Поиск

Иван Иванович Рерберг (1869–1932)

Иван Иванович Рерберг (1869–1932)

Всероссийская художественно-промышленная выставка 1882 года в Москве на Ходынском поле. Литография


Обложка изданного П. Ф. Рербергом альбома «Севастопольцы». СПб., 1903

К 150-летию со дня рождения.

«Настоящий инженер отнюдь не смеет быть лишь узким специалистом». Приведенные слова, сказанные в 1915 году философом техники П. К. Энгельмейером, ярко характеризуют российскую научно-техническую интеллигенцию рубежа XIX–XX веков. Поколениями накапливаемая культура, прекрасное образование, погруженность в мир творчества — все это в соединении с природным талантом позволяло инженеру быть одновременно ученым, художником и специалистом-практиком. Блестящий пример — Иван Иванович Рерберг, военный инженер, с успехом выступивший на архитектурном поприще и построивший здания, без которых сегодня немыслим облик Москвы: Киевский вокзал, Центральный телеграф, дом Северного страхового общества на Ильинке… В 1952 году увидел свет четвертый выпуск сборника «Русские архитекторы и строители». «Литература о жизни и деятельности И. И. Рерберга, — говорится там, — исчерпывается двумя статьями». С тех пор прошло почти 70 лет. Творения Рерберга по-прежнему украшают Москву, и с течением времени качество созданной им архитектуры становится все очевиднее. В 2019 году отмечается 150-летие со дня рождения мастера. Однако посвященная ему литература по-прежнему крайне скудна. Между тем существуют неопубликованные воспоминания самого И. И. Рерберга1 и его брата, художника Ф. И. Рерберга2, автобиография их отца3, материалы государственных и семейного архивов. Именно указанные источники, а также публикации в профессиональной периодической печати начала ХХ века, легли в основу предлагаемой статьи.

* * *

Согласно семейному преданию, родоначальником русской ветви Рербергов был датский корабельный мастер, переселившийся в Ревель при Петре Великом. Сохранились сведения об одном из его потомков. Иоганн (Иван Иванович) Рерберг родился в 1760 году, имел чин надворного советника и в начале ХIХ века состоял директором находившейся в Новгороде адмиралтейской парусной и суконной фабрики. Сыновья Иоганна доблестно послужили России на инженерном поприще. Наибольшую известность приобрели прадед нашего героя, инженер-генерал Федор Иванович Рерберг, и его брат, инженер-генерал-майор Егор Иванович Рерберг — выпускники только что основанного в столице Института Корпуса инженеров путей сообщения.

Вторым браком Ф. И. Рерберг был женат на Елизавете Богдановне Танненберг. У них родилось семеро детей — Иван, Петр, Сергей, Федор, Наталья, Екатерина, Елизавета.

Иван Федорович Рерберг появился на свет в 1831 году, начальное образование получил дома и во 2-й петербургской классической гимназии, а в августе 1846-го поступил в то же учебное заведение, которое окончил его отец, — Институт Корпуса инженеров путей сообщения. Служить начал на Царскосельской железной дороге, но уже летом 1852 года был переведен на строительство дороги Санкт-Петербург — Варшава, а спустя пять лет поступил на службу в только что созданное Главное общество российских железных дорог и вскоре стал главным инженером пути строившейся обществом Московско-Нижегородской железной дороги. В связи с этим он перевелся в Москву, где принял участие в проектировании Бородинского моста, исправно служившего городу 43 года — до появления нового монументального сооружения (1912).

После приобретения Главным обществом Николаевской железной дороги директором последней назначили И. Ф. Кенига, а И. Ф. Рерберг сменил его на посту директора Нижегородской дороги. При Иване Федоровиче были построены второй путь на участке от Москвы до Коврова и 12 новых станций, проведены масштабные работы по укреплению оснований искусственных сооружений и приняты меры против вспучивания железнодорожного полотна. Рерберг изменил положение, при котором подвижной состав целиком выписывался из-за границы, и центральные механические мастерские в Коврове начали выпускать собственные вагоны, там же появились и ремонтные мастерские. В 1877 году по инициативе Рерберга близ Нижнего Новгорода открылся первый в России завод по пропитке шпал. Еще одно важное нововведение — использование торфа для отопления подвижного состава.

