Поиск

Иван Иванович Рерберг (1869–1932)

Иван Иванович Рерберг (1869–1932)

И. И. Рерберг. Библиотека имени В. И. Ленина. Перспектива. Заказной проект. 1928 год. ГНИМА имени А. В. Щусева


А. В. Щусев (сидит крайний слева) и И. И. Рерберг (сидит крайний справа) среди коллег-архитекторов. 1920-е годы

К 150-летию со дня рождения.

Что касается всего комплекса, долгие годы являвшегося «едва ли не единственным по-настоящему европейским ансамблем столицы России», то и он на заре нового тысячелетия в значительной мере подвергся разрушению. «Градостроительный замысел петербургского размаха, требовавший единства стиля, масштаба и материала — светло-серого финского гранита с бронзовыми скульптурными деталями, был завершен устройством гранитных набережных и сходов. <…> В начале XXI века ансамбль был фактически уничтожен вторжением двух чужеродных элементов: гигантского объема ТЦ “Европейский” (архитектор Ю. П. Платонов. — Е. Ш.) и пешеходного моста подобной же коммерческой архитектуры — к тому же абсолютно алогичного по расположению»66. Реставрация Киевского вокзала (2011–2016) имела целью возвращение зданию исторического облика.

Рядом долгое время находилась еще одна постройка И. И. Рерберга. В начале 1920-х годов Моссовет передал вокзалу стоявшее вблизи него четырехэтажное жилое здание, возведенное в 1882 году. Иван Иванович перестроил его под железнодорожный привокзальный клуб, вскоре преобразованный в Клуб железнодорожников имени А. И. Горбунова (снесен в 1997-м, теперь на этом месте — автостоянка гостиницы «Славянская» и вход на пешеходный мост имени Богдана Хмельницкого).

* * *

Педагогическая деятельность Рерберга началась в 1896 году в Первом кадетском корпусе, где Иван Иванович в течение двух лет преподавал фортификацию. Когда открылось Московское инженерное училище, сюда пригласили видных специалистов в своих областях. Математику вел Л. К. Лахтин, теоретическую механику — С. А. Чаплыгин, технологию строительных материалов — П. А. Велихов, строительную механику — Л. Д. Проскуряков. И. И. Рерберг в качестве внештатного преподавателя читал два курса — «Обыкновенные дороги» и «Сметы и техническая отчетность». «В 1905 году я часто посещал собрания студентов Инженерного училища, на которых обсуждались политические вопросы и произносились зажигательные речи. Преподаватели в связи с волнениями студентов также собирались на ряд совещаний, и я помню наше постановление — снять царские портреты и отнести их на чердак». В 1907-м, «во время реакции, когда директором был назначен Н. Д. Тяпкин», Иван Иванович ушел из училища.

С 1906 по 1919 год И. И. Рерберг вел сметное дело, по которому являлся, наверное, лучшим специалистом в Москве, на архитектурном отделении Училища живописи, ваяния и зодчества.

В 1914 году в газетах появилось короткое объявление: «Московские высшие женские строительные курсы принимают слушательниц из числа лиц, окончивших среднее образование. Курс четырехгодичный. Плата за обучение 150 рублей в год». Так было создано замечательное учебное заведение, сыгравшее большую роль в деле образования и профессионального становления женщин. На курсах преподавали выдающиеся педагоги: будущий автор поселка Сокол Н. В. Марковников, блестящий рисовальщик, знаток русского и мирового искусства С. В. Ноаковский, крупный специалист в сфере реставрации памятников архитектуры Д. П. Сухов, профессора С. А. Торопов, В. Я. Гебель, И. И. Рерберг. Последний вспоминал: «В свое время в Москве группа инженеров, в которой состоял и я, основали и финансировали Женские архитектурные курсы, успешно существовавшие до революции и переименованные в Политехнический институт в начале революционного времени благодаря стараниям новой группы инженеров путей сообщения и особенно профессора А. А. Эйхенвальда. На одном из заседаний Совета института мне было присвоено звание профессора по кафедре архитектуры. Далее Политехнический институт, в котором учащихся мужчин было уже больше, чем женщин, переименовали в Московский институт гражданских инженеров и поместили нас в здание бывшей Практической академии коммерческих наук на Покровском бульваре67. Затем скоро нас слили с Высшим техническим училищем, в котором был образован архитектурно-строительный факультет».

