Поиск

«Мера стиха сего требовала…»

«Мера стиха сего требовала…»

Неизвестный художник по гравюре А. Я. Колпашникова (1775). Портрет В. К. Тредиаковского. Холст, масло. 1800-е годы


С. А. Салтыков

Из истории российского тайного сыска времен императрицы Анны Иоанновны.

23 сентября 1735 года московский главнокомандующий С. А. Салтыков писал в Петербург начальнику Тайной канцелярии А. И. Ушакову: «Государь мой Андрей Иванович, в Тайной конторе содержатся с Костромы поп Алексей Васильев, да дьякон Иван Савельев: поп в письме слов՝е из некоторой псалмы, а дьякон в даче тому попу той псалмы, которая отыскана и взята к делу, и явилась печатная, сочиненная в Гамбурге, в которой между прочим в титуле Ея Императорского Величества явилось напечатано не по форме, а признавается, что оная напечатана в С.-Петербурге в Академии наук; того ради не соизволите ль Ваше Превосходительство приказать оную в печати освидетельствовать, и ежели так напечатано, то оных попа и дьякона надлежит освободить без штрафу, и для того из роспросов оных попа и дьякона учинен экстракт, и при том с оной псалмы списано, и посылается к Вашему Превосходительству при сем, и что о том соизволите учинить, прикажите меня уведомить»1.

То есть речь здесь шла о возможном государственном преступлении — указании титула государыни «не по форме». Началось все в Костроме. Первым тревогу забил «писчик» тамошней духовной консистории Семен Косогоров. Он обратил внимание на «цидульку», написанную священником Алексием Васильевым, служившим в церкви Архангела Михаила (не сохранилась). Косогорову показалось подозрительным употребленное в «цидульке» слово «императрикс», и он о том уведомил власти, поступив в согласии с указом императрицы Анны Иоанновны от 10 апреля 1730 года, где говорилось: «Ежели кто за кем подлинно уведает великое дело, которые состоят в первых двух пунктах, то есть: 1. О каком злом умысле против Персоны Нашей или измене. 2. О возмущении или бунте, — тем доносить неточию не запрещено, но ежели подлинно кто докажет, тем за правый донос милость и награждение обещана, а которые станут за собою сказывать такое великое дело, затеяв ложно, таким чинено жестокое наказанье, а иным и смертная казнь». Далее в указе трактовались упомянутые пункты; из них нам сейчас интересен первый: «Ежели кто каким умышлением учнет мыслить на Наше Императорское Здоровье злое дело или Персону и честь Нашего Величества злыми и вредительными словами поносить»2.

Размытость этих формулировок позволяла квалифицировать как злонамеренные практически любой поступок или высказывание человека, что развязывало руки доносчикам, часто действовавшим отнюдь не из верноподданнических чувств, а из побуждений зависти, обиды, корысти. Их не останавливал даже страх перед наказанием в случае, если доказать обвинение не удастся. В подобной ситуации повод для изветов могла дать даже досужая болтовня на злобу дня.

Историк Е. В. Анисимов приводит в своей книге, посвященной политическому сыску в России XVIII века, целую россыпь нелестных тирад обывателей в адрес монархинь: «У нас-де ныне баба царствует»; «Владеет государством баба, и ничего она не знает»; «У государыни-де ума нет»; «Недостойно в нашем Великороссийском государстве женскому полу на царстве сидеть»; «У нас на царство посадили царицу, она-де баба — курва»; «Черт велел бабе кланяться»; «Я-де с нею, императрицею, в бане парился»; «Вот-де ныне зачалась война, бабье ль дело — такое великое государство и войну содержать и корону иметь»3… Конечно, за такие речи говоруны оказывались в застенках — иначе эти крамольные реплики до нас никогда не дошли бы4.

Чем руководствовался в своих действиях Косогоров, мы не знаем. Употребление титула «императрикс», конечно, оскорблением не являлось. Очевидно, латинское слово imperatrix («императрица») консисторскому «писчику» было незнакомо и потому вызвало подозрения, о которых Косогоров решил сообщить «куда следует». Но прежде он расспросил отца Алексия о происхождении «цидульки». Оказалось, что в 1732 году священник получил от дьякона церкви Святителя Николая в Нерехте Иоанна Савельева список стихотворения. Приведем оттуда две строфы:

Да здравствует днесь Императрикс Анна,

На престоле седша увенчана,

Краснейше солнца и звезд сияюща ныне!