15 июня 1893 года4 И. Ф. Рерберг отметил 25-летие своего управления Московско-Нижегородской железной дорогой, опубликовав к тому времени капитальный труд — историю ее эксплуатации. Получил от подчиненных адрес работы художника Н. Н. Каразина, серебряную чернильницу от Богородско-Глуховской мануфактуры в память о строительстве Богородской ветки и… вышел в отставку, на все уговоры остаться твердо отвечая: «Надо дать дорогу молодым»5.

Однако в отставке энергичный и деятельный Иван Федорович вскоре начал скучать. Окончательно уходить на покой, как оказалось, он вовсе не собирался.

«После управления в течение 25 лет Нижегородской дорогой наиболее серьезным занятием моим является построение в Москве новых водопроводов и канализации, начавшееся в 1889 году и продолжающееся далее в течение 24 лет» (из «Автобиографии»). В 1892 году Иван Федорович издал обширный, содержащий многие ценные сведения труд «Московский водопровод. Исторический очерк устройства и развития водоснабжения г. Москвы. Описание нового водопровода».

15 июня 1902 года отмечалось 50-летие службы И. Ф. Рерберга в Ведомстве путей сообщения. Он был удостоен ордена Святого Владимира 2-й степени и особого знака отличия, получил много поздравительных писем и телеграмм, среди них — послание от генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича: «Сердечно приветствую Вас, уважаемый Иван Федорович, с 50-летием Вашей службы и от души желаю Вам еще много лет подвизаться на пользу вверенных Вам дел со свойственною Вам высокою честностью и добросовестностью в исполнении долга. Сергей».

Не любивший публичных чествований, виновник торжества на два дня уехал из Москвы, а вернувшись, возобновил свою многообразную деятельность, в том числе в качестве члена комитета по возведению памятника императору Александру III возле храма Христа Спасителя. Помимо перечисленного И. Ф. Рерберг в 1894–1905 годах являлся почетным мировым судьей города Москвы, с 1895-го — почетным членом Яузского городского попечительства о бедных, а также почетным попечителем Дельвигского железнодорожного училища6. В 1896 году он возглавлял экспертную комиссию инженерно-строительного отдела Всероссийской художественно-промышленной выставки в Нижнем Новгороде, куда входили такие авторитетные специалисты, как Н. А. Белелюбский, С. Г. Войслав, Н. П. Зимин, В. Г. Шухов и другие. В 1909-м издал объемное исследование под названием «Министерство путей сообщения и железнодорожное дело в России».

Говоря об отце, И. И. Рерберг подчеркивал, что тот имел огромное влияние на него и всю его дальнейшую деятельность «без всяких принуждений, но действуя исключительно своим примером».

Братья Ивана Федоровича, его многочисленные племянники были кадровыми офицерами русской армии, проявили в сражениях недюжинную храбрость и достигли генеральских чинов.

Петр Федорович Рерберг окончил Главное инженерное училище, участвовал в обороне Севастополя (5-й и 6-й бастионы, Малахов курган), во время Русско-турецкой войны (1877–1878) за мужество и распорядительность получил чин генерал-лейтенанта и был пожалован золотой шпагой с бриллиантами. В 1886-м его назначили командующим войсками Одесского военного округа. С 1893 года инженер-генерал П. Ф. Рерберг — член Военного совета, председатель Главного военно-санитарного комитета, с 1904-го — член Государственного совета. В 1903–1907 годах Петр Федорович предпринял грандиозное издание — «Севастопольцы. Участники 11-ти месячной обороны Севастополя в 1854–1855 годах», вышедшее в Санкт-Петербурге в трех томах и содержащее 1332 портрета героических защитников крепости.

Женой П. Ф. Рерберга была Наталья Николаевна Герсеванова — сестра известного ученого-гидротехника и инженера-строителя, директора Института инженеров путей сообщения Михаила Николаевича Герсеванова и кузина Марии Ивановны Старицкой, тещи В. И. Вернадского. Их сын, Федор Петрович Рерберг, окончил Николаевскую академию Генштаба, участвовал в русско-японской и Первой мировой войне, а после разгрома Белого движения вместе с семьей покинул Россию и обосновался в Египте.

Вернемся, однако, к Ивану Федоровичу и его семье.