Если для И. И. Рерберга преподавание составляло важный, но все-таки второстепенный аспект деятельности — на первом месте стояла архитектурная практика, то Федор Иванович именно в педагогике обрел настоящее призвание. В 1906 году он открыл на Мясницкой улице собственное художественное училище, из стен которого вышли многие известные впоследствии мастера. Одно время здесь учился Казимир Малевич. Ф. И. Рерберг говорил: «Необходимость заниматься с учениками историей искусства заставила меня самого серьезно заняться этим предметом. В результате, кроме курсов лекций, явилась на свет моя книга “Краткий курс истории искусства”, изданная в 1908 году фирмой В. Н. Саблина. В классах училища начал свое художественное образование и сын мой Иван, уже гимназистом седьмого класса выставлявшийся на выставках МТХ. В воскресном классе училась и дочь Нина». А окончила она Женские строительные курсы; получив звание инженера-архитектора, проектировала коттеджи в Петровско-Разумовском, в 1930-х годах принимала участие в строительстве Новосибирского оперного театра. Вскоре после революции (1918) Н. Ф. Рерберг вышла замуж за будущего конструктора вертолетов А. М. Черемухина, которому, по его собственному свидетельству, очень помогала в работе как строитель. И. Ф. Рерберг стал мастером книжной графики, занимался росписью по фарфору, участвовал в создании декоративного панно на здании гостиницы «Националь». Творческая одаренность перешла и в следующее поколение: сын Ивана Федоровича Георгий Рерберг прославился как выдающийся кинооператор…

Но вернемся в 1913 год. В середине ноября Иван Иванович с женой и сыном снова отправились в путешествие — на сей раз через Ниццу они добрались до Марселя, где сели на пароход, отходивший в Алжир: «Прекрасный пароход, прекрасное розовое алжирское вино и прекрасное Средиземное море при ясной и тихой погоде создали незабываемое путешествие. На другой день мы были в восемь часов утра уже в Алжире и остановились в отеле на краю города. Наш номер был на первом этаже, с террасой, над которой свисали ветки со спелыми мандаринами и одновременно с белыми цветами. Наполовину европейский, наполовину африканский Алжир вполне благоустроен, имеет прекрасные магазины и роскошные здания. <…> Среди поездок по окрестностям Алжира наиболее интересной была поездка в Долину обезьян».

Из Алжира Рерберги на автомобиле поехали в Бискру — «маленький городок на границе Сахары, населенный различными племенами арабов и французами, которые постоянно содержат здесь свой гарнизон. <…> Путешествие по ровному, как асфальт, великолепному шоссе продолжалось пять суток; на ночь мы останавливались в маленьких, но очень чистых гостиницах, а в девять часов утра отправлялись в дальнейший путь. По дороге мы свернули в сторону и осмотрели развалины древнего римского города Тимгада, покинутого и разрушенного временем. Там сохранились чудные колонны, триумфальные арки и мостовые с водостоками. <…> В нескольких верстах от Бискры расположено имение французского барона, называемое Садом Аллаха. Это большой участок земли среди голой пустыни, окруженный невысоким каменным парапетом; по обеим сторонам дорожек постоянно текут ручейки, и сад наполнен всеми видами тропической растительности и изобилует великолепными экзотическими цветами. Контраст между этим так богато украшенным природой уголком и окружающей его бесплодной, но величественной пустыней настолько велик, что получается впечатление какого-то грустного спокойствия и зачарованного безмолвия. <…> Из Бискры по железной дороге мы проехали в город Константину и затем в Тунис».

На обратном пути Рерберги посетили Рим и Вену, в Варшаве увидели первый снег и в конце декабря вернулись в Москву. В это время они уже проживали в собственном доме № 6 по Денисовскому переулку, занимая квартиру на втором этаже (на первом жили родственники Ольги Федоровны).

Лето семья обычно проводила на даче, куда Иван Иванович имел возможность приезжать только на субботу и воскресенье. После Соколова было Воскресенское, в 10 верстах от станции Бутово Курской железной дороги. Здесь Рерберга — страстного рыболова — привлекал большой пруд с массой лещей. Прожив в Воскресенском три лета, Рерберги перебрались на одну из дач в имении Бородино, находившемся в 7 верстах от Подольска. «Из всех окрестностей Москвы мне больше всего нравилось Бородино с его лесами, полными грибов, чудной рекой Мочей, где так интересно было ловить рыбу, с его спокойствием и тишиной, когда можно было совершать длиннейшие прогулки, почти никого не встречая. Дача наша даже не была огорожена забором, и мы спали с открытыми окнами. Летом 1914 года мы на даче узнали об объявлении войны, и так сильно сжалось и заболело сердце в предчувствии ужасных бедствий и последствий этого человеческого безумия. Скоро меня призвали как бывшего военного инженера, и в последний раз я приезжал на дачу уже в военной форме».

