Поиск

Московский строитель Лазарь Цигель

Московский строитель Лазарь Цигель

Универсальный магазин товарищества «Мюр и Мерилиз». 1900-е годы


Дом страхового общества «Россия» на Сретенском бульваре

О строительном подрядчике конца XIX — начала XX века Лазаре Борисовиче Цигеле (1859–?).

ПРОЛОГ
Об этом человеке, дальнем родственнике моих предков, я поначалу не знал ничего, даже имени и фамилии. История воссоздания его биографии, как и сама биография, наполнены поистине удивительными поворотами и сцеплениями случайностей, как в детективе или остросюжетном романе. Сам факт существования героя данной публикации открылся для меня во фразе из письма моего прадеда к жене: «Я терпеть не мог <…> дяди и тети Ц., которые, хотя уважали меня, но смотрели на меня сверху вниз». Это неотправленное письмо после ареста прадеда было вместе с другими документами приложено к следственному делу, где и обнаружилось спустя почти 70 лет. В деле помимо прочего говорилось, что у обвиняемого, типографского рабочего Льва Натанзона, имелся в Москве некий дядя, который занимался подрядами по строительству. Покидая в 1918 году свой родной город Белосток, отошедший к Польше, прадед решил обосноваться в столице Советской России, надеясь, что дядя поможет ему в обустройстве на новом месте. Можно было предположить: это тот же самый дядя, о котором шла речь в письме. Причем дядя по линии матери, поскольку его фамилия, судя по первой букве (Ц), с фамилией прадеда не совпадала. Расшифровать не известную мне девичью фамилию матери — Цигель — удалось благодаря свидетельству о бракосочетании ее старшего сына. Таинственный «дядя Ц.» начал обретать очертания. А дальше подробности о его жизни посыпались на меня как из рога изобилия, и одна за другой стали появляться ниточки, за которые стоило только потянуть — и открывались новые факты. В итоге оказалось, что этот дядя сыграл немаловажную роль не только в судьбе моего прадеда, но и в жизни Москвы первой трети ХХ века.

ИСТОКИ
По происхождению Лазарь Борисович (Лейзер Борухович) Цигель был связан с территорией, известной в Российской империи как черта постоянной еврейской оседлости. В середине XIX века его отец и дед жили в Белостоке, уездном городе Гродненской губернии, а другая ветвь семейства Цигелей, к которой принадлежали мои прямые предки, — в находящемся неподалеку местечке Крынки Гродненского уезда той же губернии. Цигели относились к мещанскому сословию, то есть занимались ремеслом или мелкой торговлей. Теснота, скученность населения в местечках, куда, по выражению Шолом-Алейхема, «евреев натолкали, как сельдей в бочку», вынуждали людей переезжать в поисках лучшей жизни в города. Так поступила со временем и моя прапрабабушка, перебравшаяся из Крынок в Белосток. Вероятно, оттуда же родом были белостокские Цигели. Но переехать в город — еще не значит стать горожанином с юридической точки зрения. Согласно законам Российской империи, мещане, как и представители других сословий, по умолчанию приписывались к населенному пункту, где испокон веков обитали их предки. Сменить приписку можно было только с согласия мещанской управы (городского органа сословного самоуправления). Для этого требовалось сначала укорениться на новом месте. Процесс мог растянуться на долгое время, и нередко семьи, уже несколько поколений которых проживали в городе, по‑прежнему оставались приписанными к давно покинутой малой родине. В 1875 году, когда Лазарю исполнилось 16 лет, его отец, Борух Лейзерович Цигель, прошел процедуру приписки к мещанам города Белостока1. Надо полагать, к тому моменту ему (Боруху) удалось добиться определенного уровня благосостояния, поскольку, согласно свидетельству о приписке, он владел собственным домом. Для представителей мещанского сословия, над которыми постоянно висела опасность быть выброшенными из съемной квартиры, приобретение дома в собственность являлось заветной и далеко не всегда осуществимой мечтой2. В документы советского времени Лазарь Борисович касательно своей семьи напустил изрядную долю тумана. Например, он утверждал, что стал сиротой в 13 лет (как видим, это не соответствовало действительности), и характеризовал отца как «простого столяра» (мало вяжется со статусом домовладельца). Зачем понадобились Цигелю подобные мистификации? Об этом читатель узнает ближе к концу статьи.