Да здравствует на много лета,

Порфирою златой одета,

В Императорском чине.

<…>

Имеем мы днесь радость учрежденну,

Повсюду славно разнесенну:

Анна над Россиею воцарилась всею.

То‑то есть пряма царица!

То‑то бодра Императрица!

Признают все душею.

Перед нами — типичный пример одической поэзии XVIII века. Призванный к ответу Иоанн Савельев поведал, что список сделал с копии оды, взятой у некоего Никитина — дьякона Воскресенской церкви села Большие Соли Костромского уезда. Никитин, в свою очередь, указал на владельца уже печатного листка со стихотворением — дьякона церкви Илии Пророка в Ярославле Андрея Гаврилова. К Гаврилову послали человека — взять злополучную бумагу. На ней среди прочего значилось: «Песнь сочинена в Гамбурге к торжественному празднованию Ея Величества Государыни Императрицы Анны Иоанновны Самодержицы Всероссийской, бывшему тамо апреля 10, 1730 году». Автором был Василий Кириллович Тредиаковский (1703–1769) — выпускник Славяно-греко-латинской академии, студент Сорбонны, будущий академик. В Европе он находился как раз с 1726 по 1730 год.

Письмо с изложением обстоятельств дела Семен Косогоров направил в Москву. Туда вызвали священника Алексия Васильева и дьякона Иоанна Савельева. Оба были допрошены чиновниками Тайной конторы, после чего С. А. Салтыков подробно информировал на сей счет А. И. Ушакова. Тот наконец привлек к разбирательству автора оды — В. К. Тредиаковского. Василий Кириллович дал следующее объяснение:

«Первой самой ея стих, в котором положено слово Императрикс, есть пентаметр, то есть пять мер или стоп имеющий и <…> в Российском стихотворстве одиннадцать слогов, ни больше ни меньше, содержащий. Слово cиe Императрикс есть самое подлинное латинское (от которого и нынешнее наше cиe производится <…>) и значит точно во всей своей высокости: Императрица, в чем я ссылаюсь на всех тех, которые совершенную силу знают в латинском языке. Употребил я cиe латинское слово Императрикс для того, что мера стиха сего требовала, ибо лишней бы слог был в слове Императрица; но что чрез оное слово никакова нет урона в высочайшем титле Ея Императорского Величества, то не токмо латинской язык довольно меня оправдывает, но сверх того еще и стихотворная наука.

Подлинно, что в прозе, то есть в том, что не стихами пишется, слова сего, Императрикс, употребить невозможно, для того что тут мера и число слогов к тому не принуждает. Кому не известно, что в стихах всемилостивейшая наша Государыня Императрица просто иногда называется Анна, без приложения Монархиня или Императрица, в сем красное великолепие стихотворства состоит, но никто сего в прозе, то есть не в стихах, положить никогда не дерзнет. Так французские стихотворцы короля своего Людовика в стихах, по стиховной мере, называют Лодоикс, а для великолепия в стихе Генриха III Валоа, для того что он был от Валезийского колена, Генрика же IV просто Бюрбон, для того что оной происшел от Бюрбонския фамилии».

Объяснение сочли исчерпывающими, всех «фигурантов» дела отпустили с миром…

1Здесь и далее события изложены (с цитированием необходимых мест) по: Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. 1879. Кн. 1. С. 1–10. Публикатором документов, посвященных так называемому «делу В. К. Тредиаковского», являлся П. И. Мельников — известный беллетрист XIX в., писавший под псевдонимом Печерский, автор романов «В лесах» и «На горах».

2Высочайший указ XVIII века о доносчиках // Русская старина. 1916. № 3. С. 530–535.

3Анисимов Е. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество в XVIII веке. — М., 1999. С. 67.

4Сотрудники Тайного приказа прилежно фиксировали показания, тем самым обеспечив богатым материалом историков, этнографов, антропологов — и фольклористов. Любопытный факт: «Сказка о Шибарше», а также варианты сказок «О Петре I и воре» — старинные памятники устного народного творчества — сохранились благодаря тому, что их записали канцелярские приставы, обязанные предавать бумаге не только действия заключенных, но и их разговоры (см.: Русские сказки в ранних записях и публикациях. — Л., 1971).