Поиск

«Чертановский Дюрер»

«Чертановский Дюрер»

Въездные ворота. Из серии «Архитектурные творения архитектора В. И. Баженова в Царицыне». Цветная линогравюра. 1950-е годы


Звенигород. Дерево А. П. Чехова. Акварель

О художнике и педагоге Николае Васильевиче Синицыне (1912–2000).

Он появился на свет в селе Иваньково Меленковского уезда Владимирской губернии. Неподалеку находятся два других примечательных села — Спас-Угол (родина М. Е. Салтыкова-Щедрина) и Закубежье, известное своей Успенской церковью. От Иваньково рукой подать до Троице-Сергиевой лавры, куда бабушка водила мальчика на богомолье. В крестьянской семье Синицыных родилось девять детей, из которых долгую жизнь прожили Николай (младший), Полина, Зинаида и Любовь. Трое девочек умерли в младенчестве. Сергей скончался от воспаления легких в Первую мировую войну. Иван, принявший монашеский постриг, погиб в начале Великой Отечественной. Дед Николая Васильевича был знаменитым на весь уезд портным, бабка занималась знахарством. Отец, Василий Андреевич, крепкий хозяин, пользовался уважением односельчан, избравших его церковным старостой. Жили Синицыны в достатке. Василий Андреевич, сам грамотный, отдал детей в сельскую школу, которую Коля окончил вслед за братьями и сестрами. Тяга к искусству в нем проснулась рано — он постоянно «на воротах рисовал» то розы, то какой‑нибудь незатейливый пейзаж. Ему было у кого поучиться: многие земляки умели искусно расписывать прялки и сундуки, резать на наличниках затейливые орнаменты. Четырнадцати лет от роду Николай оставил отчий дом и перебрался в Сергиев — так в 1919–1930 годах назывался город Сергиев Посад (с 1930 по 1991 год — Загорск), где поступил в областной педагогический техникум, открытый в 1923 году на территории Троице-Сергиевой лавры. Его однокашниками стали будущие известные литераторы — поэт В. Ф. Боков (1914–2009) и писатель А. И. Мусатов (1911–1976). Литературные семинары иногда вел М. М. Пришвин. В лавре Николай повстречал художника В. И. Соколова (1878–1946), который еще до революции по просьбе мецената С. Т. Морозова возглавил сергиевские мастерские народных ремесел. Он помог Николаю овладеть азами графики. Здесь юноша также смог ознакомиться с шедеврами древнерусского искусства. Страна между тем вступала в эпоху «великого перелома». Началась борьба с «кулаками». Органы ЧК заинтересовались Василием Андреевичем, и детям, чтобы учиться и работать, пришлось отказаться от отца. Николай переживал отречение как трагедию и не простил себе этого поступка до самой смерти. От ареста и лагерей В. А. Синицына спасли друзья — они помогли ему с супругой Домной Терентьевной бежать в Москву. В 1930 году областная газета «Московская деревня» писала: «Одной из ярких страниц культурного строительства в Сергиево-Посадском районе в 20‑е годы стала работа по ликвидации безграмотности. 26 декабря 1919 года был издан декрет правительства о ликвидации неграмотности для всех в возрасте от 8 до 50 лет. Для обучения люди освобождались от работы на два часа раньше. Вдохновителем этой кампании был В. И. Ленин, который незадолго до своей смерти выразил желание, чтобы к 20‑летию Октября в стране не осталось неграмотных. Учить поручили более или менее грамотным людям. Дали им буквари “Долой неграмотность”. Занимались три раза в неделю по вечерам с 6 до 9 часов. Ставилась задача: учить читать, писать, четырем действиям арифметики и считать в пределах 1 тысячи. В течение 10 лет Загорск стал одним из первых в Московской губернии, добился сплошной грамотности жителей до 50 лет». В самый разгар ликбезовской кампании окончившего техникум Н. В. Синицына направляют на педагогическую работу в окрестные деревни. Шестнадцатилетний юноша становится учителем. Приходилось тяжело, но трудности только закалили характер, не говоря уже о полученном профессиональном опыте. Тогда же Николай уверовал в живительную силу искусства. Впоследствии в одном из писем (1968) он наставлял адресата: «Выходи из семьи, но не забывай культурного самопостроения. Самостроя нового, высокого, невиданного». В 1930 году Николай переехал в Москву и обрел приют у родной тети (по матери) на Каланчевской (ныне — Комсомольская) площади у трех вокзалов. Спал на сундуке. Работал в разных местах, одновременно два года обучался в Институте повышения