Поиск

«Пророк православной культуры»

«Пророк православной культуры»

«Один только исход общества из нынешнего положения — Евангелие». Автограф Н. В. Гоголя


Ф. А. Москвитин. Н. В. Гоголь. Холст, масло. 2007 год

Николай Васильевич Гоголь как мыслитель.

Имя Н. В. Гоголя сегодня нередко можно встретить в исследованиях по русской философии и даже истории Русской Православной Церкви. Выходят монографии и сборники статей, посвященные философским аспектам его мировоззрения и творчества. Вместе с тем во многом остается справедливым замечание протопресвитера Василия Зеньковского: время «для исторически справедливой оценки Гоголя как мыслителя еще не настало»1.

Миросозерцание Гоголя отличается удивительной цельностью и единством. В лекции о багдадском калифе аль-Мамуне (IХ век), на которой присутствовали А. С. Пушкин и В. А. Жуковский (опубликована в 1835 году), он характеризовал этого правителя как покровителя наук, исполненного жажды просвещения, видевшего в научном знании «верный путеводитель» к счастью подданных. Однако калиф, по мысли Гоголя, сам же и способствовал разрушению своего государства, упустив из виду «великую истину, что образование черпается из самого же народа, что просвещение наносное должно быть в такой степени заимствовано, сколько может оно помогать собственному развитию, но что развиваться народ должен из своих же национальных стихий»2. Подобным образом писатель высказывался и позднее. В программной статье «О преподавании всеобщей истории» (1835) он подчеркивал: его цель — образовать сердца юных читателей, чтобы «не изменили они своему долгу, своей вере, своей благородной чести и своей клятве — быть верными своему отечеству и государю» (6, 284). Именно на эту статью ссылался автор незадолго до смерти (в октябре 1851 года), защищаясь от обвинений А. И. Герцена в отступничестве от прежних убеждений.

Историософские взгляды Гоголя отразились в эссе «Жизнь» (1835), посвященном Рождеству Христову. Представленные здесь Египет, Греция и Рим не столько являют собой образы древних цивилизаций, сколько мыслятся в качестве обобщенных дохристианских типов культуры — «как будто бы царства предстали все на Страшный суд перед кончиною мира» (6, 261).

В своей концепции мирового исторического развития Гоголь придавал определяющее значение божественному промыслу. «Что ссылаешься ты на историю? История для тебя мертва <…>. Без Бога не выведешь из нее великих выводов» (6, 134).

В художественных произведениях Гоголя идеал часто утверждается через обличение пошлости (бездуховности), которая есть искажение образа Божия в человеке: «В уроде вы почувствуете идеал того, чего карикатурой стал урод» (6, 105). В жизни и в творчестве Гоголь, по его собственному признанию, стремился идти путем церковной аскетики — очищения, восстановления в себе образа Божия, воцерковления своих писаний.

Философия, миросозерцание Гоголя во всей полноте и оригинальности проявились в отношении к языку. С недавних пор широко дискутируется вопрос, почему Гоголь писал на русском языке. В данной связи можно сослаться на высказывание известного историка‑слависта академика В. И. Ламанского, утверждавшего: гениальность Гоголя проявилась именно в сознательном отказе от «украинской мовы» в пользу общерусского литературного языка3. Гоголь стремился выработать такой стиль, чтобы в нем сливались стихии церковнославянского и народного языков. Это подтверждается, в частности, собранными им «Материалами для словаря русского языка», где представлены слова и диалектные, и церковнославянские (заметим, составлять такой словарь Гоголь начал задолго до В. И. Даля). По Гоголю, характерное свойство русского языка — «самые смелые переходы от возвышенного до простого в одной и той же речи» (6, 23). Одновременно он подчеркивал, что под русским языком разумеет «не тот язык, который изворачивается теперь в житейском обиходе, и не книжный язык, и не язык, образовавшийся во время всяких злоупотреблений наших, но тот истинно русский язык, который незримо носится по всей русской земле, несмотря на чужеземствованье наше в земле своей, который еще не прикасается к делу жизни нашей, но, однако ж, все слышат, что он истинно русский язык» (6, 145).

«Честь сохранения славянского языка принадлежит исключительно русским» (8, 34). Эти слова спустя несколько десятилетий повторил замечательный ученый-лингвист князь Н. С. Трубецкой: «Русский литературный язык в конечном счете является прямым преемником староцерковнославянского языка, созданного святыми славянскими первоучителями в качестве общего литературного языка для всех славянских племен эпохи конца праславянского единства»4. Осознав определяющую роль церковнославянского языка в формировании языка литературного, Гоголь значительно опередил свое время. По его мысли, последний — единственный и прямой наследник первого, который в славянском мире иногда называли русским и который был общеславянским книжным (литературным) языком. Эта идея получила признание и развитие у сегодняшних лингвистов (академик Н. И. Толстой, Е. М. Верещагин и другие). Напомним в указанной связи слова Гоголя, произнесенные в разговоре с О. М. Бодянским, профессором истории и литературы славянских наречий Московского университета: «Нам, Осип Максимович, надо писать по-русски, <…> надо стремиться к поддержке и упрочению одного, владычного языка для всех родных нам племен. Доминантой для русских, чехов, украинцев и сербов должна быть единая святыня — язык Пушкина, какою является Евангелие для всех христиан»5.

В «Выбранных местах из переписки с друзьями» (1847) Гоголь изложил свои взгляды на веру, Церковь, царскую власть, Россию, слово писателя. Он выступил в роли государственного человека, стремящегося к наилучшему устройству страны, установлению правильной иерархии должностей, при которой каждый выполняет свой долг на своем месте и тем глубже сознает собственную ответственность, чем это место выше. Однако гоголевская апология России, утверждение ее мессианской роли в мире в конечном итоге опираются не на внутреннее благополучие и внешнюю мощь государства (хотя и они важны), а главным образом на духовные устои национального характера. Взгляд Гоголя на Россию — это прежде всего взгляд православного христианина, понимающего, что все материальные богатства должны служить высшей цели. Залог будущего России — не только в особых духовных дарах, которыми щедро наделен русский народ по сравнению с другими народами, но еще и в осознании им своего неустройства, своей духовной нищеты (в евангельском смысле), а также в огромных возможностях, открывающихся перед Россией как перед сравнительно молодой христианской державой: «Лучше ли мы других народов? Ближе ли жизнью ко Христу, чем они? Никого мы не лучше, а жизнь [наша] еще неустроенней и беспорядочней всех их. ‟Хуже мы всех прочих” — вот что мы должны всегда говорить о себе. <…> Мы еще растопленный металл, не отлившийся в свою национальную форму; еще нам возможно выбросить, оттолкнуть от себя нам неприличное и внести в себя все, что уже невозможно другим народам, получившим форму и закалившимся в ней» (6, 203)…