Женат И. Ф. Рерберг был на Софье Федоровне Москвиной. У них родилось десять детей: Екатерина (1859), Елизавета (1861), Софья (1863), Федор (1865), Вера (1867), Иван (1869), Дмитрий (1871, прожил только два года), Ольга (1874), Дмитрий (1876), названный в память об умершем брате, Елена (1878). С 1868 года, когда И.  Ф. Рерберг стал директором Московско-Нижегородской железной дороги, семья жила на площади Андроньева монастыря в доме Пустовалова, целиком занятого под управление дороги и квартиры служащих — от директора до сторожей и курьеров. «Этот дом Пустовалова был типичным барским домом старого вельможи, — вспоминал Ф. И. Рерберг, — но при всех затеях в нем не было ни водопровода, ни теплой уборной. Весь третий этаж был занят под квартиру директора. Квартира была очень просторная, теперь я бы сказал, роскошная, но обставлена она была очень скромно. У нас, например, никогда не было картин на стенах или художественных предметов домашнего обихода»7. Из окон открывался «необычайно красивый, широкий вид на Москву. Квартира наша окнами выходила на площадь, расстилавшуюся перед Андроньевым монастырем. Перед окнами был балкон. Из окон и с балкона видна была большая часть города. На первом плане — немощеная, полузаросшая травой площадь, кончавшаяся обрывом к Яузе. За обрывом река извивалась между огородами, садами, деревянными домишками и купами деревьев. Из-за них выглядывали многочисленные церкви, какие-то фабрики и садовые беседки, и на фоне неба вдали выделялся силуэт Кремля. С правой стороны панорама заканчивалась стенами монастыря с высокой многоярусной колокольней. <…> На левом краю площади был чугунный фонтан с круглым бассейном. Он всегда был окружен водовозами, лившими воду в бочки черпаками на длинных палках. <…> В Крещенье и некоторые другие праздники из монастыря и обратно совершались крестные ходы. В воскресные и праздничные дни площадь служила ареной для игры в бабки и орлянку для окрестных фабричных, а по средам и пятницам была занята базаром и пестрела возами с капустой и сеном, корзинами с грибами и овощами и цветными платками торговок. <…> Помню пеструю толпу, над которой блестят тяжелые золоченые хоругви, толкотню базаров и торжественно-печальные похороны, подходившие к воротам монастыря»8.

И. Ф. и С. Ф. Рерберг были людьми всесторонне образованными. Софья Федоровна в совершенстве владела немецким и французским языками, хорошо играла на рояле. «Отец любил архитектуру и музыку и понимал последнюю. Мать в юности любила рисовать. Брат матери, Дмитрий Федорович Москвин, недурно рисовал как дилетант»9. Художественные наклонности родителей передались и детям. Одаренными пианистками были Елизавета и Вера, которая впоследствии вышла замуж за композитора А. Т. Гречанинова. Софья писала стихи, рассказы и печатала их в детских журналах. Федор с раннего детства увлекался рисованием и живописью, позже окончил Академию художеств и посвятил себя искусству.

Жизнь в доме текла спокойно и размеренно. «Отца я помню всегда занятого делами дороги, — продолжает Ф. И. Рерберг. — В 10 часов утра он поднимался по винтовой лестнице, ведшей из его домашнего кабинета в верхний этаж, в официальный директорский кабинет, где он принимал по делам службы и проводил время до половины пятого дня, с получасовым перерывом на завтрак. Вечером я тоже помню отца, занимающегося делами уже в своем кабинете. Кабинет этот был проходной комнатой между залой и столовой, и нам не запрещалось бегать через него, хотя письменный стол отца всегда стоял как раз у дверей в залу»10. Раз или два в месяц Иван Федорович выезжал на линию железной дороги. Дома же каждый день заканчивался тем, что хозяин и хозяйка ходили под руку по гостиной и обсуждали семейные дела. «Рерберги не живут, а плывут», — говорили про них родные и знакомые. Вновь слово Ф. И. Рербергу: «Семья была дружная, и я с нежностью вспоминаю заботливое и ласковое отношение к детям отца и особенно матери. <…> Эту добрую женщину мы все безумно любили, и любили полным чувством, в которое входили и поклонение, и нежность. <…> Кроме родителей, в воспитании нашем принимала участие старая гувернантка матери, жившая у нас в доме, обрусевшая итальянка Елизавета Осиповна Берера, всеобщая любимица. Позднее появились гувернантки-иностранки, которых я всегда не любил, но от которых научился болтать по-французски»11.