СТРОИТЕЛЬ С БОЖЬЕЙ ПОМОЩЬЮ
По распространенной в еврейских семьях традиции Лазарь Цигель получил имя в честь деда. На древнееврейском языке оно означает «Божья помощь» или, дословно, «мой Бог мне помог». Выбор имени следует признать более чем удачным: блестящая карьера, которая ждала Лазаря, и его удивительное везение на всех перекрестках судьбы, очевидно, были бы и впрямь невозможны без «протекции» свыше. Говорящей оказалась и фамилия, заимствованная, как и многие другие фамилии восточноевропейских евреев, из немецкого языка, в котором слово «цигель» означает «кирпич». На западных окраинах Российской империи, где проживала семья Цигель, похожие обозначения этого строительного материала встречались в польской, белорусской и украинской речи, а «цыгельней» или «цегельней» называли кирпичный завод3. Именно со сферой строительства была связана вся жизнь Лазаря Цигеля. О раннем периоде его трудовой деятельности известно опять же лишь из документов советского времени, и сведения эти довольно противоречивы. По словам Цигеля, он начал заниматься столярными, плотничными и строительными работами то ли с 13, то ли с 16, то ли с 23 лет, основательно изучив «все роды и виды строительного искусства» в качестве рядового рабочего4. Так или иначе, со временем он создал собственную фирму, стал брать подряды и весьма преуспел. С начала 1890‑х годов на фоне общего промышленного подъема в Российской империи Белосток переживал строительную горячку. Пользуясь благоприятной конъюнктурой, банки щедро выдавали домовладельцам кредиты на возведение домов под залог недвижимости. Получить кредит было сравнительно просто, причем его размеры нередко превышали действительную стоимость заложенных построек. Деньгами, взятыми в качестве ссуды, заказчик расплачивался с подрядчиком по завершении работ. До поры до времени такое положение оставалось выгодным для всех — банкиров, покупателей домов и, конечно же, подрядчиков. Обманчивая легкость обогащения превратила строительную отрасль в арену финансовых спекуляций, привлекая туда все новые и новые быстрые деньги5. Стремительно росли и доходы Лазаря Борисовича. Свои капиталы он инвестировал не только в строительство, но и в финансовую сферу, став владельцем банкирской конторы. К тому времени у него уже была семья: жена Бейла-Перел Вигдоровна (Паулина Викторовна), сын Виктор и дочери Анна, Мальбина, Фанни. Постепенно Цигелю, видимо, сделалось тесно в Белостоке, хотелось большего размаха. По тогдашнему законодательству покинуть территорию черты оседлости разрешалось только евреям, принадлежавшим к числу богатых предпринимателей (купцов первой гильдии) или имевшим высшее образование. Никакого образования, кроме домашнего, у Цигеля не было, зато были деньги. В 1898‑м Лазарь Борисович смог перейти из мещанского сословия в купеческое и приобрел вожделенное свидетельство купца первой гильдии, которое дало ему право переехать с семьей в Москву6. Вырваться за пределы «черты», тем более в тогдашнюю вторую столицу, — это уже само по себе показатель немалого жизненного успеха, ведь для большинства родственников Цигеля (в том числе для моей прапрабабушки‑белошвейки и прадеда‑наборщика) подобная перспектива была нереальной. Но переезд Лазаря Борисовича в Москву оказался еще и как нельзя более своевременным, поскольку уже в следующем, 1899 году белостокский строительный бум сменился головокружительным спадом. Пузырь искусственно раздутого спроса, как ему и положено, лопнул, разорив и подрядчиков, и банкиров. Что же касается Лазаря Цигеля, он, похоже, обладал незаменимым для предпринимателя умением оказаться в нужном месте в нужное время и успел воспользоваться ситуацией, счастливо избежав ее негативных последствий. Воистину, «мой Бог мне помог»…