Поиск

«На воротех на Фроловьских»

«На воротех на Фроловьских»

Кремленаград. Фрагмент. Начало 1600-х годов


Прорись печати Василия III. 1514 год

Надвратный образ над внешним проездом Флоровской (Спасской) башни Московского Кремля в эпоху Василия III.

Начало православной традиции создания надвратных охранительных изображений относится к периоду раннего христианства. Свидетельства тому находим в преданиях о Нерукотворном Образе Спасителя на главной проездной башне малоазийского города Эдессы (IV век)1, иконе Христа Халкитиса над входом в императорский дворец Константинополя (VII века)2, Иверской иконе Божией Матери (IX век)3. Предлагаемый очерк имеет отношение к проблематике надвратных композиций древнерусских крепостей, главным обобщающим трудом по истории которых является статья В. П. Выголова (1985)4. В ней исследователь, указывая на раннехристианское и византийское наследие в области охранительных надвратных образов, делает вывод об их непопулярности на Руси до середины XVI века и в доказательство говорит об отсутствии подобных древних сохранившихся памятников и о малом количестве упоминаний о них в письменных источниках5. Обычай строительства надвратных храмов в древнерусском крепостном зодчестве XI–XIV веков В. П. Выголов рассматривает в качестве практики, заменявшей живописные композиции, не формулируя, однако, это заключение открыто6. С нашей точки зрения, смысл надвратных образов точнее поняли дореволюционные историки. И. М. Снегирев (1862) относил к «древнему благочестивому обычаю» стремление русских людей помещать изображения Спасителя, Богоматери, святых над входами в храм, монастырь, крепость, город, делая их местом божественного присутствия7. Письменные упоминания старше середины XVI века о надвратных композициях древнерусских крепостей, будучи редкими, тем не менее свидетельствовали о глубоком почитании на Руси подобных святынь. Сообщение устюжских летописей о водружении в 1447 году иконы «Спас Нерукотворный» на Спасских воротах деревянной крепости города сопровождается рассказом об установлении крестного хода к надвратному образу («молебствовати всемилостивому Спасу»)8. Его совершали дважды в год с 1 по 16 августа в среду и пятницу — период, на который приходились празднества в честь Всемилостивого Спаса и Нерукотворного Образа Спасителя. Этот обычай стал одним из истоков более поздней традиции общегородских крестных ходов с водосвятием 1 августа, описанных в Чиновнике Софии Новгородской (1629–1633)9 и Чиновнике Московского Успенского собора (около 1634)10. Итак, несмотря на скудость сохранившихся сведений о древних надвратных композициях, можно утверждать, что проездные башни Московского Кремля всегда были украшены подобными произведениями. Ермолинская летопись сообщает о работах, проводившихся в 1462–1466 годах на Флоровской башне постройки 1367 года11, уже тогда игравшей роль главного въезда в великокняжескую резиденцию. 27 июля 1462 года была  освящена «во воротех» каменная церковь Святителя Афанасия Александрийского с приделом великомученика Пантелеимона12. 15 июля 1464‑го над проездной аркой с внешней стороны башни установили скульптурную белокаменную композицию «Чудо Георгия о змие»13, сохранившуюся до наших дней в разобранном виде и с большими утратами14. Наконец, в 1466 году с внутренней стороны башни («изнутри града») водрузили скульптурный образ великомученика Димитрия Солунского15. Организатором и благотворителем этих работ являлся московский купец Василий Дмитриевич Ермолин16. Таким образом, Флоровская башня обладала комплексом апотропеических (отвращающих беду) памятников. Комплексное соединение надвратных святынь представляло собой наследие древнерусского крепостного строительства, берущее начало в домонгольском периоде. Пример — совокупность охранительных святынь Золотых ворот Киева (1037)17. Образ святого Георгия — змееборца символизировал Московское княжество18. Указания специалистов, что образ на Флоровской башне не являлся геральдическим символом по типу изваяний на крепостных сооружениях Западной Европы19, не умаляет значимости этой эмблемы. Согласно исследованиям О. В. Яхонта, скульптурная группа 1464 года «Чудо Георгия о змие» была выполнена итальянским мастером и компонована в круглом киоте, представляя собой горельеф в медальоне20. О значимости данного скульптурного произведения для Руси второй половины XV века свидетельствуют его повторения в дереве из Юрьева-Польского (124 × 74 см), Ростова Великого (105 × 79 см), Софийского собора в Новгороде (68 × 43 см) и собрания Государственной Третьяковской галереи (68,5 × 49 см)21. С. И. Масленицын выдвинул идею о первоначальной функции двух более крупных композиций в  качестве надвратных образов на проездных башнях деревянных крепостей22. На Флоровской башне постройки Пьетро Антонио Солари (1491)23, переименованной царским указом в Спасскую (1658)24, в течение XVI–XVII веков определился комплекс надвратных фресковых композиций по обеим сторонам проезда, просуществовавших до 1920–1930‑х годов25. На наружной, восточной стороне располагался образ «Спас Смоленский» (ростовое изображение Спасителя, благословляющего опущенной десницей преподобных Сергия Радонежского и Варлаама Хутынского, а также всех проходящих через ворота); на внутренней, западной стороне присутствовали две композиции — «Богоматерь Печерская с предстоящими митрополитами Петром и Алексием» и «Спас Нерукотворный». Дореволюционная историография поднимала несколько существенных вопросов, касающихся истории этих образов. Во‑первых, И. М. Снегирев26, И. И. Ковалевский27, С. П. Бартенев28, М. И. Александровский29 создание композиции «Спас Смоленский» связывали с завоеванием Смоленска Василием III (1 августа 1514 года) и указывали на исторически установившуюся соотнесенность этого произведения с одноименной церковью — «памятником взятия Смоленска», стоявшей до 1783 года на современном Васильевском спуске. Во‑вторых, они говорили о возможной зависимости иконографического решения надвратных композиций от исторического события — чудесного спасения Москвы во время нашествия крымского хана Мехмед-Гирея в июле 1521 года.  Описывающая осаду столицы «Повесть о нашествии Мехмед-Гирея…», вошедшая в Никоновскую летопись и Степенную книгу, как определил А. А. Зимин, создавалась макарьевскими книжниками в 1550‑х годах30. С избавлением Москвы связывалось включение в надвратные композиции Флоровской башни изображений русских святых — Сергия Радонежского и Варлаама Хутынского, митрополитов Петра и Алексия31. Таким образом, исследователями XIX — начала XX века создание надвратных произведений на Флоровской башне датировалось временем правления Василия III. Однако эта точка зрения не имела конкретных документальных обоснований, что отмечалось уже в начале XX столетия32. Наконец, в дореволюционных работах описано почитание надвратного образа «Спас Смоленский» в XVIII–XIX веках как «хранителя Москвы». Перед ним совершались еженедельные молебны, а также богослужение на 1 августа — день Всемилостивого Спаса (Первого) и взятия Смоленска33. Традиция подобного почитания надвратной композиции на Флоровской (Спасской) башне должна была восходить еще к 1655 году, когда Павел Алеппский впервые отметил: «Над большими царскими восточными воротами снаружи находится образ Господа Христа, стоя благословляющего. <…> Этот образ называют Спас, то есть Спаситель, Смоленский»34…