В феврале 1915 года И. И. Рерберг заболел крупозным воспалением легких, ухаживавшая за ним супруга заразилась от него, ее слабое сердце не выдержало высокой температуры, и спустя месяц она скончалась, когда Иван Иванович лежал еще в беспамятном состоянии. Похоронили Ольгу Федоровну на Немецком кладбище. Первое, что сделал Рерберг, поправившись, — поставил на могиле выполненный по собственному проекту прекрасный памятник.

После перенесенной болезни Иван Иванович сильно ослабел и не выходил из дома, проводя у себя лишь краткие совещания со своими помощниками. В декабре он жил около месяца в Ялте в гостинице «Россия», чтобы окончательно окрепнуть: «Сидел на балконе своего номера, грелся на солнце и писал акварелью с натуры». Возвратившись в Москву, занимался устройством госпиталей и врачебных пунктов; ездил в другие города, где сооружались бараки для призываемых новобранцев и пленных. Иногда выбирался на дачу в Домодедово.

В конце 1916 года Рерберга назначили начальником Тульской инженерной дистанции. «Я отправился в Тулу, утешаясь тем, что, меняясь со своим помощником и пользуясь небольшим расстоянием между Тулой и Москвой, могу часто навещать Москву, оставаясь в ней на несколько дней, и вести свои дела и службу в банке если не с прежним успехом, то по крайней мере не оставляя окончательно налаженную работу». Иван Иванович прибыл на место в январе 1917-го. Дел в дистанции оказалось немного, и его занятия ограничивались разбором текущей переписки, а также осмотром сооружающихся в Туле, Мценске, Орле бараков. Они «строились по одному типу, выработанному для многих городов, и состояли из брусчатого каркаса, обшитого с двух сторон досками с засыпкой между ними земли. Такие постройки оказались мало пригодными для житья в них в холодное время года: земля между обшивкой давала осадку, и пустые места в верхних частях стен было очень трудно заполнить, стены промерзали, и от большого скопления людей со стен текло и на полу образовывались лужи. Постройка началась в зимнее время, и не было обращено достаточного внимания на планировку участка; весной между бараками стояла грязь почти до колена, и грязь эту люди разносили по баракам, создавая совершенно невозможные условия существования. Единственным городом, который устроил у себя хороший барачный поселок, была Кострома, где бараки расположили по склону и сделали их рублеными».

Свободное время Иван Иванович посвящал чтению привезенных с собой книг. Когда же их запас исчерпался, ему пришло в голову составить записки по инженерному делу, где он «предполагал изложить самым простым и популярным приемом все простейшие способы строительства зданий, дорог, водопроводов, канализаций и проч., не прибегая ни к каким уже существующим руководствам и ограничиваясь лишь своими знаниями и опытом. Записки эти и большое количество чертежей и рисунков к ним я довел почти до конца, они составили объемистый материал, который я предполагал напечатать, но по прошествии нескольких лет, в течение которых я не имел возможности выполнить своего намерения, они показались мне недостаточно обработанными и не вполне соответствующими тем течениям в строительстве, которые начали устанавливаться с самого начала революции, и я отложил дело с издательством записок до их переработки, а затем, втянувшись в работу, не имел времени заняться этим делом».

В одну из своих поездок в Москву из разговоров в вагоне Иван Иванович узнал о Февральской революции. В Первопрестольной он увидел такую картину: «Улицы Москвы были полны народа; толпа шла по обоим тротуарам в самом праздничном настроении, и порядок был образцовый. Я встретил только одну группу смущенных полицейских, которых окружили и вели при громком хохоте толпы, настроенной чрезвычайно добродушно. Говорили, что многие части Московского гарнизона явились строем к зданию городской думы и заявили о своем полном сочувствии свершившемуся перевороту». Однако на другой день рано утром на квартиру Рерберга неожиданно явился помощник по Тульской дистанции и сообщил, что солдаты дистанции хотели его арестовать, что он с трудом скрылся и с первым поездом приехал в Москву. Иван Иванович счел необходимым немедленно вернуться в Тулу «выяснить настроение команды. <…> Когда я вошел, то все встали и на мое приветствие: “Здравствуйте, товарищи” громко и дружно ответили: “Здравия желаем, товарищ полковник”. Я с радостью отметил, что за недолгое время у нас установились хорошие отношения, и дальнейшая моя служба протекала без всяких недоразумений и осложнений. <…> Утром я проводил время на службе, днем часто беседовал со своими солдатами на политические темы, а вечера проводил за подробным чтением газет или писал свои записки. В Туле был городской клуб, но там собирались преимущественно для игры, <…> и я посещал его очень редко, так как азартные игры меня не увлекали, а смотреть на игру со стороны было занятием очень скучным».

