Поиск

Старинный храм Замоскворечья

Старинный храм Замоскворечья

Росписи потолка Церкви Успения Пресвятой Богородицы. Фотография О. П. Ануриной


Успенский храм с северной стороны. Фотография О. П. Ануриной

Церковь Успения Пресвятой Богородицы в Казачьей слободе на Большой Полянке.

В книге «Материалы для истории, археологии и статистики московских церквей» (см. список использованной литературы в конце) упоминается «церковь Успения Пресвятой Богородицы да мучеников Флора и Лавра, что в Старой Коломенской Ямской слободе». Упоминание относится к 1642 году. Составители предположили, что на месте нынешней церкви в Замоскворечье стоял храм мучеников Флора и Лавра в окружении слободских дворов. Местность была заселена ямщиками, обслуживавшими тракт между Москвой и Коломной, Флор же и Лавр считались на Руси покровителями лошадей, и в ямских слободах часто строились церкви в честь этих святых.

В конце XVI века соорудили деревянные стены Скородома (линия укреплений, замененная впоследствии Земляным валом), и Замоскворечье стало полноправной частью Москвы. Обитатели Коломенской слободы перебрались за границы Скородома, где построили новую церковь Флора и Лавра (в XVIII веке она сгорела, вместо нее возвели каменный храм, который и сегодня можно видеть на Дубининской улице).

После освобождения Москвы от поляков (1612) окраинные части Замоскворечья заселялись медленно, и довольно продолжительное время пострадавшая в период Смуты старая ямская церковь на Большой Полянке, как говорится в документах за 1657 год, «стояла без пения». Через пять лет ее возродили, и за ней закрепилось название Успенской в Казачьей слободе, поскольку новыми прихожанами церкви стали донские казаки. Есть мнение, что казаков поселил в Замоскворечье на территории бывшей Коломенской Ямской слободы царь Михаил Федорович в благодарность за помощь в сражениях с польско-литовскими захватчиками. Данная версия кажется логичной, ведь после изгнания интервентов царь, желая вдохнуть жизнь в обезлюдевшую столицу, жаловал свободные земли на окраинах города военным и ремесленникам. С 1618 по 1648 год существовал Казачий приказ. Вероятно, его упразднение явилось причиной того, что в середине XVII века Успенская церковь, как сказано выше, «стояла без пения». Другой причиной могла быть опустошившая Москву эпидемия чумы (1654). С прекращением «морового поветрия» казаки, очевидно, вернулись в слободу. Историк И. Ф. Токмаков сообщает следующее: «Из различных рукописных и печатных источников мы узнаем, что в 1654 году при <…> Шклове было разбито польское войско, состоявшее из десяти тысяч под предводительством коронного маршала Радзивилла, войсками государя царя Алексея Михайловича; в это же время список с чудотворного образа (иконы Божией Матери «Утоли моя печали». — Д. Д.) был принесен казаками в Москву, и, без сомнения, означенный первый древнейший список был помещен казаками в храме Успения Пресвятой Богородицы, что в Казачьей [слободе], где в приходе находилось их казацкое подворье. Благоговейное почитание этой иконы особенно проявилось во время чумы 1771 года в Москве».

Жертвователями церкви выступали не только казаки, но и представители московской знати. Так, на деньги стольника Василия Федоровича Полтева в 1695 году вместо деревянного возвели новый каменных храм — характерный для московского барокко восьмерик на четверике. Декор фасадов соответствовал архитектурной моде эпохи: полуколонки, несложно профилированный многообломный венчающий карниз над восьмериком и наличники с полуколонками же, завершенные выгнутыми разорванными фронтонами. Авторы книги «Москва. Архитектурный путеводитель» (М., 1997) утверждают, что первоначально церковь была декорирована изразцами с фигурами евангелистов работы лучшего мастера изразцового искусства XVII века Степана Иванова по прозвищу Полубес.

В царствование Петра I состав населения Замоскворечья начал меняться. В конце XVII столетия после очередного крупного бунта государь ликвидировал стрелецкое войско, и стрельцы, жившие за Москвой-рекой, покинули свои слободы. С казаками у него тоже складывались непростые отношения. Он жестоко расправился с участниками восстания 1707–1708 годов под предводительством атамана Кондратия Булавина, при этом казаки сражались практически во всех войнах, которые вел Петр, в том числе и против шведов (1700–1721).

После переноса столицы в Петербург и переезда двора на берега Невы слободы ремесленников, работавших на нужды дворцового хозяйства, и военных, которые несли государственную службу, стали упразднять. В XVIII веке казаки жили отдельными семьями в приходе Успенской церкви, оставаясь, однако, в меньшинстве: значительную часть покинутых дворов выкупили дворяне, устроившие вместо них обширные усадьбы с садами. Среди прихожан церкви в 1738–1742 годах числятся полковник Богдан Киселев, полковник Семен Раевский, кригскомиссар Григорий Челищев, майор Николай Стрешнев и другие военные чины. Автор книги «Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского» (1831) пишет: казачье подворье существовало в Замоскворечье еще на заре XIX столетия, но «теперь от него остался лишь главный корпус, и тот напоминает проходящим, что время всему полагает конец». Корпус располагался на углу Большой Полянки и Старомонетного переулка; в нем жили казаки во главе с урядником.

Что касается церкви, то в 1795–1797 годах на средства Пелагеи Ивановны Позняковой, вдовы генерал-майора, были построены новая трапезная и двухъярусная колокольня, вынесенная на красную линию Большой Полянки. К сожалению, классицистический объем трапезной не очень сочетался с возведенным в XVII веке зданием: он оказался слишком массивным по отношению к четверику. Объясняется это тем, что в трапезной расположились два боковых придела во имя икон Божией Матери «Утоли моя печали» и «Одигитрии» Седмиезерной. Стройная колокольня на изгибе Большой Полянки стала главной вертикалью городского ансамбля в этой части Замоскворечья. Она типична для позднего классицизма: по трем сторонам нижнего яруса — двухколонные портики, придающие сооружению монументальность, верхний ярус выделен большими арочными окнами звона, справа и слева от которых сделаны едва заметные пилястры. Трапезная получила более скромные украшения — фронтоны с северной и южной сторон. В конце XVIII века появилась церковная ограда, фрагментарно сохранившаяся до наших дней.

В 1812 году церковь была разграблена и существенно повреждена. Священнослужителям удалось спасти лишь несколько старинных икон. Сохранилась запись в ревизской сказке за 1816 год: «Оная церковь каменная неприятелем вся выжжена, не оправлена, престолов нет, и утвари не имеет». Историк А. Н. Попов в книге «Французы в Москве в 1812 году» сообщает: «Четыре солдата и между ними один французский гренадер с саблями наголо вошли в дом дьякона церкви Успения в Казачьем и силою отняли у него и его семейства, состоящего из четырнадцати человек, последние два хлеба». После изгнания Наполеона в течение пяти лет в Успенской церкви не совершались богослужения, и ее приписали к соседнему храму святителя Григория Неокесарийского. Деньги на восстановление искалеченного здания в 1818 году дал местный староста купец Никита Карпышев. Благочестивый прихожанин, потерявший из-за нашествия неприятеля большую часть своего состояния, сначала поновил храм и снабдил его необходимой утварью, а потом взялся за возрождение из пепла собственного дома. Также через шесть лет Карпышев построил двухэтажную каменную богадельню для престарелых женщин…