Рождение младшего брата Ивана 22 сентября 1869 года было одним из самых ранних детских впечатлений Федора Ивановича. «Брата Ваню я помню больше, вероятно, потому что это был первый ребенок, которого я так близко и внимательно наблюдал»12. И в дальнейшем Федор оставался наиболее близким И. И. Рербергу человеком и имел на него большое влияние, хотя с ранних лет Иван держался по отношению к нему скорее как старший. Многих это вводило в заблуждение. Так, уже гораздо позднее Валентина Ходасевич, занимавшаяся в художественной студии Ф. И. Рерберга, считала Ивана Ивановича не братом, а дядей своего учителя. Их внешность ее не смущала: собственный дядя Валентины Михайловны, поэт Владислав Ходасевич, был всего лишь восьмью годами старше племянницы. В итоге судьбы братьев Рербергов — творческие, личные — сплелись тесно и неразрывно…

С первых дней жизни Ваня разительно отличался от братьев и сестер. Когда мальчику было около двух лет, с ним произошла история, потрясшая семью и заставившая судачить о нем всех жителей Рогожской части. Произошло это осенью 1871 года. Ваня, сидя на подоконнике закрытого окна со своим сверстником — двоюродным братом, повздорил с ним, затеял драку, а когда нянька начала разнимать детей, отшатнулся назад и, пробив головой стекло, вылетел из окна третьего этажа на улицу. На отчаянный крик няньки прибежал Иван Федорович, бросился вниз и нашел сына… живым и невредимым. Только оказавшись на руках родителя, Ваня разревелся. Спешно вызванный доктор не нашел у него ни вывихов, ни переломов, но все же велел уложить ребенка в кровать. На следующий день сорванец уже начал протестовать против постельного режима, а на третий — бегал по комнатам мимо злополучного окна, подоконник которого, по его собственным позднейшим словам, «сыграл роль аэродрома для первого воздушного полета без всяких приспособлений». Долго еще москвичи, упоминая об Иване Ивановиче, говорили: «Ах, это тот, что вылетел из окна на мостовую…»

«Этот «чудесный» полет был как бы пророческим и определил судьбу храброго мальчика, — вспоминал его старший брат. — Мы все были послушными и скорее тихими и кроткими детьми. Он был один страшный спорщик, отчаянный, вспыльчивый до самозабвения, готовый в раздражении ударить не угодившего ему человека чем ни попало, вечно попадавший во всевозможные истории. Он много раз падал в воду, в пруд и в реку, скатывался с крыши в бочку с водой, раз выстрелил себе в голову из арбалета и т. п. А став взрослым, проявлял необыкновенную энергию и находчивость и всегда умел найти выход из затруднительного положения»13.

Сам Иван Иванович своего падения из окна не помнил и рассказывал о нем со слов родных. Но многие другие, даже незначительные события раннего детства отчетливо врезались в его память. Например, «как мы жили на даче в Сокольниках и нянька возила меня на круг в детской колясочке, и как обязательно нас сопровождал черный, на коротких кривых лапах пес Цыган. <…> Я очень любил один ходить по саду на нашей даче. <…> Сад был огорожен забором из барочных (оставшихся от разборки старых непригодных к плаванию барок. — Е. Ш.) досок, покрытых многочисленными круглыми отверстиями, через которые я смотрел на соседние владения. Однажды, когда я приложил глаз к дырке и внимательно рассматривал, что происходило на соседнем дворе, я почувствовал сильную боль, закрыл глаз рукой и помчался домой <…> соображая, что меня клюнула в глаз курица, которая была на навозной куче соседнего двора на одной высоте с моим лицом и увидела что-то блестящее. К счастью, удар клюва пришелся ниже глаза, и было повреждено только нижнее веко. Говорю «к счастью», потому что, как это определилось много лет спустя, у меня от рождения правый глаз был почти слепым и, потеряв зрячий левый глаз, я был бы калекой на целую жизнь. <…> Другой раз я, желая рассмотреть конструкцию детского ружья, приставил глаз к дулу и выстрелил, но и тут, к своему счастью, повредил только верхнее веко. <…> Когда вспоминали мои детские годы, говорили, что одним из положительных моих качеств было то, что я редко плакал, заменяя эту детскую потребность озорством и драчливостью».