Вынужденное бездействие угнетало, и Рерберг попросил знакомого офицера составить ему «протекцию и устроить куда-нибудь на фронте», где Иван Иванович рассчитывал обрести «более интересную» работу. В конце июня он получил предписание отправиться на Юго-Западный фронт и вскоре «сел в поезд, отходивший с временного Брянского вокзала, поскольку новый вокзал был еще занят не по своему прямому назначению». В Бердичеве Рерберг явился к начальнику инженерной службы фронта, и после отказа остаться при штабе его назначили старшим инженером участка укреплений у Могилева-Подольского. Центр линии тыловых окопов, которые ему надлежало построить, располагался в местечке Кукавка. Поселился Иван Иванович в покинутом барском доме: одну комнату занял под спальню, другую — под кабинет, третью — под канцелярию. В распоряжении старшего инженера имелись три лошади для объезда позиций, при них — кучер-солдат, при канцелярии — писарь, исполнявший также обязанности бухгалтера; трое пленных австрийцев ходили за лошадьми и убирались в помещениях. В сентябре в Кукавку неожиданно приехал сын И. И. Рерберга Владимир.

Для земляных работ по устройству окопов нанимали людей по деревням — в основном женщин. С началом зимы, когда грунт замерз, работы прекратились. Владимир занимался фотографией, Иван Иванович писал акварели, вместе они совершали длинные прогулки, в шутку называя свое времяпрепровождение санаторным лечением. Недалеко от усадьбы находилось имение графов Морковых с большим домом и парком. Иван Иванович с сыном часто там бывали и с восхищением рассматривали фамильные портреты хозяев, выполненные В. А. Тропининым — крепостным художником Морковых до 1823 года.

Однако «санаторное лечение» продолжалось недолго. Уже в ноябре в Кукавке стали появляться группы солдат, идущих с фронта. Они требовали от крестьян еды, ночами постоянно слышалась стрельба, окна приходилось завешивать темными занавесками. «С декабря жизнь стала чрезвычайно беспокойной. Мой помощник уехал в отпуск, и мы с сыном, оставшись одни, клали по ночам рядом с собой револьверы и винтовки. <…> Стало ясно, что оставаться здесь больше нельзя, несмотря на то, что я не имел никаких предписаний и указаний относительно моей дальнейшей деятельности». Придя к такому убеждению, Иван Иванович с сыном однажды вечером погрузились в вагон‑теплушку, уже набитый пассажирами, и отправились в Винницу. Власть в городе постоянно переходила из рук в руки: «То нагрянут большевики, расставят по улицам пулеметы и держат жителей в страхе, заставляя закрывать магазины; то явятся самостийные украинцы и распоряжаются по-своему; то, наконец, <…> поляки, которые в это время уже организовали свои легионы, расположенные в окрестностях».

Видя, что никакого дела для него нет и здесь, Рерберг решил вернуться в Москву, но по причине нарушенного железнодорожного сообщения отец и сын смогли выехать — сначала в Киев — только в начале июня. В Киеве еще несколько дней прождали санитарного поезда, следовавшего не до самой Москвы, а до ближайшей к ней станции, занятой красными войсками. На этой станции Иван Иванович купил газету «Правда» и «вошел в курс тех событий, которые имели место в Москве с октября прошлого года» и о которых он ранее получал «весьма скудные, неверные и преувеличенные сведения со слов людей, случайно проникавших из Москвы на юг». Наконец нанятый на вокзале за «царскую двадцатирублевую бумажку» извозчик доставил Рербергов домой, в Денисовский переулок. Здесь Иван Иванович узнал о смерти отца, последовавшей в декабре 1917 года: «Он умер в полном сознании и со свежей головой. Он знал, что его состояние погибло, и, умирая, сказал детям: «Ну, выкарабкивайтесь как знаете», — а я в это время был на Юго-Западном фронте, жил в глухой деревушке Кукавке и строил окопы». Федор Рерберг писал: «Всю семью очень огорчило, что брат Иван Иванович, пользовавшийся особым доверием отца, был с сыном своим на фронте и от него не было никаких известий».

Похоронили И. Ф. Рерберга рядом с женой в склепе Алексеевского монастыря. А вскоре за ним последовала дочь Елизавета, которая давно отказалась от личной жизни, всецело посвятив себя отцу. Другие дети Ивана Федоровича — Ольга Рооп, Вера Гречанинова, Екатерина Сенявина, Дмитрий и Елена Рерберги — находились тогда в Одессе. Софья Рерберг умерла 22 апреля 1919 года…