квалификации педагогов, освоил черчение. Позднее журналист Л. Ф. Осипова напишет: «Сын кулака, который должен был скрывать свое происхождение. Всегда плакал, когда рассказывал о родительском доме в Иванькове и как их раскулачивали. Рассказал, как поселился в 1931 году в Москве на Волхонке, из окна храм Христа Спасителя виден. Я спросила: “Вы видели, как его взрывали?” Он подтвердил. “Что же вы почувствовали?” — “Ничего”. И за этим его “ничего” была такая чернота, такая убитость. Он должен был оставаться незаметным, чтобы жить. И святая вера в искусство оставалась единственным прибежищем». В 1934 году Н. В. Синицын устроился в среднюю школу № 370 имени А. С. Пушкина (ныне — ГБОУ города Москвы «Школа № 1530 “Школа Ломоносова”») в Сокольниках. Многие педагоги, служившие там, были из «прежних» и к деревенскому коллеге на первых порах отнеслись прохладно. Но постепенно все наладилось: «Равнодушие к моему поступлению <…> скоро заменилось вниманием. Активная работа, проявленная мной, <…> увлекла многих учителей. Появилась в школе новая художественная отдушина для учеников и учителей». Художник Х. А. Аврутис вспоминал: «Я учился во 2‑м классе, когда в школу пришел учитель рисования Н. В. Синицын. В его лице я встретил свою судьбу. Был он тогда совсем молод, почти юноша. Только что закончил учебу в техникуме, получил специальность учителя младших классов. Стройный, поджарый, темноволосый, с жарким румянцем на смуглом лице, был он стремителен, решителен и строг. Пришел и сразу стал наводить порядок в школе. Уроки рисования, предмета второстепенного, он сразу вывел в число главных. Начал с дисциплины, и скоро наши шалопаи почувствовали на себе его тяжелую руку. Едва кто начнет “бузить”, как Николай Васильевич шагнет к нему, схватит за шиворот, выдернет из‑за парты, к восторгу всего класса, выволочет к двери и вышибет бузотера в коридор. Это называлось “открыть лбом дверь”. Наказанный не обижался, а даже радовался: получил отличие от самого Николая Васильевича!» В автобиографии художник Анатолий Тимофеевич Зверев писал: «Я учился в это время (1944 год) в школе имени Пушкина. Здесь, в этой школе, я увидел Николая Васильевича Синицына, преподававшего черчение (науку хотя скучную, но довольно занятную и интересную для чертежников, иногда и художников). <…> Мне очень нравился этот педагог, так как представлял весьма аккуратного в “своей кройке” и поведении: я помню хорошо накрахмаленный белый воротничок на фоне симпатичного, с некоторым форсом улыбки лица, на фоне очень хорошо выглаженного костюма, — все это создавало очень приятное впечатление, и всякое появление Николая Васильевича для меня было выручкой». Художник и ретушер Ю. Р. Берковский: «Учителем он был требовательным, но при этом, как ни странно, довольно мягким. Все у него делалось как‑то с прибаутками, с незлобными насмешками, а в то же время и дисциплина на уроках была, и учеба на должной высоте содержалась. Помню, как Николай Васильевич настаивал, чтобы я участвовал в выставке, и я сделал рукописную книжку со стихами Пушкина о Царском Селе с иллюстрациями, выполненными акварелью. По существу, это была моя первая работа по оформлению книги. Думал ли я тогда, что это в далеком будущем станет моей профессией? Лучшие работы с той выставки Синицын сохранил в своем собрании, и я горжусь, что среди них оказалась и моя работа. Как школьный учитель Николай Васильевич запомнился мне больше преподавателем черчения, наверное, потому, что я был старше. Он был хорошим учителем, как говорится, учителем от Бога. Начинал урок он с проверки домашних заданий. Каждый подходил к нему с чертежом, и он быстро‑быстро, окинув острым взглядом работу, красным карандашом отмечал погрешности и ставил прямо на форматке оценку. После того как все работы были просмотрены, Николай Васильевич объяснял новое задание. Обыкновенно он вычерчивал это задание на доске. Весь урок сопровождался шутками, острыми и ехидными замечаниями в адрес нерадивых учеников. Все это делало урок легким и веселым. Никогда он не требовал, чтобы на урок мы делали чертеж набело. В классе делался только черновой эскиз, а сам чертеж исполнялся дома. Помню, что в 10‑м классе он раздавал нам не очень сложные детали, и мы сами с них делали чертежи. Впрочем, хорошим ученикам детали давались и посложнее…