученная таинственно на глаза шляпа с широченными полями и иногда — верх щегольства — плед и очки, что придавало юношам ученый вид и серьезность»1. Типичные представители тогдашней «передовой молодежи» изображены, например, на картинах художника Н. А. Ярошенко «Студент» и «Курсистка».

Охоту на моду начал граф Петр Андреевич Шувалов, назначенный в 1866 году шефом корпуса жандармов. В деле обеспечения государственной безопасности он оказался не слишком компетентен — упуская главное, много внимания уделял бросающимся в глаза мелочам. Так, 28 мая 1866 года граф направил московскому генерал-губернатору князю Владимиру Андреевичу Долгорукову письмо, где, в частности, говорилось: «На московских улицах в разных частях города продолжают показываться дамы и девицы, носящие особого рода одеяние, известные под общим названием «нигилисток» и имеющие следующие отличительные признаки: круглая шляпа, прикрывающая коротко обстриженные волосы; синие очки и отсутствие кринолина»2. Далее шеф жандармов напоминал о недавнем покушении на императора и указывал, что «среда, воспитавшая злодея, заклеймена в понятии всех благомыслящих людей; а потому и ношение присвоенного ей костюма должно считаться в глазах блюстителей порядка дерзостию, заслуживающею не только порицания, но и преследования»3. Интересно, что речь в письме шла только о носящих «нигилистическую» одежду «дамах и девицах», которых предписывалось вызывать в полицейские управления и брать с них подписку о том, что они не станут впредь так наряжаться, а в случае отказа объявлять, что нарушительницы запрета подлежат высылке из Москвы4.

В. А. Долгоруков дал соответствующее распоряжение обер-полицмейстеру Николаю Устиновичу Арапову, Арапов — полицмейстерам, приставам полицейских частей, околоточным надзирателям. При этом перечень внешних признаков нигилисток дополнялся все новыми деталями — по усмотрению того или иного чина. Например, обер-полицмейстер счел показателем нигилистичности не только «обстриженные», но и «подвитые» волосы. И так далее… В результате на основании получившегося расширенного списка примет в число неблагонадежных особ вполне могла попасть, скажем, дама, изображенная на картине И. Н. Крамского «Неизвестная».

Н. У. Арапов отнесся к полученному распоряжению со всей серьезностью и приказал «принять неотлагательно самые деятельные меры к отысканию местожительства помянутых нигилисток», предупредив подчиненных, что «если кто-нибудь из проживающих в их кварталах нигилисток будет неоткрыта, то виновные подвергнутся строгому взысканию»5.

Большинство полицейских офицеров были людьми опытными, привыкшими к самым неожиданным указаниям начальства и относящимися к ним спокойно, без излишней рьяности. Почти все частные приставы и квартальные надзиратели рапортовали об отсутствии нигилисток в подведомственных им районах. Так, пристав Сретенской части сообщал: «Дам и девиц нигилисток, имеющих отличительный костюм, за всеми моими розысками на месте жительства не оказалось, за появлением таковых мною имеется строгое секретное наблюдение»6. В рапорте надзирателя 5-го квартала Тверской части читаем: «Хотя до поступления сего предписания и появлялись проходящими по улицам подобного рода женщины, как описано в циркуляре, но проживающими во вверенном мне квартале решительно никого не оказалось, и хотя я принимал меры секретным образом следить за проходящими по кварталу, чтобы открыть место жительство их, но <…> по пронесшемуся слуху подобные женщины костюмировку совершенно изменили и появляются в шиньонах и кринолинах»7.

И все же несколько особ «в костюмах нигилисток» удалось выявить. В частях Мясницкой, Хамовнической, Серпуховской и Пресненской обнаружили по одной такой моднице. Однако полицейские сомневались в том, что эти женщины представляют угрозу общественному порядку. Например, пристав Мясницкой части, собрав необходимые сведения, доносил: «Проживает <…> в доме г. Воейкова <…> жена коллежского асессора Надежда Ассонова Чикина, которая носит костюм, подходящий к прописанным приметам, <…> но она ведет себя примерно, посещений в квартире ее никаких не бывает и сама она никуда не отлучается, кроме как в здешний Воспитательный дом, где обучается акушерскому искусству. Содержит же себя получаемым от мужа ее половинным жалованием по службе его доктором на Кавказе. Независимо же всего этого, за г. Чикиною имеется секретное наблюдение, и в случае обнаружения чего-либо мною в то же время будет донесено Вашему Превосходительству»8. Пристав Пресненской части: «За дочерью Почетного гражданина Клавдиею Крашеннинниковой (так в оригинале. — А. Ш.), носившей костюм, схожий с костюмом нигилисток, было тщательно негласно наблюдаемо. Оказалось: Крашеннинникова выходит к своей тетке, надворной советнице Авдотье Михайловой Рябиченко, каждодневно, а потом на некоторое время выезжала из Москвы на Богомолье, но к обществу нигилисток она не принадлежит»9 (после сделанного ей внушения Клавдия Сергеевна согласилась не надевать больше подобную одежду, а по поводу синих очков объяснила, что они рекомендованы ей врачом из-за болезни глаз10). Пристав Хамовнической части: «Надзирателем 1-го квартала замечена ходившая в голубых очках <…> по одежде похожая на нигилистку, которая, как дознано, есть девица Клавдия Андреевна Сергеева, имеет мать — вдову коллежского асессора. <…> Приходила девица Сергеева в квартиру капитана Горского, который служит в межевом корпусе начальником отделения, сам веры православной, а жена его Евгения Казимировна вероисповедания римско-католического, но поведения оба весьма хорошего»11.

Были, впрочем, особо бдительные полицейские, писавшие донесения следующего характера: «Между публикой ходят разговоры о мировых учреждениях и новых судах такие, что направление в сих решениях ведет к анархии. Так говорят, что большая часть студентов с нынешним вольным направлением, добившись на службу в судебные места, проводят свои свободные идеи и мышления»12; или: «С начала Польской инсурекции (так в документе, должно быть — «инсургенции», то есть восстания. — А. Ш.) поляки массами стремились занимать места по Министерству финансов. <…> Акцизное управление преимущественно наводнили поляками, сюда поступили все бросившие службу в наших полках. Эти люди, служа по акцизу, стараются вредить русским интересам. Поляки стараются быть определенными по Лесному ведомству, в чем также успевают; их цель уничтожение лесов, и как в том, так и в другом случае русское богатство в руках людей, принимающих все меры к ослаблению России. Управление железных дорог переполнено поляками»13. Эти блюстители порядка обнаружили в Пречистенской части сразу семь «нигилисток» и составили их список, куда попали дочь статского советника Надежда Меньшикова (особенных занятий не имеет), вдова губернского секретаря Юлия Воронкова (занятий не имеет), подольская мещанка Елизавета Сухоручкина (занимается шитьем белья), вдова коллежского секретаря помещица Екатерина Алексеева и три ее дочери — «старшая 18, вторая 14 и третья 12 лет одного с своею матерью направления. <…> Кроме домашнего рукоделия, никаких занятий не имеют. Содержат себя получаемым доходом с имения»14. Н. У. Арапов отреагировал оперативно и 7 июля 1866 года приказал приставу: «Так как во вверенной Вам части оказалось на жительстве семь нигилисток, то <…> предписываю Вам <…> обязать нигилисток подпискою о неношении присвоенной им одежды и подписки <…> представить ко мне, учредив при том за исполнением подписки <…> строгое наблюдение»15